Гарый

Автор: sve-yurij
опубликовано: 22/02/2009 01:38
Статистика: Cр. балл: 0.00, голосов: 0, просмотров: 1010, рецензий: 0

Добавить в Избранное

В Список Друзей

Написать автору

Версия для печати

Ю. Сверчинский.

А.В. Жарому, странному человеку.

Гарый.

Ну уж нет, свобода - понятие чисто настроенческое, абстракция, логический символ, праздная насмешка, чушь. Особенно сейчас. Сейчас, когда впереди лишь эта точка, жалкий, никчемный блестящий штришок. Седьмой, седьмой буй….

Гарый шел, как в бреду, почти не глядя под ноги, впрочем, сейчас это едва ли имело какое-то значение, как и многое другое, что еще несколько часов назад составляло ту необходимую сумму различных сведений, обязательств, планов, оценок и отношений, словом всего того, что образует для каждого определенную жизненную сферу. Все отступило на задний план сознания и теперь вяло, без искры интереса перемешиваясь и затеняя друг друга, витало где-то в его глубине.
Идти становилось труднее, но Гарый шел, уже не замечая забившую гофры чулков и путающуюся под ногами Слизь, еще одно достаточно странное, все облепившее здесь образование, одновременно напоминающее и вязкий туман, и студнеобразную газовую пленку, отчего-то не смешивающуюся с остальной атмосферой. При каждом шаге она словно не хотя и от того не высоко взлетала вверх, надолго повисая позади пушистой бороздой. Сейчас можно было и не спешить, но иногда он забывался и прибавлял шаг. В такие минуты усталость становилась глуше и где-то внутри назойливо и заранее вымученно начинала шевелиться мысль о еще предстоящем пути назад. И хотя возвращаться теперь было некуда, Гарый все же думал, что обратно пойдет низиной, по дну Желоба. Он ровнее, а значит, будет чуть легче.
И еще он думал о том, что хваленые терморегуляторы ни к черту не годны. Ощущение прилипающего к телу нижнего белья и почти чавкающая влага в ногах становилась все невыносимей. Вообще конструкция неудачна, и, наверное, новая модель костюма, о которой поговаривали еще в Шиккарде, будет лучше.
Впрочем, с Шиккардом-то как раз….
Гарый остановился. Тупо глядя перед собой, он не спеша, нагнулся и, захватив перчаткой пряжку левого чулка, чуть надавливая на ее середину, освободил фиксатор и, подтянув повыше, вновь укрепил ее, машинально отметив про себя, что эластич-
ный жгут крепления заметно вытянулся и по-хорошему давно нуждается в замене.
Подъем закончился. Отсюда, с высоты, хорошо просматривался весь примыкающий район. Открывающаяся панорама уходящего до самого горизонта хаоса скалистых валов завораживала.
Все та же неизменная освещенность, без звезд и светил, все то же словно захлебнувшееся в серо-кремовом студне атмосферы, уныло-бескрайнее скалистое плато. Пустыня со скругленными кромками барханов, спирально уходящих к горизонту, или мгновенно застывшая поверхность раскрученного расплава. Плоский, водянистый небосвод с навечно приклеенным, почти идеально круглым темным облачным пятном у горизонта с черно-фиолетовым росчерком над ним и бледно- коричневым, почти белым, \"заревом\" напротив. Даже при беглом взгляде монотонно-бугристый ландшафт угнетал. За время пребывания здесь, он должен был просто осточертеть, отучив различать сколько-нибудь заметные детали уже в радиусе нескольких километров, не говоря о его дальних образованьях, переходящих в дымную рябь у горизонта. Но именно этим, можно сказать даже только этим, они занимались все последнее время.

Проклятая планета! Проклятая!…

- теперь Гарый почти бежал. Знакомые очертания стойки буя сейчас казались самым дорогим, единственным, что еще связывало с тем уже бесконечно далеким, безвозвратно ушедшим, уходящим с каждым мгновением миром, порождением которого и для которого он был.

Как это вышло? Как?….
Что случилось тогда, на выходе из пылевого шлейфа? Сработали пускатели защиты по фронту. Защиты от чего?…
И что было потом, ведь были же эти пресловутые ПОЛТОРА ЧАСА? Отсчет времени не остановить. Да и топливо с кислородом – это-то ведь куда-то делось?
Какой-то сбой в компьютере, что-то чрезвычайное, такого просто не бывает, ведь кроме таймера полный пробел! Как вообще, автопилот совершил посадку? И куда? Куда, черт возьми?

Оступившись, Гарый упал, беспомощно взмахнув руками, у самого подножия стойки, так, что одна из распорок чиркнула по плечу. Потревоженная слизь, кратером взвившаяся от падения, занавесила окружающее серой, рваной пеленой, но руки с неистовым отчаянием, до ощущения клейкого прилипания к перчаткам, уже сжимали гладкий титановый стержень буя.
Он выдержал.
Конечно, сделано по всем правилам, ведь тогда еще был цел перфоратор. И можно не сомневаться, что тогда сломавшийся, он еще лежит где-то здесь.

Здесь вообще никогда, ничего не меняется.

Расстановка стояночных буев – обычная, штатная процедура, предписанная инструкцией для кораблей С - класса, совершающих посадку на неподготовленных объектах. Предназначенные для кольцевого слежения за изменением внешних параметров оцепленной зоны, они, по сути, заменяли сторожевой дозор. Функционально нацеленные первыми воспринять все возможные воздействия извне, они выполнялись из высокопрочных материалов с многократно защищенной системой долгосрочного функционирования встроенного блока анализаторов и приемо-передающих устройств. Для оцепления \"Мезона\" с лихвой хватало и пяти стоек, решение же выставить и все четыре оставшиеся пришло позднее, значительно позднее.
Да, да, часов через двести с вкрадчивой примесью страха и нарастающего отчуждения….

* * *

Серая пелена перед глазами рассеиваться не собиралась. И хотя Гарый знал, что стоит только шевельнуться, и Слизь, осевшая на стекло скафандра, соскользнув как занавес, приоткроет завесу, но не делал этого.

Рядом кто-то был. Вплотную, не касаясь. Кто-то всматривался в него, к самому стеклу опустив глаза. Мягкое, расслабляюще-мягкое….

Только сейчас он по-настоящему почувствовал, как устал. Нудно, по-стариковски, когда все надоело и ничего не хочется.

Хотя нет…. Настя….

Вспомнился ее запах, ее особый, обволакивающе влажный запах с горьковатым оттенком молодой полыни и чего-то еще, такого пронзительно знакомого, что хочется зарыть глаза и вдохнуть еще раз, чтобы, наконец, догадаться. Эту горчинку он где-то встречал еще, но где…, кто знает? Ах, этот запах, непостижимый запах спящей рядом женщины, истекающий из-за ворота ночной рубашки, из мягких полутеней рукавных проемов и складок одеяла…. На какое-то мгновение в памяти всплыла их комната, как-то вся целиком, без деталей. Гарый почти явственно ощутил ее тепло и какой-то особый свет. Так раньше не замечалось. И еще было приятно подумать, что где-то там, далеко у него есть сын. Его сын. И хотя кроме изображения на мониторе и не очень качественного звука из бортовых динамиков он ничего не смог бы вспомнить о нем, все равно - это глубинно по-мужски согревало.
Е г о с ы н!
А ведь до отпуска оставалось шестнадцать вахт… .

* * *

Приподнявшись на локтях, Гарый, с трудом перебирая затекшими ногами, переместил тело поближе к стойке и оперся в нее плечом, откинув голову.

Никого. Конечно же, никого.

Сквозь светлеющую вуаль соскальзывающей со стекла слизи удручающе невзрачным, серым потолочным покрытием проступало то, что должно называться небом. Невероятно, но в этом однообразно-застывшем месиве с каждой секундой удаляясь, сейчас исчезает ближайший островок жизни, крошечное металлическое тельце, именуемое ранее \"Мезон\", песчинка, перышко….

С другой стороны, какая песчинка, какое к черту перышко в этой мерзкой, мутной льдине?
Бутафория, дьявольская бутафория. Это выведет кого угодно. Как вообще они так долго выдержали, не разнеся в щепки корабль, и не растерзав друг друга?

Впрочем, как знать? Может это-то, как раз и происходит сейчас?

И, тем не менее, хотелось пить и еще спать. Второе, впрочем, подождет, вот кончатся кислородные галеты и уж тогда…. Ощущая во всем теле покалывающую, растворяющую сознание расслабленность, Гарый подумал вдруг, что для него все сложилось, может быть, и не самым худшим образом. Сейчас, по крайней мере, он не хотел бы поменяться с ним местами, чтобы не он, а Даслав, сидел бы вот также, оставленным навсегда у теперь бесполезной конструкции из труб где-то бесконечно далеко, на задворках Вселенной….
И, пусть, не задворки, может быть База где-то рядом, но в этих мыслях была какая-то сладкая, щемящая горечь и какая-то детская, со слезами, обида на все, отказываться от которой не хотелось.
Он сидел, наверное, уже минут десять, с каким-то неосознанным, животным удовлетворением отмечая набегающие волны полусна, полузабытья с мешаниной образов, отрывочных и хаотичных. Порой ему казалось, что все это происходит не с ним, и тогда с особой резкостью высвечивались отдельные детали последних событий.
Из аварийного анабиоза Даслав был выведен раньше него, как и положено для командира. Автоматика действовала. И если бы не головная боль, всегда вызываемая принудительной прокачкой легких озоном и колющая вибрация во всем теле от включившихся электростимуляторов, все было, как обычно. Нет, мигала красная строка на мониторе: Запустить программу!
К моменту, когда сознание прояснилось и контуры рубки, наконец, вполне обозначились, Даслав, видимо, уже заканчивал просмотр полетной развертки кибера. \"Черный\" принтер журчал о чем-то своем, фиксируя в особых, недоступных экипажу \"анналах\", все происходящее для истории, так сказать, и возможных послеполетных разборок.
Где мы? – Гарый с трудом разжимал губы.

Ноль объектов найдено – Даслав даже не повернулся к нему, впрочем, это была его обычная манера.
Связь?
Отсутствует.
Повреждения?
Так, как будто пустяки, но зато… - тут Даслав впервые с момента пробуждения взглянул на него и Гарый заметил (как же они научились понимать друг друга) на дисплее текущих параметров странное приближение зеленого сектора кислородного обеспечения к ограничительному штриху минимального запаса. Система регенерации выдыхаемого воздуха и трехкратный запас молекулярного кислорода являлись настолько отработанной, самодостаточной, а, значит, и безотказной функцией жизнеобеспечения, что проверка легенды внутреннего состояния всегда воспринималась излишней перестраховкой. Система сама все исправит, запросив все, что нужно и обо всем проинформирует. Однако по-прежнему проверка легенды значилась в должностной инструкции бортинженера, то есть в его, Александра Гарого обязанностях и в этот раз он, конечно же, ее не делал.

Сейчас можно было бы и не напоминать и без того проблем, видимо, валом.

Проблемы, действительно, были. Кроме отсутствия связи и перспективного дефицита кислорода - ощутимая потеря топлива, полная ересь навигационных приборов, исключая чистую механику станции гироскопов, однородный до удручения электромагнитный фон, чего, в сущности, вообще не бывает, разве, если находиться в железной банке. И еще полуторачасовой пробел в вахтенном журнале с потерей всех данных завершающей траектории.
Была, впрочем, и кое-что \"приятное\". Готовность автопилота сделать \"шаг назад\", то есть вернуть корабль к отметке последней пространственной фиксации. При отказе на запрос о распечатке предполагаемых при этом маршрутных расчетов или непонимании самого запроса, поведение всей программы \"Автопилот\" выглядело более чем странно, но, черт возьми, а вдруг?
В слепую довериться свихнувшемуся компьютеру? Совершенная дикость, но Гарый был уверен, что эта возможность одинаково прочно осела тогда в их головах, хотя вслух об этом не было сказано ни слова.
Наверное, они были плохой командой, иначе, откуда взялась вдруг тогда эта возникшая череда недомолвок, мелких \"огрызательств\"? Разве кто-то был в чем-то виноват? Наверное, он не самый лучший бортинженер, но, очень вероятно, и другая сторона, не самый лучший командир? Ведь так? И что, собственно, раздражало-то? Что? Ощущение, что они вляпались всерьез, по крупному? Скорее всего, но было, как сейчас кажется, и еще что-то, что-то нависшее извне. Какая-то тяжесть, монотонная однообразная тяжесть, так что даже первый выход на поверхность был ими отложен на следующие биосутки. Впрочем, тогда это вряд ли понималось, просто не было настроения, как бы дико теперь это не выглядело, просто возникла пауза в отношениях, просто ничего не хотелось. Предчувствие чего-то неотвратимого.

Неотвратимого, неотвратимого, неотвратимого…
Застрявшее в сознании слово стучало в висках на каждом шаге
Если бы знать, что этот его выход будет последним и через час начнется аварийно-неуправляемый выброс окислителя в маршевом двигателе… . Ведь так сказал Даслав, не мог же он соврать? (\"Аварийный выброс, ничего не могу сделать, прости…) Если бы знать… .
И он просто не успевал. А теперь все! И для него - лишь эта пародия на небо с застывшим зрачком и белесым заревом на горизонте от, видимо, никогда не наступающего здесь восхода, лишь эта, спирально сползающая куда-то, морщинистая, псевдокаменная равнина….
Рука судорожно, наотмашь, словно пытаясь накрыть что-то исчезающее, хлестнула по плечу, сдвигая поводок основного \"Приема.\"

- Двадцать шестой! Двадцать шестой!
Мезон! Ответь, Мезон! Мезо-о-н…!

Едва слышно щелкнувший динамик отозвался равномерным гулом, но Гарому казалось, что где-то за его свистя щим однообразием все-таки слышится что-то и, если чуть прибавить громкости, он смог бы различить позывные корабля. Одним махом вскочив на ноги, он обхватил руками ребристый металл шлема, словно стремясь раздавить его, и до предела, позволяемого шейным обручем, что есть силы, приблизил голову в нем к пластиковой решетке динамика. Это удалось только отчасти и, конечно, ничего не прибавило к идущему из него шелесту, ставшему, возможно, даже тише.
От резкого мышечного напряжения подступившая к голове тяжесть затмила окружающее. Невидящим взглядом, уставившись куда-то в пространство и не опуская рук, он еще что-то кричал в микрофон, впрочем, уже не слыша себя и не понимая смысла.
Он словно оглох. Но внутри, и это было даже как-то странно, мозг продолжал жить так, как если бы все происходящее его не касалось, какой-то своей, обособленной жизнью. И в ней, в этой жизни, как будто, уже было решение, по крайней мере, что-то такое, что позволяет смотреть с иронией и на эти выступившие, он чувствовал, капельки пота на лбу, и на сбившееся дыхание, и на эти его, должно быть, бессвязные, дошедшие до хрипоты крики.

Пахнуло раздражением и рассудком. И сразу, словно что-то сдвинулось вокруг, как будто какой-то отрезок времени вдруг выпал из-под контроля. Во всяком случае, он уже не рядом с Седьмым, а где-то дальше. И оказывается это совсем не интересно узнать, когда он оставил Ориентир и куда движется сейчас. Заключенное в оболочку скафандра все его существо представлялось мягкой, бесформенной массой, не столько чужой, сколько необязательной для него самого и теперь движущейся куда-то по инерции. В этом, ни на чем не сосредоточенном оцепенении, почти не глядя под ноги, он шел, словно, как ему казалось, пронизываемый чьим-то спокойным и всеобъемлющим прозрением, в котором хоть и не было динамики, но была законченность и ясность. Достигнув края террасы, впрочем, едва ли сознательно заметив его, Гарый начал спускаться.
Автоматически переступая ногами, самостоятельно нащупывающими удобные для опоры выступы склона, и лишь изредка опираясь на руку, он спускался все ниже, ничуть не заботясь о страховке и дважды, не дойдя до середины, едва не упал с ушедшими вниз обломками. Но и тогда останавливался, замирая, лишь на мгновение, чтобы проследить их путь. И ни страха, ни просто удивления. Только монотонное, тихое упрямство, толкающее вперед. Впрочем, вскоре какое-то тревожное ожидание, порою вспыхивающее желанием оглядеться и хоть как-то сориентироваться в этом, для чего-то существующем пространстве, появилось. Появилось назойливым, мешающим раздражителем и некоторое время Гарый почти насильно гнал его прочь. Пока не понял.
Пока не понял, что, может быть уже давно, не выпускает из поля зрения зернистую гладь распростертого внизу пятна. Мелкими капельками ртути оно было впереди и ниже.

Мираж водоема, умирающего от жажды…

Вода, она хлюпала уже по щиколотку в ботинках, и с этим теперь навсегда. Он шел, как заводной переставляя ноги, ощущая, что спускаться все-таки легче. Почему все так глупо получилось?
Тогда они просто включили Це-Он и уснули, настроив сенсоры караульного режима. Вот так, просто уснули! \" Утро вечера\", как говориться… Никому необъяснимая дикость. Да и следующее утро, и все последующие четыре за ним, это же просто смех, ничего не дали. Ни малейших изменений. Никаких.
Девяносто шесть процентов водорода в атмосфере и тридцать девять градусов по Цельсию. И больше ничего. Ни малейших колебаний. Ни по одному из параметров. Ни освещенность, ни движение воздуха, ни \"боже мой\"…
Только расход кислорода и дрейф показателя влажности внутри корабля. Именно тогда родилось решение о расстановке буев, все-таки больший обзор. Жаль, что это совпало с их ссорой, но и они ничего не дали. Ничего. Даже замер угла градиента вектора гравитации между третьим и восьмым буем, как наиболее удаленных друг от друга, показал полную ересь. Бесконечный радиус объекта до двенадцатого знака, или …
Но объективно, и эта спиралевидность ландшафта, и, чуть позже подтвержденная \"теневая\" спиральность облачных образований говорили совсем о другом.
Движение. Оно должно было быть, причем чудовищным, гигантским. Оно ощущалось каждой клеткой, во всем. Всюду. Но ни звука, ни толчка, ни мелькнувшей тени. Ничего. Все в этом
осклизлом мире, казалось чудовищной бутафорией, злой, глупой, затянувшейся шуткой.

Даже сейчас, утопая уже по колено в ворохе этих странных чешуек, почти одинаковых по форме, овальных, с чуть подогнутыми краями, с оттенком никеля и золотистым отливом кукурузных хлопьев, он был почти равнодушен.

СУХИЕ ЛИСТЬЯ, НАДО ЖЕ, ВДРУГ…? ОТКУДА…?

Выровнявший неровности дна Желоба их неглубокий бархатисто-зыбучий покров, действительно, казался лиственной осыпью, занесенной сюда неведомо каким но, видимо, давно утихшим ветром.
Гарый остановился. Прямо перед ним, в растре круто сворачивающего Желоба был виден иссиня-белый клочок горизонта, словно расцвеченный где-то там, находящемся значительно дальше, пылающим заревом. Что там, за этой плавящейся чертой, куда, в гигантской перистальтике так стремилось здесь все, и вдруг остановилось: и эта вспененная твердь, и это, позорное небо? Дьявольски уходящая в недра воронка или вообще ничего, лишь пожирающая материю бездна?…
Что это такое, вообще? Смерч с чревом, уходящим в другие, столь же бесконечные, как этот, миры? Реликтовый сток дисперсной материи?… А он, Александр Гарый, - лишь пылинка, увлеченная периферией этого вечного скитальца?….
Впрочем, не он один. Гарый присел на корточки и, подцепив перчаткой, горсть хлопьев, поднес их к глазам. На ладони их уместилось больше десятка. Легкие, с заметным на глаз слоистым строением, каждая из чешуек, безусловно, отличалась одна от другой, но урони одну из них и в общей массе именно ее уже не отыщешь. Были ли они когда-нибудь одним целым? Или группой целых объектов? Как знать?
А ведь как чудится в их безмолвном, распростершемся у ног ворохе, если и не живое, то, по крайней мере, почти. Пусть не сама жизнь, но ее бесспорный отпечаток.

Какова была она, эта жизнь? Откуда? Какие идеи двигали ею, побуждая оторваться от обжитого клочка пространства, чтобы вот так, преодолев, возможно, немыслимые расстояния, навсегда затеряться в одном из, может быть, самых захолустнейших тупиков Вселенной? Есть ли смысл в этих вечных надрывах Разума постичь Бездну?… И так ли уж она интересна?…
Мысли текли сами собой, накручиваясь спутанным, теряющим очертания клубком. И не было желания упорядочить этот шевелящийся в сознании хаос. Сейчас ему, лежащему с раскинутыми руками, невесомо утопающему в ворохе, пусть так и не понятых им частичек другого Разума, было легко и безразлично. Усталая истома все больше овладевала им, и это было тоже хорошо.
Просыпаясь, он уловил окончание какой-то, ускользающей из памяти фразы, видимо только что им самим произнесенной. Собственно проснулся он от чего-то другого, что, кажется еще секунду назад, хорошо представлял себе, но теперь и это, машинально отодвинутое в сторону, было утрачено в попытке сосредоточиться на обрывках дошедших до сознания слов, смысл и сама расстановка которых поразили каким-то странным оттенком настроения. Он помнил интонацию. Что-то простое, неспешное, словно нараспев. Песня?…
Но, черт возьми, - как душно…, и как хочется пить. Неприязненно разлепляя ссохшиеся губы и приподнимая голову, он потянулся к мундштуку питателя. Глоток теплой, чуть кисловатой жидкости раздражающе медленно, и, словно, нехотя влившийся в рот, казалось, лишь едва смочил горло, не утолив жажду и на треть. Стиснув зубами пластиковый патрубок, он с силой еще несколько раз потянул его на себя, впрочем, зная достаточно хорошо, что уже никакие действия не смогут выжать из него и капли сверх всякий раз по каким-то данным рассчитываемой питателем нормы. С досадой, откинувшись назад, Гарый включил внутреннюю подсветку.
Сквозь застекленную, отороченную черным амбразуру скафандра, словно прогнувшийся под собственной тяжестью небосвод стал как будто чуть дальше. Отчего-то захотелось дождя.… Ах, если бы так! На какое-то мгновение Гарый даже ощутил дуновение сорвавшегося ветра, а сердце обожгло радостное предчувствие нарастающего влажного шелеста листьев над головой….
- Т и х о и л ь н е т и х о …, - как легко и свободно. Так бывает только в детстве, когда под шуршащей
простынкой вытянешь уставшие от беготни за день ноги….
- Г р о м к о и л ь н е г р о м к о … ,- Что это? Что это, черт возьми? По телу пробежала искра какого-то возбуждения, настороженная и недоумевающая.
- С е р а я г у с и х а
- К л и к а л а г у с е н к а … - последнее губы произнесли уже шепотом, но Гарый почти физически чувствовал еще пробегающий в сознании текст. Именно тот. Теперь он был уверен - именно тот, звучавший в забытьи накануне. Но он решительно никогда не слышал этих слов…. Не знал….
Бред. Бред какой-то. Впрочем, теперь какая разница? Так даже лучше. Забыться, чтобы ничто внешнее уже не трогало, не напоминало о себе. Забыться и все тихонько, без надрыва сойдет на нет. ….
Все к этому, к этому…. Только где же она, пресловутая просветленность у последней черты? Где эта череда воспоминаний с щемящим желанием прочувствовать все еще раз?
Или есть все-таки в человеке что-то постороннее, стоящее чуть особняком к его разуму, то, что потерять особенно страшно и что должно называться не просто жизнью, но чем-то иным, неизмеримо более емким?

- Г д е т ы к о с о л а п ы й ,
- Г д е з а п р о п а с т и л с я ?

Навязчивая мелодия, казалось, возникала сама собой, и Гарый с удивлением чувствовал, что и следующий, он мог поклясться еще и сейчас неизвестный ему куплет, где-то на краешке мозга уже готов, чтобы последовать за предыдущим….

- М о ж е т б ы т ь т ы л а п о й
- В р е ч к у о с т у п и л с я …

Словно кто-то другой, отделившийся от него, но в нем самом тихонько пел, думая о чем-то своем, простом и далеком, не прячась, боясь быть услышанным, и не мешая….
Что это? Отголосок забытого сна или фантазия на вольную тему? Конец? Начало конца?…
Гарый, не мигая, смотрел в клок распластанного над ним неба, а мелодия все звучала где-то внутри, впрочем, теперь без
слов, но так же внятно и доверительно. Что-то тревожащее, лишающее внутреннего комфорта было в ней, и еще чувство, что куда-то опаздываешь, может быть, уже опоздал…. Становилось как-то не по себе от ее уже спокойного восприятия, странного, зовущего и одновременно не объясняющего ничего смысла.
Что-то не так было вокруг, не хорошо….
Ему не хватает воздуха!!! Как будто только ожидая этой мысли, в глазах потемнело, и тупой тошнотный спазм сдавил горло. Красноватый волосок стрелки внутришлемного индикатора, коснувшийся ограничительной заклепки у нулевого штриха шкалы, на какое-то мгновение занял все видимое пространство. Неужели он так долго спал?
Запрокинув голову и судорожно хватая ртом воздух, Гарый чувствовал, как каменеет шея от вздыбливающегося напряжения. Кран \"НЗ\" на правом плече и, чтобы открыть его сейчас, необходимо рывком лечь на бок и освободить руку…, но ведь должна сработать автоматика…. Изображение перед глазами расплылось в дергающееся ржавое пятно и уже не страх, а животные судороги захлестнули все. Не помня себя, он вскочил на ноги и, раскрыв, словно для объятия, руки бросился навстречу озарившей черноту вспышке. И тело на секунду как будто растворилось от парящего в бездну падения.
Он бежал, ничего не видя, не осознавая еще, что автоматика все-таки сработала и обдающий лицо жар - не более, чем слезы. Впрочем, еще через минуту он перешел на шаг, и хотя в ногах, словно набитых ватой, от усталости, казалось, дрожала каждая клетка, продолжал идти, не разбирая дороги и не глядя по сторонам.
С того момента, как он оставил \"Мезон\", прошло не многим более трех часов, точнее два часа сорок две минуты, впрочем, все это - ерунда, запаса кислорода в резерве не более, чем на час, согласно инструкции. На час в режиме активного потребления и до двух в \"аут ожидании\".
Где-то внутри вновь закипала злость.
Он знает, как дальше…

- Будте уверены - он все знает.
Знает! И пункт \"2.6\" со схемой: \" Радиомаяк - Кислородный микшер - Капсула \"Е\" ( не разжевывая ) \" - хоть сейчас! И будет сон, спокойный восьмичасовой сон с мерной колыбельной радиоимпульсов. Анабиоз.
Он знает, знает, знает…! Одно движение и - вот она, капсула \" Е \".
Капсула \"Е\" - не разжевывая, капсула \"Е\" - не разжевывая …

Овладевшее всем существом какое-то тупое упрямство твердило теперь эти слова с ударением на каждый шаг, с каждым шагом прибавляя гнетуще-злой одержимости.

Неплохо задумано и это, действительно, мой случай. Ведь выход из анабиоза возможен лишь с посторонней помощью, а ее не будет.

Он шел, спотыкаясь и раскачиваясь из стороны в сторону, и, следуя скрытому от его глаз рельефу дна, то погружался в ЛИСТЬЯ почти по пояс и тогда с силой ударял по их уже осточертевшему покрову, то выходил почти на поверхность. Хуже всего теперь было то, что внизу, под этим пепельно-бурым месивом, кажется, начиналась гравийная осыпь и постоянно перекатывающиеся под ногой камни, лишая твердой опоры, требовали повышенного мышечного напряжения и осторожности, то есть как раз того, на чем поддерживать ежесекундную сосредоточенность сейчас он просто не мог, не умел.
Хруст-хруст, хруст-хруст - от каждого шага. И все-таки между каждым словно вечность, словно вечность для быстротечных мыслей, ассоциаций, ближних и дальних отголосков памяти, бисера ежесекундно меняющихся рецепторных ощущений. И нужно быстрее, быстрее, даже если это похоже на бегство. Ведь что-то зреет уже в тени сознания чередой бессмысленных, ненужных, тупо торжествующих упрямством слов. Безудержный, безотчетный, но еще не овладевший всем существом ужас. Он уже рядом. И, может быть, стоит лишь замедлить шаг, как его бестелесное пламя безвозвратно опалит разум. И это будет все. Это будет все, какие бы, сколь угодно приближенные к осмысленным движения не совершало его, еще живущее тело.

Что-то изменяется, что-то происходит вокруг! Сейчас! Сию минуту! До маячащей впереди ноздреватой глыбы оставалось метров десять, не более, когда в динамике что-то отчетливо и
громко щелкнуло и, почти тотчас с плавно нарастающей частотой, вибрирующий гул заполнил весь объем подшлемного пространства. И в тот же миг, а, может быть, чуть раньше он увидел в своих руках…. МЯЧ.

Круглый, с одной широкой и двумя узкими полосами мяч упруго удерживался именно ими. Серые, с пупырчатой поверхностью на тыльной стороне перчатки, гипертрофированно увеличивающие толщину пальцев, складчатые, с вакуумными стяжками манжет, рукава, и этот…!

Он ведь резиновый!
И даже, наверняка, красный, как в детстве…!
А вот и шов! Посередине широкой полосы был виден тонкий, выпирающий над поверхностью резиновый жгутик.
Откуда? Откуда, черт возьми, он здесь?

Мяч, мячик…,

- Гарый легонько сжал его руками, и податливая поверхность упруго прогнулась. А вот здесь он лежал. Гарый посмотрел под ноги. На нетронуто ровной поверхности ЛИСТЬЕВ виднелась аккуратная впадинка, чуть разворошенная. Что все это значит? Надо же, какой отчетливый бред?
Был шум, он едва не оглох от шума и ноздреватая глыба впереди….
Он ведь все помнит…?
Вот и сейчас, он ведь слышит этот щелчок! Так бывает всегда, когда выходят на связь. Если не утопить клавишу, то прием пойдет автоматически, через три минуты….

- Мячик, откуда ты в этой бездне? Чьи руки держали тебя?

- Гарый! Гарый, я двадцать шестой! Отвечай! Прием! Я двадцать шестой!

Это Даслав. Где он сейчас?
Где мы все, на каком витке электромагнитного всплеска? На пересечении каких полей, в какой точке проквантованного пространства?
- Гарый! Гарый! Ответь, я - двадцать шестой….
Это бездна! Гарый, там ничего нет!…. Ответь, Саша!….

Там ничего нет, а здесь - я, и этот мяч…. Но и там и здесь есть \"НЕЧТО\", что еще, может быть, не подвластно нам, но…. Иначе, зачем все это?

Гарый поднял голову. Над мелкозубчатым горизонтом пылало все тоже, иссиня-белое зарево.

Утро! Это все-таки утро! И спасибо за утешение

Он улыбался, прижимая мяч к стеклу скафандра, а мысли….

Гарый, слышу тебя…, слышу! Причем тут утро, я - двадцать шестой! Нам не вырваться, не вырваться, Саша…

М о ж е т п е р е п л ы л т ы
К б е р е г у д р у г о м у ,
М о ж е т у т о п и л т ы
Б а ш м а ч к и и з х р о м а .

Б а ш м а ч к и с з а в я з к о й
И к а к р а з п о л а п е ,
М о ж е т б ы т ь с о п а с к о й
Д у м а е ш ь о п а п е …

Но ведь он жив еще и не сошел с ума. И будет жить еще около часа, если верить счетчику кислорода.
Песенка звучала настолько явственно, что казалось, будто напевающий ее касался самого уха.
Но мяч стал как будто дальше, находясь уже на вытянутых руках, и темная грань горизонта, качнувшись, казалось, приподняла свой край…, но, может быть, он просто падает. Просто падает на бок и две борозды на дальнем склоне вовсе не след кого-то, спускающегося вниз.
А слова? Таких все-таки он никогда не слышал….

Т ы н е б о й с я м и л ы й,
Т о п а й п о д о р о ж к е ,
П а п а т е б е к у п и т
Н о в ы е с а п о ж к и … .

* * *
Ну вот, уже и готово. Вкусно получилось, Роме понравиться.
Настя еще раз качнула содержимое чашки. На какое-то мгновение ей показалось, что, в складчато-завитой воронке остывающего молочного киселя блеснула металлическая соринка. Померещится же такое! Металлическое! И все же, подведя край чашки к самым глазам, она посмотрела внимательнее.
Чушь, конечно, показалось.

Вот какие мы молодцы: песенку спели, сейчас покушаем, а потом и с папой поговорим. Хорошо?
Настя взглянула на часы. Через час сеанс связи с Шиккардом.

г.Волгодонск
09.04.88. -
5.04.05
.

Оценить произведение и написать рецензию может только зарегистрированный пользователь

Нажмите сюда, чтобы войти в систему.
После авторизации Вы будете автоматически возвращены на данную страницу.

Если Вы находите это произведение противоречащим правилам нашего сайта, пожалуйста, сообщите об этом администрации
Ваши данные останутся анонимными. Спасибо за сотрудничество!

Авторы online:
В данный момент на сайте нет никого из зарегистрированных авторов

Новые авторы:
· stgleb · istina · Isaew · DarjaDarja · AndreiVorsin · KnYaZ · Sonya19 · Entei · delifin · ghet

Всего авторов:
Активных авторов:
Произведений:
Рецензий: