Навигация
Рубрикатор
Друзья


Фото-приколы, видео


Давайте дружить?
Связаться


Код нашей кнопки:
Рубрика:  публицистика

Сверхпроводимость в вакууме человеческого сердца

Автор: maugli1972
опубликовано: 10/04/2018 16:05, послед. редакция: 04/10/2020 22:25
Статистика: Cр. балл: 0.00, голосов: 0, просмотров: 307, рецензий: 0

Добавить данное произведение в ИзбранноеДобавить в Избранное   Добавить автора в список ДрузейВ Список Друзей    Написать автору личное сообщениеНаписать автору   Версия для печатиВерсия для печати
Сверхпроводимость в вакууме человеческого сердца

Чем уж более лакомый вкус придают всей этой нашей новой жизни, сдобные булочки более чем безукоризненно комфортабельного жития-бытия загодя сколь откровенно выложенные на золотом подносе цветастого книжного прекраснодушия, тем лишь только поболее и поболее тьмы, в конце концов, явственно еще породит собою чрево всеобъемлющего технического прогресса. Изречение автора.

Те люди, что нисколько вовсе не в меру любвеобильны, впрямь-таки из той еще искренне вполне наглядной породы тех, кто всегда весьма весомо и многозначительно бесподобно ласково имеют наиболее благие, буквально-то радужные надежды на все это наше самыми безумными красками сладостно и вычурно, одними-то вилами по воде писанное, лучшее грядущее…
И это ведь именно им до чего только непритязательно свойственно порою всею душою ревностно и восторженно льнуть ко всему тому на свете невозмутимо истинно вот восхитительно изящному и на редкость же невпример ничему иному совершенному, ну а потому и столь ласково бесподобно уютному и удобному…
И как этак проникновенно, празднично и беззаботно, они все время глядят и глядят и лишь о том денно и нощно беспрестанно до чего только упоенно галдят…
Уж так и ведут, они все те свои томные беседы обо всем том до чего изумительно наскоро выдуманном ими мире, как есть безупречно пригоже сотканном из изумительно добротных бледно-розовых снов.
А, кроме того, порою еще и бывают, они до самого неприличия, более чем отчаянно сражены вящими успехами, той самой со всех видимых сторон нас обволакивающей - второй природы.
Ну а та до чего нередко яростно вытесняет собой первую, а она между тем и вправду пока еще благодушно простецки жива и всецело бестрепетно изумительно целесообразна.
Да и вообще все то, что ее нам теперь разве что наспех довольно беззастенчиво собою заменяет, собственно, и есть первостатейный враг всех тех действительно стоящих того благ, которым некогда и должно будет со временем столь благоразумно и плавно постепенно еще явно последовать…
И речь тут как раз и идет о до чего неисчислимо многих веках и вправду более чем пресловуто безоблачного самого так при всем том истинно будничного и повседневного процветания рода людского!
Но все ведь может случиться и в корне совсем же, ясное дело, безнадежно иначе!
И будут тогда переполнены ближайшие от наших сегодняшних дней ныне лишь разве что только гипотетически предполагаемые столетия бесконечными страданиями нескольких десятков поколений, которым еще до чего только затем бесславно доведется…
Уж столь им никак затем вовсе и не посчастливится попросту появиться на белый свет вслед за эрой технической революции, то есть нас безгрешных и (в том самом изумительно нынешнем смысле) бесстрашно праведных вершителей судеб рек и внутриконтинентальных морей.
Причем, то явно, куда только еще ни шло, а коли и вправду случиться та самая Третья Мировая Война и уж тогда именно нынешнее 21 столетие и станет для всего человеческого рода раз и навсегда тем самым совершенно вот безвременно последним!
То есть, конечно, планета Земля так и продолжит свой годичный круговорот вокруг солнца, да вот только отсчитывать эти обороты станет тогда попросту уже вовсе и некому.
Ну а если и найдется кому, то ведь какую это еще безнадежно несветлую им доведется, затем влачить жалкую жизнь в течение всех тех последующих нескольких сотен лет.

А между тем, все их ныне вовсе и незримые, а потому и отвлеченно абстрактные грядущие мучения будут некогда чисто же еще самым конкретным мертвым узлом всецело увязаны как раз со всем тем сегодняшним и близко не в меру чересчур самоуверенным чьим-то олимпийским спокойствием.
И если когда-либо и произойдут страшные события невероятно жалкого и не столь относительно далекого будущего, то явно будет им суждено произойти совсем этак не иначе, а только лишь в свете полнейшего вот неумения более чем исключительно существенно модернизировать, а нисколько не закабалять силы пока довольно мирным сном спящей природы.
И именно из-за этого буквально все человечество и вправду может затем, собственно, ожидать тот самый очень же быстрый, да и заранее полностью предопределенный процесс и впрямь-то невероятно скорого обратного возвращения в лоно подчас совершенно безжалостной матушки природы.
А чего это вообще останется выжившим после до чего однозначно до чего весьма и весьма суровой и длительной ее порки?
И не то чтобы этого никто и близко ныне абсолютно не понимает или попросту нисколько не воспринимают они всю ту давно уж страшно нависшую над нами всеми опасность до конца столь полноценно всерьез.
Нет, понимают они буквально все и до самого конца, причем на всем том белом свете…
Да вот, однако, как то до чего откровенно и вполне наглядно выглядит на этот наш сегодняшний день.
Никак, то совсем не иначе, а абсолютное большинство нынешних распорядителей общественных благ попросту явно живут себе по тому самому невозмутимо славному принципу, что был некогда изобретен еще Людовиком Пятнадцатым.
«После нас хоть потоп» уж этак до чего незыблемо совсем ведь простецки и выглядел его истинно в веках до чего полностью себя обесславивший эстетический постулат столь неприметно во всем обиходного, житейского существования.
Ну а теперь он и впрямь более чем беззастенчиво запросто перекочевал из политической сферы в быт всего этого нашего нынешнего поколения.
А как раз того, значит, самого, что со всем тем бестолково беспечным энтузиазмом самому себе на удивление резво роет гигантскую яму, исключительно отчаянно при этом всячески наслаждаясь необычайно новыми, нежно и ласково тешащими людям душу довольно-то изящно дешевыми красивостями.
И они и впрямь до чего только бестрепетно уводят людей в свой собственный мир, всевозможных и ранее доселе совсем и невиданных чудес.
И, кстати, вовсе-то никак не в меру беспечно превозносят все эти чересчур прямо надо сказать необычайно благополучные доброжелатели рода людского, всю ту крайне неприглядно и совершенно бессмысленно воздвигаемую (на той самой грядущей могиле первой) подчас безжизненно на редкость, загораживающую всем нам небеса чисто на деле явственно мертвую суть новых вещей.

Именно они эти необычайно восторженные почитатели божественных муз, да и безумно сладостных открытий бытия, столь вот невозмутимо самодовольно почитают технический (а вместе с тем и оторванный от всяких подлинных реалий) прогресс духовный за некий немыслимо целительный эликсир всей той нынешней людской до чего ослепительно великой цивилизованной мудрости.
Раз это как раз в ее всемогуще светлой благодатной сути им как-никак и видится тот немыслимо бесподобный эталон всей этой нисколько уж неотъемлемо многозначительной и сколь невозмутимо ненаглядной будущности всего этого мира, во времена технически, куда и впрямь разве что поболее здраво переоснащенного бытия.
И вовсе при этом им невдомек, что все это было навеяно одним лишь нашим весьма однобоким разумом и может еще статься, что представляет данное чрезвычайно поспешное развитие событий одну лишь ту в самую мелкую пыль развеянную жизнь всех тех наших не так чтобы и впрямь отдаленных потомков…

Да и вообще чего это на всем белом свете, на деле оно и впрямь безупречно поистине главное?
Неужто весь окружающий нас мир, как пить дать, и впрямь довольно-таки, в принципе, уж с иголочки до чего досконально должен полностью вот явно именно по струнке соответствовать той самой сметливо и суетливо возложенной на него архиважной задаче всегда и во всем кого-либо эдакого несусветно беспечного, беспрестанно убаюкивать и ублажать.
Всеми так сказать, буквально-то вдоволь имеющимися у него в наличии и вправду немыслимо разнообразными самыми что ни на есть истинно наилучшими к тому средствами…
Ну а всесильный технический прогресс еще запросто может при этом выступить в роли большого и чрезвычайно мощного ручного рычага.
А именно в том самом деле совершенно уж полностью бесцельного, но исключительно бестрепетно волевого «управления люлькой величиной с Земной шар».

И тому искусственно созданному, и столь безмятежно нежно нас при этом обволакивающему мирку при этом еще всецело должно будет весьма ведь своевременно, затем оказаться всячески согретым всем, тем до чего искрометно задушевным теплом, томных, возвышенных и величавых муз.
И если последнее вовсе не для всех и каждого, а разве что для неких избранных, то этак оно сколь однозначно окажется, более чем, несомненно, разве что лишь значительно лучше.

И это поэтому всяческим безгранично вознесенным над всем этим нашим нынешним общественным бытием духовно одаренным натурам явственно порою опрометчиво ярко во сне и наяву беспрестанно же сладостно грезится…
Их до чего минорно и ласково текущие мысли всегдашне полны всесильно приподнятым над всем тем житейским и плотским - божественно книжным духом.
И он и вправду всецело напрочь подчас отрешен от буквально всего на этом свете безлико земного и полностью обыкновенного…
И он же, кстати, сколь, несомненно, всячески призван бесподобно волшебно и до чего необычайно радушно всеми-то силами, затем еще создавать нечто принципиально иное, нежели чем то самое нынешнее на редкость надежно взвешенно и продуманно уж давно наглядно состоявшееся, никак и близко-то явно не лирически обоснованное нынешнее мироздание.
А между тем искусно возвысив себя до роли мифических атлантов небо вполне возможно будет совсем ненароком и уронить, причем в самом доподлинном, а непереносном смысле.
Фактически полностью разрушив, все ведь на свете то над чем мать природа до чего скрупулезно поработала всеми теми исключительно невообразимо долгими и бесконечно длительными миллионолетиями.
Искусственно приподнятая над всем тем имеющимся бытием доброта души, как правило, утончено и ласково взятая в самый суровый обмен за тот и впрямь безоговорочно бесповоротный отказ от всего того истинно прочного укоренения как раз на своей родной и никак не идеалистической почве до какого-либо добра совсем никого нисколько не доведет.

Новый Рим будет запросто разом сметен толпою ненасытных азиатских варваров!
Да и сама по себе слепая и наивная вера в добро, взятая из всяких красивых задушевных сказок вполне еще подчас затем оборачивается весьма отчетливо обратной своей стороной, лишь тем более безнадежно только усилившейся дичайшей дикостью.
Причем дикость простейшая и естественная при этом довольно благополучно нанизывается на цивилизованную мощь до чего вконец отчаянно при этом пропитанную потом вздорных измышлений столь глубокомысленно утилитарной целесообразности.
И как только чему-либо подобному сможет всеми силами, до чего стойко во всем затем противопоставить свою волю то всегда более чем беспардонно оптимистически восторженно настроенное незнание, что бесцельно цепляется за фактики, а факты игнорирует, как сущую иррациональность во всем совершенно невольно свойственную всему этому так или иначе окружающему нас миру.
Да и чрезмерно чистая душа нисколько не приемлющая никаких тех отвратительно смрадных сторон всей этой нашей жизни в том самом до чего злосчастном и несчастливом прошлом, собственно, и довела всю ту отчаянно воинственно либерально настроенную братию как раз вот до жития всего народа в царствии демонов большевиков.
И ХОТЬ БЫЛО ОНО ИСПОДВОЛЬ ПОДСВЕЧЕНО КРОВАВОЙ ЗАРЕЙ ВСЕГДА ЛИШЬ РАЗВЕ ЧТО БУДУЩИХ ЯРКИХ И СВЕТЛЫХ ВРЕМЕН, ОДНАКО ВЕДЬ ОКАЗАЛОСЬ ОНО НАИБОЛЕЕ ТЕМНЫМ ПЕРИОДОМ ВСЕЙ ОТЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ.
И именно этакое во всем уж справедливое определение вполне же всерьез и подходит эпохе тотального разрушения всяческого доподлинного духовного единства, ну а возникновения затем как раз того еще единства липового, безгласно и до чего только громогласно сурово восторженного.
Люди стали куклами их дергали за ниточки при помощи весьма усердного нагнетания вездесущего, берущего впрямь-то каждого за горло страха.
Но дело не только в нем одном, но и в том, что истинно чистых людей наличие грязи вокруг сразу так до чего только незамедлительно подбивает, взять в свои руки тряпку и швабру, да и начать сколь и впрямь-то усердно отмывать все вокруг.
А вот всех тех искусственно чистых людей было никак и близко нисколько не смутить одним лишь видом проникновенно пафосного излияния самых отвратительнейших помоев на души всех тех кристально совестливых граждан.
И это как раз они под всякую чужую диктовку, безрассудно и на ура до чего только безрассудно ликующе примут всякую ту совершенно же вовсе принципиально иную концепцию всего того ныне прямо и конкретно на всю свою явную изнанку фактически с корнем беспристрастно вывернутого бытия.
Да и непременно во что угодно они при этом исключительно безрассудно разом поверят лишь бы им только обязательно дали СПЕШНО вернуться в столь любимый ими мир прекраснейших грез…
У них светлая душа и добрый ум?
Да так оно и есть, но для истинного блага народа сего явно было никак абсолютно уж недостаточно!
Может их душа и чиста словно белый, искристый, нисколько никак нетронутый ничьими ногами снег, да только сколь она наивна в грубых вопросах житейской грязи, а это и доведет ее к одной той новоявленной, однако именно что по-прежнему безмерно лютой дикости, поскольку всякая душевная простота и есть ее наиболее любимое лакомство.

И надо бы и впрямь сходу заметить, что во всем тут было виновато одно лишь извечное чревоугодие безмерного потребления всего ведь и вся!
Причем вовсе не обо всем честном народе тут вообще ведется речь, а как раз о том самом весьма добродушном клане, пожалуй, что чрезмерно подчас порою возвышенных душой беспечно и праздно мыслящих интеллектуалов.
У Ефремова в «Часе Быка» он был прозван «Джи», ну а в российском совершенно вот некнижном варианте, он всенепременно зовется вполне полностью реальным именем «необычайно пламенная всем своим духом прекраснодушная интеллигенция».
Мало того, что довольно многие ее представители ни в чем «этаком» мараться нисколько и близко совсем не пожелают, но и весь этот мир они своими чистыми дланями до чего неизменно явно разом жаждут переменить как раз-таки на почве всех тех своих изумительно стройных на одной белой бумаге кабинетно искрометных теорий.
Ну а все эти ярчайшие блики изощренно благодушного измышления более чем беспорочно и беспочвенно выносят буквально ведь всему в этой жизни разве что попросту неказистому свой уж самый, между тем, окончательно суровый приговор.

Да и вообще в связи со всеми этими донельзя отвратно праздными премудростями детям возвышенной литературы и могло прийти в голову, всецело взять да и изничтожить, а не медленно, осторожно и последовательно искоренить все то, где-либо и поныне нисколько неправо существующее зло на всем этом необъятно широком белом свете.
Причем все это до чего обиходно объяснялось, в том числе и с чисто биологической точки зрения, так сказать тем самым логически столь весьма верно и разумно обоснованным, безукоризненно последовательным искоренением всех тех трутней в большем социальном улье.
И, кстати, само ведь, как оно есть сущее перенесение в человеческое общество некоторых и вправду исключительно доминантных для всех живых организмов законов природы - отчасти тоже довольно непосредственно связано как раз-таки с большими успехами дарвиновской теории эволюции, а также еще и с ее более чем самой конкретнейшей бесстыдной социальной популяризацией.
Причем сама смерть разом попросту перестала быть самой конкретной бедой каждого отдельного человека, да и отодвинулась она вообще от всех тех безотчетно, но подотчетно праведных масс…
И гибель ныне стали вменять в самую безупречную обязанность, поскольку люди попросту ныне явно утратили всякое почетное звание индивидуумов, а всему тому, что хорошо для масс должно бы всесильно преобладать над глупой и мелкой частностью, как то сама по себе ничего отныне нисколько незначащая и никчемная - человеческая жизнь.
Ее бессчетная и бесчестная утрата вообще уж попросту на сегодняшний день оказалась, самой ведь той еще явственно и многозначительно конкретной надобностью для всех тех чье присутствие на этой земле стало отныне попросту совершенно никак не желательно.

И это случилось, прежде всего, как раз потому, что само по себе возникло некое закрытое общество ценителей высокого искусства, которое, похоже, что вообще начисто отрицает буквально всякую свою коренную и исконную связь со всем тем честным народом, поскольку эти люди точно небожители, обитающие посреди звездных сфер высокого творческого разума.

Правда, их отношение к нему до чего только своеобразно потребительское, однако главной сути это нисколько вовсе никак не меняет.
Вот какое мнение обо всех этих высоких душах автору довелось отыскать в книге большого писателя Сомерсета Моэма «Подводя итоги».
«Мне довелось много общаться с тонкими ценителями красоты. Я сейчас говорю не о художниках: есть большая разница между теми, кто создает искусство, и теми, кто им наслаждается; первые творят, потому что их понуждает к тому потребность воплотить в произведении искусства свою личность.
Если оно оказывается прекрасным, это случайность: они редко ставят себе такую цель. Их цель - освободить свою душу от давящего на нее груза, а средства - перо, краски или глину - они выбирают, смотря по своим природным склонностям. Сейчас я говорю о тех, кто считает главным делом своей жизни восприятие и оценку искусства.
Эти люди не вызывают во мне восхищения. Они тщеславны и самодовольны. Не приспособленные к практической жизни, они свысока взирают на того, кто скромно выполняет незаметную работу, выпавшую ему на долю. Оттого что они прочли много книг или пересмотрели много картин, им кажется, что они выше других людей. Они пользуются искусством, чтобы уйти от действительности, и в идиотском своем пренебрежении всем «обыкновенным» отрицают ценность самых необходимых видов человеческой деятельности. В сущности, они ничем не лучше наркоманов, даже хуже, потому что наркоман хотя бы не залезает на пьедестал, чтобы с высоты его поглядывать на своих ближних».

Вполне уж возможно, что знаменитый писатель Сомерсет Моэм в чем-то явно несколько перегнул-таки палку эти люди как отдельные индивидуумы, то есть не во всей своей «золотоносной совокупности» отнюдь вовсе не хуже наркоманов, а в особенности еще и тех, что с немалым стажем и исколотыми венами.
Это хорошие, честные, и добропорядочные люди, прочитанные ими книги, всенепременно придают их душевным качествам, куда большую остроту восприятия всего этого мира, а к тому же их праведное восхищение искусством еще и всецело оттачивает все их задушевные жизненные принципы.
Да и вообще чужая добрая фантазия более чем, безусловно, делает их значительно выше и благостнее в их обращении со всеми теми, кто с ними, пусть даже и совсем уж мельком соприкасается душой, а чего тогда вообще можно говорить про всех тех, кто их попросту повседневно буднично окружает.
Да вот беда так беда все это никак не касается всей той великой общности разных людей, когда они, скооперировавшись в некое единое большое сообщество, сколь еще усердно вырабатывают одну на всех общую линию поведения, мораль, социальные взаимоотношения со всем окружающим их миром.
Да, собственно, и свое истинно сокровенное отношение ко всякой нынче существующей власти.
А между тем все эти как есть весьма существенные параметры, никак и близко не связаны с какими-либо отдельными личностями, а только лишь с их общим духом, а таковой, будучи исподволь заражен абстрактными идеями борьбы с общественной грязью никакой нечистоты духа и на дух вообще вовсе ведь не приемлет.
А что в результате?
Почти уж врожденная мягкотелость интеллигенции, в конечном итоге, вполне однозначно еще оборачивается исключительно безмерным буйством черни, которою попросту некому было при этом остановить, а кроме того горячие головы явно норовят ее до чего только спешным образом совершенно воинственно еще и возглавить…
Вот чего пишет обо всем этом генерал Деникин в его «Очерках русской смуты».
«Неизбежный исторический процесс, завершившийся февральской революцией, привел к крушению русской государственности. Но, если философы, историки, социологи, изучая течение русской жизни, могли предвидеть грядущие потрясения, никто не ожидал, что народная стихия с такой легкостью и быстротой сметет все те устои, на которых покоилась жизнь: верховную власть и правящие классы - без всякой борьбы ушедшие в сторону; интеллигенцию - одаренную, но слабую, беспочвенную, безвольную, вначале среди беспощадной борьбы сопротивлявшуюся одними словами, потом покорно подставившую шею под нож победителей; наконец - сильную, с огромным историческим прошлым, десятимиллионную армию, развалившуюся в течение 3 - 4 месяцев».

А вящей первопричиной ее столь стремительного развала стало именно то исключительно вовсе совсем незавидное и удручающее обстоятельство, что та самая российская интеллигенция попросту неизменно из года в год пела дифирамбы одному лишь до конца прочувствованному всеми фибрами своей души толстовскому ненасилию, да еще и сущему непротивлению злу!

И все это при том, что обездоленный, заброшенный, предоставленный самому себе народ понимает одну лишь ту собранную в твердый кулак крепкую силу и совсем ведь ничего вообще кроме нее!
И, кстати, вся та до чего благочестиво мыслящая интеллигенция, что уж всегда до чего бесповоротно и благодушно фланировала куда-либо разве что прямиком этак разнуздано влево, нисколько никак и близко не собиралась хоть чего-либо действительно разом искусно и вполне последовательно и плодотворно более чем и впрямь благородно менять.
Поскольку никто и не думал делать народ, хоть сколько-то и впрямь до конца так сознательным участником всех тех широких перемен в его весьма и весьма столь неизбежно извечно нелегкой участи.

Попросту грубую силу полагалось заменить чем-либо, куда поболее благонравным и отеческим, вместо прежней нагайки жесткая, хотя и сладкоречивая агитация…
А как раз потому и должно было всему тому и впрямь еще тем самым надлежащим образом действительно начать постепенно ведь развиваться как раз под тем до чего неизменно чутким руководством вождя всемогущих масс, вкрадчиво и неприметно занявшего место того самого прежнего божьего помазанника.
Недаром же люди буквально так все до конца прекрасно поняли, когда Керенский начал разъезжать в автомобилях и поезде ранее принадлежавших царской фамилии.
Конечно, к чему это вообще все дело идет, стало окончательно ясно только со временем и это как раз тогда тихое ворчание и перешло в совершенно открытый ропот.
Однако никак нельзя было полностью уж сразу понять, куда это ныне ведут стопы Керенского, а они до чего откровенно вели его ко всему тому новоявленному царскому трону, ни больше, ни меньше.
Вот чего можно найти на эту довольно животрепещущую тему в книге Владимира Федюка «Керенский».
«Все должно было вылиться в дорогостоящую и шумную церемонию. Не случайно совещание немедленно окрестили "коронацией" Керенского, памятуя, что и проходило оно в древней столице, где традиционно короновались русские цари».

России всегда еще издревле попросту нужен был царь, она без него совсем, как без рук.
Поскольку только он (если он действительно умен и не слабохарактерен) и может худо-бедно справится со всем тем исключительно весьма и весьма до чего только неотъемлемым, да и испокон веков стародавним царским занятием…
А потому это как раз-таки ему и должно было явно ведь еще направить ее стопы в наиболее правильную, всем и каждому действительно нужную сторону.
А иначе великая держава и вправду начнет со сколь все время разве что только еще возрастающей и возрастающей скоростью именно попросту уж безвременно разваливаться на множество мелких сатрапий, что в конечном итоге, в сущности, и произошло.
Без четкой, легализованной столетиями центральной власти буквально-то все разом пришло в движение и тут же столь беспардонно полезло командовать парадом.
Еще тот самый царь-освободитель более чем преотлично то понимал, а как раз поэтому и не был он разом готов тотчас вот и поторопиться с дарованием патриархальной России какой-либо вообще государственной конституции… но убивали его отнюдь не одни лишь вольнодумные господа народовольцы.
Леонид Ляшенко в его книге «Александр II, или История трех одиночеств» свидетельствует…
«В разговоре с предводителем звенигородского дворянства Голохвастовым император сказал: "Теперь вы, конечно, уверены, что я из мелкого тщеславия не хочу поступиться своими правами! Я даю тебе слово, что сейчас, на этом столе, я готов подписать какую угодно конституцию, если бы я был убежден, что это полезно для России. Но я знаю, что сделай я это сегодня, и завтра Россия распадается на куски».

И большую часть проблемы явно следует весьма и весьма до чего еще только настойчиво поискать совсем ведь не в том, что на местах во все те времена и вправду были неизменно сильны сепаратистские настроения разного рода и калибра всесильных начальников.
Нет, главным разобщающим фактором всегда была та самая до чего беспримерно стародавняя местечковость мышления всех тех представителей интеллектуального труда, что сколь подчас нелепо и плоско плавали в довольно-таки неглубокой луже промозгло серой тогдашней обыденности.
Ну а потому дальше своего шестка на своей малой родине, они ничего нисколько-то совсем и не видели.
И главное это еще и при всем том, что им до чего вот исключительно беспрецедентно сколь отчаянно довелось разве что именно самих себя и почитать за вполне компетентно и многозначительно всесторонне единолично правых людей.
И, ясное дело, что ни в чем подобном и близко не было даже и капли какого-либо здравого смысла.
Ну а между тем это как раз-таки его, подчас вовсе и не хватало во имя всего того столь весьма и весьма достойного и надежного исправления всех тех еще издревле существующих более чем серьезных огрехов всей той и поныне как раз только таковой как она есть социальной действительности.
А их, как известно и впрямь до чего немыслимо вдоволь необъятно поднакопились за всю ту невероятно многострадально многовековую историю российской монархии.
И это как раз-таки во имя самого постепенного укоренения всех тех многозначительно здравых принципов общественно полезного существования, собственно, и полагалось до чего только активно действовать при помощи реально разумных и верных слов, а также и во всем устойчивой к вранью и лести - нервной выдержки.
А это между тем и есть, именно то чего и в помине не было у многих, из тех, кто достаточно быстро тогда разом срывался на истеричный, визгливый фальцет.
А поначалу они столь естественно, что куда разве что явно поболее всех тех других и прочих ВСЕЮ ДУШОЙ радостно восторгались заново вмиг обретенными неимоверными гражданскими правами…
На этот раз, приобретя их у себя родине, а не только лишь разве что путешествуя где-то там далеко, далеко заграницей…

И вот нате вам власть господа либералы…!
Однако уж взяв ее в свои персты (о чем им до самого неприличия столь ведь давно исподволь сколь назрело и прочувственно всегдашне мечталось) российская интеллигенция вовсе-то и не смогла себе даже и близко представить…
Ну а как это им вообще еще будет до чего непременно возможно хоть как-либо даже и один единственный день прожить без беспрестанных щелчков кнута да и того самого весьма донельзя ворчливого властного окрика?
Без всего этого ей было как-то совсем нисколько неуютно.
Этим, кстати, и объясняется всякая совершенно откровенная беспомощная растерянность, растрепанность чувств, а также и до чего беспрестанная гулкая тревожность.
Все ведь внезапно переменилось, а потому и все те прежние нравственные каноны бытия однозначно так мигом попросту канули в лету.
Это же не то, что при том самом обветшало старом режиме…
Против всех тех ярых происков воинственно верховенствующей над всем как оно есть общественным бытием, царской власти у российской интеллигенции всегда еще разом отыскивались свои тайные козыри.
И надо бы прямо и более чем бесцеремонно о том как раз заметить, что весь тот предреволюционный период российской истории до чего неистово пропах гулкой и праздно осоловевшей словесностью вполне свойственной довольно многим левым интеллектуалам, в душе которых до чего только исконно преобладал именно тот особенный бунтарский дух.
И то был именно тот еще сладковатый дух восторженного нигилизма.
И он-то в их сколь чрезвычайно пресыщенных просвещением душах со всей уж суровостью всегдашне до чего надменно явно возвышался над всяческим тем до самого неприличия невзрачным и обыденно обиходным здравым смыслом.
Тогдашние весьма говорливые либералы всю свою сознательную жизнь исключительно ожесточенно боролись за некие несусветно абстрактные идеалы отчаянно суровой социальной справедливости, многотрудно при этом, обличая коррумпированность мелкопоместных наместников царской власти, да и самого того как он только есть самодержавного монарха.
И, как то, в принципе, еще только вообще могли эти умственно и душевно высокоразвитые люди беспрестанно ведь везде и всюду дискредитировали, как его самого, да, и буквально всю его достаточно ярко разноликую свиту.
Ну а заодно до чего откровенно уж попросту этак и скажем, что это как раз они медленно, но верно подтачивали сами основы всего того, на чем и вправду в те времена явственно держалось в России донельзя с виду столь беспардонно будто бы навеки вечные единовластное самодержавие.

Однако же той многоголосой и беспрестанной и бесконтрольной разноголосице серой толпы, российские интеллигенты сдавались, как правило, почти что безо всякого боя.
Вот как описывает данные события Владимир Федюк в его книге «Керенский»
«Закон перестал быть законом. Все отныне решала сила. Впрочем, точнее сказать, не сила, а слабость Временного правительства и безапелляционная наглость его оппонентов. Достаточно было поднять в печати шум о попрании свободы и демократии, и власть уступала, убоявшись обвинений в реакционности. В революционной России правили бал классовый эгоизм и шкурничество, слегка прикрытое социальной демагогией».

Ну да та самая извечно зяблая, да и от сивухи и махорки сиплая серость, вполне ведь сходу поняв, что у нее теперь, как оказывается, появились некие отныне чисто свои нисколько никем неоспоримые, особенные права, столь нагло тогда без счета полезла из кожи вон, дабы сразу стать из пешки ферзем…
И до чего и впрямь воинственно подбоченясь отныне смело она выпячивала грудь, довольно искренне так при всем том яростно налегая на все свое исконно праведное пролетарское происхождение…
Отменная нахрапистость и тупое хамство в этакие беспросветно темные революционные времена всенепременно разом возносится на самый тот еще немыслимый пьедестал беспрецедентно запредельных общественных свобод, ну а всем миром обязательно будет отныне править анархия и сущее право диктата сильнейшего.

В подобной ситуации российский интеллигент попросту становится совершенно сторонним наблюдателем всех тех полностью помимо его воли происходящих событий, он только-то зримо осязает все вокруг него искрометно происходящее, однако вот, чрезвычайно много думать о нем для него при таких тяжелейших условиях явно становиться, самой что ни на есть безнадежно смертельной мукой.
В подобных отныне крайне неблагоприятных условиях он лишь поболее, нежели чем некогда ранее истинно погрязает в сущих миражах и всего–то навсего на этот раз то будут вовсе далее не миражи некого грядущего, а зачастую именно того в единый миг истлевшего прошлого – нынче кажущегося неким сном и абсолютной ирреальностью.
Сто раз должны были подумать царские министры, прежде чем вновь лезть на рожон, безрассудно суя свой нос в европейскую кашу, в которой, маслицем сверху всегда была российская кровь, щедро и обильно льющаяся за неотъемлемо чуждые всякой российской государственности чьи-либо назойливо шкурные европейские интересы.
Они-то, понятное дело, были дороги сердцу одних лишь тех, кто сколь всегдашне ревностно и восторженно мыслил как раз о том самом давно этак всецело исторически назревшем проникновении России в лигу благодатно культурных и вполне цивилизованных государств.
Ну а в результате всего того яростно благого мышления все та невообразимо древняя держава и впрямь буквально вдоволь более чем обездолено затем прониклась сущую тьмой коварного философского духа.
«Российская идеалистическая провинция» в своих духовных самокопательных поисках фактически неизменно тщилась воздвигнуть сущий рай на земле, причем уж никак не иначе, а собиралась она его совершенно бессребренно возвести как раз-таки именно на костях до чего еще издревле разом проклятых угнетателей трудового народа.
Да и вообще всякая нищая духом европейская философия, тут была без малейшего стеснения до чего всеобъемлюще радостно столь безрассудно разом заглатываема, да еще буквально и всеми фибрами души, довольно-таки добросовестно и впрямь еще затем до чего усердно же слащаво славно поглощаема…
Причем еще и совсем безо всяческих до чего полностью-то излишних колебаний, как и мучительно долгих тщательных раздумий.
Служение благой идее во имя одного ее светлого лика, как и явное отсутствие хоть каких-либо существенных сомнений в правильности, кем-либо раз и навсегда более чем бесповоротно выбранного пути вот он их наиболее основной жизненный постулат…

И уж для того, чтобы сколь отчетливо пламенно все это на публике затем отобразить деятели беспутного временного правительства вовсе-то никак нисколько не пожалели красок в своих цветастых буквально переполненных беззаветной пустозвонной яростью речах.
Причем это самым непосредственным образом, собственно, ведь вполне отображалось и на всех их делах повседневных…
Временное правительство, как правило, осуществляло все свои решения, всегда и во всем более чем незамедлительно следуя стадному инстинкту правильной позы и отчаянно спесивого жеста.
Именно как раз поэтому оно весьма и весьма во всем старательно еще расстаралось, дабы истово разом полностью всерьез и до конца донельзя дискредитировать боевую гвардию, как главный первоисточник всех тех и поныне имеющихся бед и сколь и вправду совершенно неправедного житья на всем белом свете.
Ведь та и впрямь еще была действительно способна буквально все на этом свете с лихвою буквально разом всею своей силой сходу вернуть на то самое столь однозначно исключительно прежнее свое законное место.
Поскольку это лишь у нее и были все возможности сурово и грубо повернуть оглобли ко всему тому никак не иначе, а навеки пока и близко уж совсем нисколько не изжитому прежнему, а сие было никому нынче никак непотребно, а также и вообще до чего только явственно всецело недопустимо!

Временное правительство, спешно и почти безропотно выполняло все (на тот момент) насущные потребности серой толпы, а той явно никак совсем не терпелось разом избавиться от всякой угрозы возвращения былых и вконец ей навек опостылевших старых господских порядков.
Ну а новым хозяевам всех общественных благ более чем всерьез уж мечталось действительно еще начать управлять всем, тем стародавне патриархальным обществом как раз при помощи всяческого рода демагогических пряных посулов.
Ну а во имя доподлинно стоящего того успеха на данном поприще им и надо было, как следует всячески еще безумно развратить солдатские массы политическими свободами.
А то от той где-то далеко, далеко на германском фронте… за бывшую царскую вотчину, героически сражающейся армии того и гляди еще вполне можно было ожидать большой и до чего немыслимо серьезной скорой беды.
Ну а дабы исключительно плодотворно ее безоглядно и действенно предотвратить уж и следовало всех тех вооруженных людей полностью всех до единого всячески нейтрализовать, заорганизовать дискредитировав при этом буквально все их военное командование.
Вот как оправдывал приказ №1 один из ярких представителей марионеточного правительства Керенского.
Владимир Федюк «Керенский».
«Кандидат в министры И. Г. Церетели пытался объяснить предыдущие шаги Совета:
"Вам, может быть, был бы понятен приказ №1, если бы вы знали обстановку, в которой он был издан. Перед нами была неорганизованная толпа, и ее надо было организовать"».

Однако куда уж относительно поточнее будет как раз на то и указать, что это именно та на оба глаза нравственно безлико слепая, так и ведомая приземленно низменными инстинктами серая толпа, и организовывала все, что ей самой тогда было угодно для буквально ведь всевозможного своего несусветно же сказочного разгула.
И вполне полноценно существенного противовеса ей тогда попросту совсем и не было даже в помине…
А все, потому что бешеный бег времени для еще изначально всецело привыкшей к сытой неспешности интеллигенции был исключительно никак совершенно так непривычен…
Писатель Алданов в его исторической повести «Самоубийство» тоже во всем вторит Деникину, а потому приведенное несколько выше достаточно суровое мнение последнего по данному предмету и близко не является прискорбными словами до чего удрученного горьким поражением грозного даже и в своем упадническом духе действительно (как то общеизвестно) бравого воина российской империи.
«Оба смутно чувствовали, что часть интеллигенции, довольно большая часть, сдалась новой власти уж очень легко и быстро. Служили на разных должностях теперь почти все, кому не удалось бежать за границу или на юг. "Иначе и быть не может: иначе голодная смерть или тюрьма с сыпным тифом", - говорил жене Ласточкин. Но должности были приличные и неприличные. К его неприятному изумлению, неприличные тоже пустовали недолго; на них люди, прежде имевшие почтенную репутацию, не только служили, но прислуживались и выслуживались. Каждый день сообщалось новое: такой-то общественный деятель публично признал свои ошибки и поступил в Комиссариат внутренних дел, такой-то писатель стал писать в "Известиях", такой-то профессор всячески превозносит Луначарского. Некоторые в частных разговорах объясняли: "Что-ж, как ни как, строится социалистическое общество, то есть, делается то, о чем русская интеллигенция мечтала со времени Герценов и Чернышевских, и мы обязаны принять участие в большом деле". Другие на Герценов и Чернышевских не ссылались, приняли циничный тон и даже этим хвастали. Были, разумеется, и люди безупречные. Они в большинстве голодали в настоящем смысле слова. С одним из них Ласточкин недавно встретился и едва его узнал. "Между тем ему легче: одинокий человек. Ведь большинство теперь идет на всякие сделки с совестью, чтобы не голодали жена и дети", - подумал Дмитрий Анатольевич…»

И все дело тут было вовсе не в одной той более чем явной сущей беспомощности людей разве что лишь исключительно безмерно во всем прекраснодушных, и довольно зачастую всецело оторванных от всяческой и всеобщей канвы настоящей реальности.
Надо бы еще учесть и тот до чего крайне прискорбный факт, что тогда уж хватало и всех тех других, кто буквально прыгали от восторга, наконец-то дождавшись кровавой свары во имя смятения всех же основ навеки отныне опостылевшего им прежнего бытия.
Алданов и в другой его повести «Бегство» тоже пишет нечто относительно схожее, со всем тем, что сколь этак ни однажды было процитировано некогда выше.
«В марте люди, захлебываясь от искреннего или деланного восторга, повторяли, что жизнь стала сказочно прекрасной. Для Нещеретова же она с первых дней революции стала серой и неинтересной. Тонкий инстинкт подсказывал ему, что надо возможно скорее переводить капиталы за границу, - и он это делал. Имел он возможность уехать за границу и сам. Но Нещеретов кровной любовью любил Россию, не представлял себе жизни на чужой земле и в глубине души предполагал, что все поправится. Как все могло бы поправиться, об этом он не думал, и уж совсем не находил, что улучшение дел в какой бы то ни было мере могло зависеть от него самого. Наведение порядка было чужим делом. А так как люди, им занимавшиеся, явно его не выполняли, то Нещеретов с лета 1917 года усвоил весело безнадежный иронический тон, точно все происходившее доставляло ему большое удовольствие».

Кислая ухмылка деланного энтузиазма действительно всегдашне сопровождала жизнь российской интеллигенции все революционные и послереволюционные годы.
Ну а люди, попросту никак не умевшие ее из себя хоть сколько-то, пусть даже и полуискренне выдавить, зачастую умирали голодной смертью или тогда уж они успели на Соловецких нарах по три года отсидеть, а то и тот долгожданный (после всех пыток и мук) вечный покой в сырой земле, наконец, обрести.
В те годы это было одним лишь тем довольно-то еще суровым перевоспитанием, но и при нем люди тоже гибли, как мухи.
И это более чем истина это вот попросту факт, раз именно этак, то тогда как-никак и было.
В те дикие революционные годы, истинные, не либеральничающие со своей совестью интеллигенты, вообще вымирали, как класс, поскольку «сознательный пролетариат» став новой аристократией духа презирал всех, «кто думает, иначе, чем мы», и бешено сверкая глазами, высекая искру из помпезных и яростных слов, зачастую жалел для них самой малой краюхи общего хлеба.
А, кроме того, подобного рода люди были попросту слишком наивны, весьма плохо ориентировались во всей окружающей их новой жизни, а потому и могли «по старорежимному» какого-нибудь нового барина пролетария враз уж совсем невзначай отчитать.
НУ а за такие контрреволюционные дела в те не так уж и далекие времена светлой души людей шлепали безо всяческих долгих и чрезвычайно праздно продолжительных прений и дискуссий.
Однако вот «книжные черви» проблем с выживанием, как правило, и близко нисколько не имели, поскольку они точно сразу сообразили чего это им надо говорить, чтобы побольше хлеба жевать, а чего не говорить, чтобы пулю в лоб не схлопотать.
А, кроме того, и затем после всех тех страшных и голодных времен военного коммунизма, восторженные конформисты намного реже попадали под топор необычайно же чудовищно необъятных репрессий.
Другим от него доставалось, куда почаще, да и значительно шире.
Ведь то во что эти люди всем сердцем и разумом истово верили, было столь неразрывно связано разве что со всей той до чего безупречно простой, а не до чего во многом чисто вычурной и иллюзорной действительностью…
А потому весьма яркое несоответствие реальности всевозможным восторженным о ней заявлениям, до того сильно било им в нос всем тем своим совершенно ужасающим зловоньем, что они попросту никак не имели ни малейшей возможности, нисколько не высказывать свои сомнения, буквально, пожалуй, что разом так вслух.
Особо бойких в этом вопросе большевики прибрали к рукам задолго до 1937 года.
Ну а в этом тысячекратно проклятом году власти попросту явно широко и смело наконец-таки добрались и до во всем всегда неизменно лояльной, восторженной интеллигенции, как и до уставших от зверств или наоборот вконец зарвавшихся палачей НКВД.
И это только поэтому в глазах всего просвещенного общества, этот злосчастный год до того ярко и более чем лишь поверхностно выделяется на общем фоне ни на единый миг не прекращающихся репрессий, уж всего как он только есть необычайно промозгло кровавого с головы до пят большевистского окаянного режима.

И все ж таки это самим Господом Богом проклятое государство вовсе-то не совсем до конца безмерно использовало все имевшиеся у него в руках суровые возможности «всеблагого» уничтожения именно своих всякого своего ума отныне начисто лишенных, как и приниженных попросту до уровня скота сограждан.
Худшему случиться совесть главного сатрапа никак уж совсем попросту вот не дозволила!
Ну а других тормозов, по большому счету нисколько и не было и в помине, раз основная масса российской интеллигенции попросту довольно искренне напрочь многодумно зарылась в любимые всем и каждому книги, да и попросту знать ничего не желала ни о какой той всегдашне, между тем, самой насущной действительности.

Зато, когда, кто-либо со всех сторон и вполне до конца обнажит пред ними всю свою отвратительно вражью сущность (по чьему-либо изрядно толковому наущению) то, это как раз тогда и придет время до чего делово и последовательно попросту на части кое-кого разорвать и растоптать в кровавую жижу.
Да вот, однако, действовать подобные люди будут, несомненно, никак не своими руками и ногами.
И вся та жгучая жажда безумно яростного осуществления беспощадно суровой мести, да и бесподобно рьяно деятельное ее затем всем тем миром отчаянно бравое (но очень-то крайне трепетно острожное) осуществление более чем конкретно и напрямую было увязано со столь беззастенчиво бескомпромиссным отрицанием буквально всяческой нисколько кое-кому никак непривычной правды.
Но при этом до чего только доблестного признания самими ведь собой полностью так незыблемо разумеющимися одних лишь тех чисто абстрактного рода высших, донельзя вычурных истин.
И БЫЛИ ЭТИ ИЗУМИТЕЛЬНО СВЕТЛЫЕ АКСИОМЫ МАКСИМАЛЬНО ПРАВЕДНОГО ЖИТИЯ-БЫТИЯ буквально во всем, как и понятно кристально прозрачны, чисты и благородны.
Ну впрямь-таки из сущего разряда тех единственно верных моральных постулатов, что вовсе никак не безмолвно и нависают дамокловым мечом над всякой в этом мире крайне весьма и весьма зловредной несправедливостью.
И главное сколь ретиво с их-то безмерно благородной помощью некоторые поборники до чего бездумно и безупречно справедливого добра запросто еще до чего только окажутся готовы отсечь на самом лихом скаку буквально любую голову, пусть вот им о том пальцем потыкав сверху на то до чего властно сверху укажут.
Главное оно ведь разом победить совершенно несносное зло, а не всецело и до конца изжить его в людях!

Причем в самой глубине подсознания – все мы, конечно, лютые звери, каких в природе нигде и не сыщешь, раз всякий человек вместе с зачатком разума получил и куда большую смекалку порою в сущее зло до чего деятельно разом им довольно метко и искрометно как есть же еще верно направляемую.
Ну а как раз потому и всегдашне до чего безупречно полностью ему про то вот действительно ведомо, как это тем наиболее качественным и наилучшим образом уж порядком так исключительно и целенаправленно во всем еще досадить всякому ближнему своему.
И весь вопрос он, однако, лишь в том, а пользуется ли кто-либо ею вполне осознано или к тому его чисто невольно и именно исподволь всячески еще подталкивают до чего многочисленные язвы духа, за многие и многие годы им постепенно приобретенные во тьме всего того своего подчас безумно дикого полусуществования?
Причем это и на самом деле крайне важно для настоящего осознания, поскольку разница между подлым, продуманным и вовсе-то нечаянным злом, гораздо более всего остального в целом и определяет, а помогут ли от него хоть какие-либо вообще душеспасительные разговоры.
Или вот то самое ярое и упоенное словесное насилие со стороны до чего немыслимо многочисленных сердешных граждан и является одним лишь тем единственно еще возможным выходом из всего того создавшегося положения, когда уж им всем чего-либо и впрямь становится нисколько никак попросту что совершенно невмоготу?
А то ведь у некоторых вроде бы с одного разве что виду весьма и весьма благородных и честных друзей общества, еще изначально, где-то глубоко, глубоко внутри до чего, несомненно, более чем безрассудно сидит тот истинно праведный инстинкт, всецело нацеленный на смердящий запах отъявленного преступления.

Так что тот, кого эти люди, совсем уж нисколько недолго про то думая до чего спешно разом захотят попросту еще извести, буквально-то сжив его со света, столь непременно затем окажется зловеще жутким вурдалаком, и главное тут то, что вся его демоническая суть будет полностью разъяснена, всякого рода доверчивым слушателям.
Ну а потому все с ним тогда действительно станет попросту окончательно полностью раз и навсегда абсолютно ясно…
У кого-либо между тем и грамма кальция в костях, нисколько не должно было затем так остаться, раз столь житейски весомо ему со всею той неспешной основательностью разом же промыли все его злые и подлые косточки.
Причем вполне возможно, что подобные вещи, будучи и впрямь немыслимо подробно донесены до чьего-либо бесподобно чуткого слуха, и впрямь-таки безупречно еще затем смогут кое-кого побудить и вправду со всею серьезностью заглянуть на самое дно своей собственной «на редкость полноценно и искрометно вычищенной» от всяческого смрада и тьмы ослепительно светлой души.
А там между тем, посреди длинных и черных теней, как и вековой паутины замшелой глупости, кое-кому и в самый наилучший электронный микроскоп будет нисколько не разглядеть, свое собственное эгоистически воинственное звериное начало.
И это как раз оно не столь чтобы совсем безо всякого ведома высшего сознания… и послужит ему в качестве наиболее наилучшего щита от всего того дикого и бескрайне взбаламученного примитивными инстинктами мира уж буквально всеобщего и вездесущего отчаянно так безнадежного несовершенства.

Правда, в очень ведь донельзя сложных играх всей своей возвышенной духовной организации, подобного рода люди, почти никогда и близко нисколько не рассматривают толпу, словно бы и впрямь она безо всяких на то исключений до чего только однородно бы как есть состояла из одних лишь тупых и безликих баранов…
Да вот, однако, на самом низменном уровне всех своих сколь беспечно же воспоренных над всем этим миром серой обыденности бескрайне возвышенных чувств, они-то ее никак иначе, собственно, и не воспринимают.
И всегда кому-либо чего-нибудь этакое обязательно надо бы спешно еще переделать, подправить, переосмыслить существование чего-либо в свете новых, великих и светлейших открытий.
Поскольку само как оно есть величие их высокого разума, столь непременно во весь голос совершенно уж еще благодушно потребует самого незамедлительного внесения весьма ярких изменений в то даже и наиболее обычное наше житейское существование.

Да еще и безо всяких скидок на притирку всего того нового ко всему тому в былом и ушедшем долгими веками более чем благополучно раз и навсегда друг к другу притершемуся и исключительно надежно полностью ведь явно безупречно устоявшемуся.
А между тем люди хозяйственные, а потому и зажиточные от всего того именно честно ими своим горбом нажитого в прошлом если и отказываются то со столь безобразно отвратительной неохотой, что то единственное, что кое-кому при этом остается так это чисто физически сводить на нет всякое дальнейшее их бренное существование.
Да только ничего подобного попросту совсем и близко не выйдет, коли, конечно, люди высокого духа не живут, где-либо за высокими облаками и все что хоть сколько-то копошится далеко внизу, их вообще никак, собственно, ни с какой стороны вовсе и не интересует.
А между тем подобного рода до чего только ласково всеми теми щедрыми дарами культуры подслащенная действительность, более чем явственно этак еще затем приводит как раз к тому самому до чего только безнадежному отрыву от всех тех трудовых масс простого народа.
И уж они при всем том фактически остаются один на один с пожирающим все и вся чревом технически повсеместно весьма и весьма до чего непримиримо вконец безнравственно переразвитой цивилизации.
Причем если бы всем этим миром столь давно и впрямь завладели всякие лютые демагоги буквально любого рода и толка, да и удалось бы им со временем еще всеми силами действительно добиться той самой истинно безраздельной власти…
То вот как раз тогда вся планета Земля, в конце концов, и могла бы оказаться заселена людьми с сознанием, всецело низведенным до уровня функций всякого полностью же осмысленно ползающего по ней насекомого.
Есть уж для того самые что ни на есть подходящие медицинские препараты, да и приготовить их во вполне надлежащем количестве никак не составило бы никакого действительно титанического труда.
Причем все те, кто мыслят абстрактными категориями светлого добра против всего этого возражать явно нисколько и близко никак бы вовсе не стали.
Они ведь ведут свой путь, по стремнинам жизни пользуясь при этом системой координат всецело состоящих из всяческих тех еще донельзя абстрактных понятий.
А потому им совсем нипочем и горы будет свернуть во имя самого наилучшего светлого будущего.
И до чего умиленно они при этом глядят сколь неусыпным оком на все те беспрестанно умножающиеся и умножающееся и впрямь немыслимо приятные мелкие житейские удобства…
А между тем до чего явная погибель довольно частый спутник исключительно так многих попыток безнадежно безумных из-за всей их нравственной и этической необдуманности, более чем, как правило, на редкость с виду «наиблагих» и радостных перемен.
Хотя, как то никак не то чтобы совсем небезызвестно при всем том их отчаянно скороспело спешном осуществлении и впрямь-таки до чего неизменно стремились разве что к одному на удивление истинно уж как есть только лишь чему-либо явственно во всем только лишь наилучшему!
Причем дуракам, им и вправду иногда попросту без тени сомнения совершенно безумно везет, но, как правило, не слишком-то долго, а посему всему тому ныне живущему человечеству никак и близко негоже рассчитывать на какое-то крайне неизменно во всем переменчивое везение, целиком вот всецело зависящее от одного лишь слепого случая.

Жизнь она вполне может быть славной и ласковой или наоборот многозначительно уж явно вовсе недоброй и скаредной на все те, какие еще только чьей-либо душе поистине возжелается - всевозможные удобства и пряники.
Однако чем поболее сладкого достанется нам сегодня, тем лишь горше и горше, в конце концов, окажется чаша страданий тех, кто еще непременно придет нам вослед.
А между тем и об их судьбе тоже следует, пусть хоть и изредка, а все же достаточно всерьез прямо сейчас более чем здраво и делово действительно еще призадуматься!
А в особенности это, в первую очередь, столь весьма и весьма до чего основательно и безраздельно касается как раз именно тех власть кичливо и самодовольно никак совсем не бессребренно подчас предержащих.
И главное совсем не о тех крайне еще отдаленных потомках тут, собственно, так или иначе, ведется речь!
И ведь главное всем должно быть фактически ясно, что и близко нисколько нельзя при том практически полном отсутствии всяческого прежнего опыта и впрямь-то с чистого листа бумажно-абстрактных рассуждений, всенепременно еще пытаться все то наскоро впопыхах надуманное… буквально сразу с пылу с жару в реальное дело до чего безотлагательно смело пустить.
Поскольку совсем уж не выйдет ничего из того, собственно, путного, если вот сгибая пальцы обеих рук, с их-то помощью и подытожить все те «однозначно во всем безупречно разумные», да еще и седым временем будто бы давно сколь досконально веско выверенные «светлые принципы» искрометно иного бытия.

А между тем наша нынешняя эпоха совсем этак ничего кроме довольно многих общемировых проблем будущему миру уж нисколько никак попросту и не оставит.
Точечные прорывы в грядущее и медленно тянущейся из просветлевшего прошлого шлейф самовлюбленно умиленного самосозерцания, они до чего неизменно самые насущные признаки всей этой нашей нынешней бедовой эпохи.
А природа, если и не сумеет вполне всерьез отомстить всем нам сегодняшним ее праздным обитателям, то ведь всенепременно, она еще затем некогда явно отыграется на всех тех наших грядущих потомках.
Да и совсем никому то, ныне негоже так и дрожа при этом от безумного восхищения пред всем этим нашим нынешним вселенским могуществом, как бы, между делом подумывать, что будто бы безмолвно окружающая нас среда точно также и будет терпеть все это наше безнадежно наплевательское к самой-то себе более чем неправое отношение.
Причем идя путем всех тех восторженно бравых умственных заключений, да и вообще при этом, следуя сколь давно верно проторенной тропой поистине непримиримо бесславной мысли, что люди, мол, никак не есть та столь еще самая неотъемлемая часть от всей ее практически необъятной и вездесущей безвременной всеобъемлемости…
Причем только лишь оттого, что, они как оказывается ее во всем значительно выше, а также и весьма сугубо серьезнее во всех своих (надо же) грандиозных незнамо, куда бездумно и слепо широким шагом бредущих планах и намерениях.

А между тем человек современный он ведь зачастую, сам себе попросту наихудший из всех только возможных врагов, а в особенности, когда он исключительно старательно самого вот себя безо всякого чувства меры и превозносит буквально над всем и вся в этом до чего необъятно широком мире.
И уж теперь он и вправду изумительно славно способен достичь всех тех ранее попросту и немыслимых благ, о которых он когда-то давно и помыслить-то, собственно, нисколько не смел.

Причем не столь и редко люди вообще совершенно бездумно считают, что буквально-то все в их пресно сером обыденном существовании попросту само собой до чего крепко-накрепко вполне обеспечено как раз-таки тем наиболее главным и истинно первостепенным фактором в их зачастую не слишком полноценно благоприятном житии-бытии.
А именно всегдашней их явной готовностью урвать бы от всей этой жизни абсолютно все, что только окажется для них наиболее легко и вправду действительно на редкость доступным.
То есть, в сущности, им и вправду с самой великой радостью охота заполучить в свои алчные руки, все то сладостное и заветное, до чего, пусть и издали, но между тем всецело всерьез наметилась перспектива хоть когда-нибудь вскоре добраться всеми теми мыслимыми да заодно и вовсе немыслимыми неимоверно сложными путями.

Причем это нисколько не свойство каких-то совершенно вот донельзя озверелых мещан, а, пожалуй, что самого ведь абсолютного большинства всех жителей планеты Земля.
В принципе, и в наиболее древние времена можно сказать зари рода людского, когда руки у людей были довольно-то пока еще коротки (хотя до этого были гораздо длиннее) для больших и настоящих дел они и тогда вполне преуспели, полностью свести на нет, всю популяцию мамонтов, самой активнейшей на них беспрестанной охотой.
Конечно, в ту первобытную эпоху то разве что явно еще была одна лишь та всего-то обыденная, как впрочем, и сам этот мир живых существ… уж однозначно так истинно простейшая конкуренция видов.

Однако при этом человек тогда истреблял гигантских животных, которых никак не мог целиком употребить себе в пищу, а только ту достаточно небольшую часть от общего объема их крайне жесткого и волокнистого мяса.
Да вот ведь, однако, даже и самая незначительная, еще лишь разве что самая зачаточная разумность охотников, столь до чего непременно всерьез приводила к весьма значительно большему изничтожению, чем то и впрямь бы потребовало сколь естественно обычное плотоядное желание всякого хищника.
Поскольку даже и самый малый разум более чем неизменно захочет всецело доказать всю свою немалую значимость за счет одного того, что берет он до чего только смело вверх над кем-либо во много раз куда значительно большим чем он сам.
Недаром же племена южноамериканских индейцев сначала убивают анаконду, ну а затем до чего унижено поклоняются ее великому духу.

Причем не одна на свете змея саму себя в хвост никогда не укусит, так как это почти что исключительное свойство всяческой той общечеловеческой мудрости.
Подобное поведение в просто живой природе, в принципе, несвойственно даже бактериям.

Да и вообще цельным, действительно живым микроорганизмам вовсе не свойственны некоторые отъявленно неприглядные человеческие черты!

Наш вид ведет себя в точности, как тот же вирус, клеточный паразит, выпивающий все соки из той среды, в которой он обитает, как и довольно-таки последовательно затем отравляющий ее всеми теми отходами своей собственной чрезвычайно обильной жизнедеятельности.

Код всеобщего разрушения заложен в саму человеческую природу, раз вот самая начальная разумность довольно четко под собою подразумевает сущую же способность к иррациональному поведению, а куда поточнее к свершению всевозможных кретинических глупостей, а совсем не некий высший и светлый ум.
Поскольку никак не дано было ему действительно царствовать над всем тем от века еще неспешно плетущимся след в след за всеми теми людскими потребностями раз и навсегда уж самым что ни на есть простецки обыденным бытием.
И само собою, то полностью ныне ясно, что весь этот наш технический прогресс всеми этими своими до чего несусветно безнадежно чудовищными отходами более чем всерьез напоминает именно те загаженные пеленки малыша, пока еще никак нисколько не приучившегося самостоятельно ходить на горшок.

Вот когда нынешнее человечество вполне наглядно сумеет посильно утилизировать необычайно высокими грудами, создаваемый им мусор, то это как раз тогда и можно будет в полный голос заговорить о настоящем прогрессе ума, поскольку тот должен быть основан на искренней любви к природе, а не на ее бездумном и извечно утилитарном употреблении.
В конце концов, пара другая столетий весьма активного освоения разве что с виду нисколько неисчерпаемых богатств природы может уж еще окончиться довольно- таки многозначительным и планомерным затем освоением миллиардами своих скелетов всех тех бескрайне необъятных земельных площадей, что некогда ранее использовались под жизненно важный засев всяческих культурно выращиваемых растений.
Причем тем самым до чего и впрямь на редкость объективным естественным началом данного временного промежутка, несомненно, должно будет считать ту самую бесовски отчаянно адову середину минувшего 20 века.
Ведь до тех времен лошадь не совсем еще перестала быть более чем обыденным средством передвижения, а также и вовсе-то неспешного вспахивания сельских полей…
Новых технологий, что постепенно преобразили большие города в острова потихонечку все и вся до чего отвратительно загаживающего смога до той поры во многом попросту и близко пока еще совсем этак явно пока ведь почти что и не существовало.
Да и в производстве в те времена использовалось гораздо меньше всякой химии, а потому вся окружающая нас среда как-никак тогда хлебала гораздо поменее нисколько ею неудобоваримых миазмов (отходов), чем уж то стало, затем почти повсеместно происходить во все те лишь затем последующие куда «поболее прогрессивные в техническом плане» десятилетия.

Вот, проходили бы те прочие процессы несколько значительно скоротечнее, как это, к примеру, имело место с фреоном, и уж тогда люди давно бы о том вполне призадумались, а чего бы это им, собственно, надо бы делать с теми другими не столь и опасными для самого ближайшего будущего ядовитыми веществами.

А то и впрямь этак и близко совсем невесело оно выходит во всей этой нашей до чего искрометно самобытной яркой повседневности…
Никак не выходит у кое-кого из головы та отчаянно шальная мысль, что раз наиболее основная опасность, все-таки находится, где-либо довольно далеко за самой линией горизонта, то все дело тут, в принципе, фактически попросту плевое.
А как раз потому и не будет совсем ничего, куда и впрямь весьма и весьма до чего только поболее целесообразного, нежели чем всецело загодя от нее попросту походя на редкость же беспечно отмахнуться.
У нас, мол, сегодня и без экологии и всех ее, как всегда до чего совершенно вовсе нисколько неразрешимых загадок-головоломок дел ведь по самое горло - говорят нам сегодняшние политики.

Очевидно, они именно того только и ждут пока все эти проблемы действительно станут исключительно наглядно попросту явственно всецело неотвратимыми и во всем однозначно повседневно отчаянно насущными?
Да вот, однако, сколь наскоро и бесцельно им всегдашне было на редкость благожелательно свойственно всецело отрицать сами эти проблемы как нечто ныне болезненно назревшее, а не чего-то, что можно было бы до чего беззаботно еще отложить к его самому наилучшему последующему разрешению как раз-таки в эпоху неведомо прекрасного техногенного грядущего.
Поскольку острые как клыки вопросы всей этой нашей нынешней индустриальной действительности совсем не столь актуальны, как всякие те политические дрязги, да и тот неистово яростный беспрестанный передел всех сфер отчаянно грозного идеологического влияния.
А потому главное оно и близко-то никак не прозевать то еще самое начало уж нисколько недозволительно мощного усиления потенциального противника на случай того и впрямь-то отъявленно самоубийственного грядущего ядерного конфликта.
Ну а разве кому-либо нынче хоть сколько-то потребно действительно остановить то самое дальнейшее поглощение второй искусственной природой всего того, что медленно и досконально продуманно некогда создавала та вездесущая первая?
А между тем единственно верным было бы как раз-таки у нее, и поучиться довольно правильному и взвешенно разумному обиходу, а вовсе-то и близко никому никак не стоило и не стоит вконец безразлично и полностью бездумно пожирать все те и впрямь обильные ее плоды.
Но многие сегодняшние большие люди совершенно бессердечно считают мир, в котором, они живут зоной больших и смелых доблестных испытаний…
И уж делают они это по тому самому своему сколь до чего неистово беспринципно сиюминутному принципу…
Накладывая буквально на все сомнения и тревоги сургучную печать абсолютного анемичного своего безразличия ко всем тем весьма далеким послезавтрашним реалиям.
И с них взятки гладки, поскольку они буквально обо всем рассуждают именно в рамках полностью ведь ныне назревших и самых что ни на есть насущных требований этого нашего сегодняшнего и нынешнего всеобщего дня.
А как раз потому они и считают, что все эти назойливые, словно мухи экологи, попросту только и хотят все эти свои проекты до чего нагло протиснуть на самый перед, причем явно за счет всех других, куда поболее значимых и злободневных на наш сегодняшний день КРАЙНЕ ЖЕ ВАЖНЫХ ВО ВСЕМ начинаний.

Однако, что есть, то есть и вся эта наша охрана природы, несомненно, имеет практически тот же бюрократический механизм, что и все те другие прочие, так или иначе, во всем этом мире вообще где-либо только существующие государственные структуры и организации.
А как раз потому не столь уж и редко господа экологи по одному разве что своему вполне официальному долгу службы - глухим говорком, собственно, довольно давно всем нам и предрекают, что вся та беда она как оказывается совсем не за высокими горами.

А между тем объятая пламенем человеческого гения природа обязательно еще выкинет какой-нибудь на редкость изощренный фортель, рядом с которым сегодняшний СПИД или разного рода гриппы, скорее всего, попросту еще окажутся всего-то лишь разве что детской игрушкой.
Причем все свое наступление на человечество вся та чисто пресловутая окружающая нас среда явно может начать до чего, несомненно, сразу с нескольких самых разных сторон, ну а тогда все высокие технологии уж никак совсем не изящно разом еще покажут человеку свой оголенный зад.

А между тем, над тем исключительно продуманным созданием столь ведь мощных аккумуляторов, которых и вправду действительно хватит еще явно надолго, никто до сих самых пор вовсе-то толком пока и близко нисколько не занимался.
Вот, к примеру, японская атомная электростанция Фукусима…
Ну разве кому-либо, то и вправду может еще оказаться хоть сколько-то никак и близко не ясно, что уж продержись она на тех еще автономных аккумуляторах до самого полнейшего окончания свертывания станции и ничего существенного и близко тогда бы совершенно бы не произошло.
Но только уж всем этим надо было до чего делово еще всерьез заниматься, вкладывая при этом «бешенные миллиарды» не в одну лишь чисто сумасшедшую гонку атомных вооружений, а в именно что АБСОЛЮТНУЮ безопасность МИРНОГО АТОМА.

Да только чем-либо подобным весьма и весьма всерьез заранее заняться было кое-кому и близко совсем никак недосуг.
Зато сколь излюбленным для кое-кого донельзя рачительным и бесовски основательным созиданием безупречно надежных, да и на удивление безотказных атомных бомб люди со всею той вполне свойственной им скрупулезностью до чего иступленно явно занимались, тратя на то невероятные творческие силы, а впрочем, и всякое до чего только немыслимое свое рвение.
А между тем данная ядерная мощь еще способна беспрецедентно сокрушить буквально все на этом свете вообще ныне живое…
И снова никак не помешает то повторить, что это как раз эти наиболее отчетливо фатальные для всего этого мира вооружения и были со всей той особой тщательностью, совершенно досконально выверены, дабы и вправду в дальнейшем исключительно действенно обеспечить неотвратимо максимальную их сколь этак чрезвычайно безупречную надежность.
Причем эта самая абсолютная их безотказность и есть во всей своей сути акт нашего всеобщего последующего самоубийства в случае всего того их довольно отчаянно непримиримого действенного применения.
Причем самым явным поводом к тому и поныне могут оказаться какие-либо чисто случайные политические поползновения.
А впрочем и без того явно могут вскоре настать совсем уж нисколько невеселые времена.
И все это разве что поскольку обо всех тех лишь возможных бедах неразрывно связанных со всей ОКРУЖАЮЩЕЙ НАС СРЕДОЙ, а говоря о том попроще с той землей, что у нас под ногами, как и воздухом, которым мы дышим нам, наверное, и не время ныне стояще и всерьез действительно же призадуматься.
Мол, когда и вправду на деле возникнут все эти глобальные неприятности, то лишь тогда и станем мы печься (жарясь при этом в печи адской жары) обо всем их более чем самом незамедлительном предотвращении он и весь, собственно, сказ.
А, между тем, тот еще китайский философ Конфуций очень уж, кстати, довольно давно всем ведь нам в назидание однажды поведал.
«Того, кто не задумывается о далеких трудностях, непременно поджидают самые близкие неприятности».

В случае, когда речь идет о некоей одной, отдельной личности, что, скажем так, попросту вот пускает все свои болячки на полный и сколь безнадежный самотек…
…то это, как и понятно, одно лишь чье-либо сугубо личное дело и может оно действительно всерьез обеспокоить одних лишь каких-либо довольно близких родственников.
Поскольку жизнь всякого человека она уж точно как раз-таки лично своя, и каждый вправе распоряжаться ей, как то ему самому будет столь явно оно угодно.
Ну а гибель всей той истинно живой природы это, прежде всего, смерть всего того вполне естественного ареала в котором человек некогда существовал еще испокон веков.
Смертельно ранить в самое сердце всю ту буквально вдоволь задолго до нас всегдашне полностью самостоятельно существовавшую жизнь, да еще и на всей этой нашей планете нам, наверное, вовсе-то никак пока совсем не по силам.
Однако во всем, что с какого-то боку было только вообще ведь касаемо той и впрямь мертвенно неприглядной возможности безо всякого промедления всеми силами весьма и весьма до чего только последовательно заставить мать природу белозубо при этом, широко улыбаясь всех нас разом в единой братской могиле сходу и похоронить…
Нет вот именно это мы и вправду безо всякой тени сомнения довольно-то вскоре уж до чего невозмутимо и впрямь-то более чем благонадежно совершенно на деле еще явно сумеем.
А между тем все, что ей вообще тогда только и останется сделать, «как тому до чего и впрямь заправскому «доктору Айболиту» так это разве что столь ответственно верно единственное, что констатировать сам факт всей этой нашей всеобщей грядущей погибели.
А природа она в этом деле тот еще самый заправский эскулап!

И чтобы нечто подобное более чем своевременно предотвратить давно бы пора обо всем том и впрямь нисколько немаловажном вполне своевременно еще призадуматься…
Поскольку все эти на данный момент исключительно неприглядно сурово донельзя во всем безмерно ужасающие трудности…
Попросту явно могут они уж совсем неприметно где-либо капля за каплей столь еще тягуче медленно год за годом разве что лишь постепенно накапливаться и только, затем внезапно проявить себя сразу всем тем, значиться, скопом…
…вот эдак-то совсем безо всяческих долгих прелюдий и пятидесяти китайских предупреждений.

Однако хоть как-либо вообще принять чего-либо подобное ныне к сведенью дело слишком оно более чем и вправду невероятно же полностью вот затруднительное.
Причем подобным образом оно буквально для всех, кто видит на своем длинном носу очки, ну а осени так и жухнущей от его совершенно во всем безалаберных действий природы…
Нет, уж всего этого ему и близко никак ни в какую щелочку не разглядеть, раз само как оно есть то еще самое насущное рассмотрение данной проблемы, кое-кто попросту считает делом абсолютно нецелесообразным, а также и абсолютно и близко вовсе-то совсем несвоевременным.
И главное все это подобным образом ныне происходит разве что лишь потому, что на наш сегодняшний день все у нас некогда было до чего и впрямь безумно и изумительно во всем еще хорошо, ну а завтра все будет, куда, несомненно, разве что лишь только значительно лучше и лучше!
Поскольку мы нынче явно имеем весь тот до чего только прежде всеми нами порядком вот поднакопленный опыт по весьма и весьма существенной и эффективной переделке всего этого мира, и ничего подобное нас нисколько пока еще не привело совсем ни к чему неисправимо всецело дурному.

Да только когда все те все-таки ставшие до чего единовременно насущными проблемы разом ведь действительно еще затем начнут сколь остро бить всем нам в нос вонью и гарью от довольно давно зловонно разлагающегося трупа всего того отныне полностью всецело что фактически прежнего былого благоденствия…
То вот именно как раз тогда более чем неизбежно - наши ученые с них это станется, лишний раз до чего нелепо и поспешно введут самую надежную и до чего многообещающе результативную сыворотку в вены и без того безмерно до той поры совершенно поникшего тела дикой природы.

Однако она и взаправду способна не только из под палки гнуть и гнуть на нас свою спину…
И уж кто это ныне про то вообще знает, когда это ей до чего непременно станет потребным всею силой разом столкнуть наш недалекий род людской со слишком помпезно слепо захваченной нами вершины эволюции.
Причем наиболее скорейшее ускорение люди придадут себе разве что именно сами!
Раз им-то и вправду свойственно до чего сосредоточенно вглядываться теми самыми исключительно пытливыми глазами во все же происходящее во всем этом большом мире, до чего радостно при этом живя в самой явной атмосфере почти что подчас чисто бесформенных сладостных грез.
И столь многие из всех тех вполне достойных упоминания представителей интеллектуальной элиты, вовсе и близко нисколько не придают слишком большого значения всяческим скороспелым мечтаниям, сколь нелепо рожденным в пылу праздных дискуссий тех людей, что буквально все наше будущее видят в одних лишь до чего ярких розовых тонах.

И именно как раз этак оно всегдашне и происходит, когда все те до чего назревшие и прагматичные представления буквально обо всем, что только бывает или не бывает на всем белом свете довольно-то телесно и плотски всячески соприкасаются со всей той чьей-либо совершенно наивной любовью ко всяческого рода новым игрушкам всей этой нашей нынешней закоренело обыденной повседневности.

Этот мир пока никак не стал нам во всем враждебен и вконец потускневшие небеса еще не нависают грозным алым маревом над нашими головами.
Ну а когда та неимоверно большая беда все-таки более чем закономерно разом обозначится и вовсе не на том, до чего только неприметно призрачном и отдаленном горизонте…
И уж полностью явит она тогда весь свой ужасный лик прямо-таки совсем вот исключительно непосредственно прямо напротив нас…
А как раз тогда до чего и впрямь определенно и заставит та вконец взбунтовавшаяся природа о чем-либо этаком без тени сомнения спешно ответственно еще призадуматься.
Да и вообще данное нисколько отныне и незавидное положение вещей этак-то непременно сразу потребует самых тех еще быстрых и весьма решительных суровых мер.
И речь тут идет как раз о действиях, что более чем однозначно вскоре сколь и впрямь-таки до чего небезосновательно смогут нанести природе тот еще беспредельно ведь увесистый и неистово сокрушительный удар, попросту сколь незатейливо надолго отправив ее в самый безнадежный фатальный нокаут.
И именно тогда мы все, как принципиально самая естественная ее часть, непременно, тоже разом окажемся в точности в том крайне мало завидном положении.
И главное все это разве что из-за тех буквально любыми путями ко всей своей отчаянно доблестной цели, идущих прорабов, мастеров максимально скоропалительных решений по сколь вот неотъемлемо насущному обустройству всего этого крайне до чего разноликого мира…
А между тем именно как раз-таки при том более чем явственно очевидном посредстве неимоверно медленно, но верно назревающих экологических проблем людям и будет довольно-то вскоре напрочь отказано в том, чтобы у их детей и внуков был тот же ярко синий купол неба над их головами.
И эта страшная беда безрадостно серыми тучами еще уж явно некогда грядет в той самой совершенно размытой дали вовсе, пожалуй, нисколько несветлого грядущего.

И после столь тяжких времен беспросветно мглистой темени может случиться еще и так, что и вылазить тогда на свет божий окажется попросту именно некому, а потому и те самые подземные обезьяны Герберта Уэллса из его повести «Машина Времени» это и есть наши с вами очень-то даже вполне возможные - грядущие потомки.
Но все это, несомненно, один лишь тот карточный блеф.
Ну а вся та поистине насущная реальность, безусловно, сколь давно ведь заключена всеми нами в некий гигантский трубопровод, несущий свои бурные, мутные воды к светлым дням полноценно и безупречно верного последующего освоения всех тех благ до чего и впрямь успешно вырванных нами из обессилевших лап дикой природы…
И ведь вся мощь технически развитого интеллекта была нам в том в самую явную более чем исключительно эффективную помощь…
А еще и все это разве что лишь только потому, что на данный момент времени мы изумительно всемогущи, словно бы те самые созданные древними людьми - каменные исполины!

Однако эти самые языческие изваяния, несомненно, переживут всех своих создателей на миллионы и миллионы лет и то без тени сомнения, вполне вероятно, что полностью сгореть им доведется разве что тогда, когда наше солнце и впрямь станет красным гигантом, сверхкорона которого тогда, вероятнее всего уж достигнет и окрестностей орбиты Земли.
Так что на самом деле вечности могут принадлежать одни лишь наши самые долговечные творения и они отнюдь не из железа и стекла.
И все то наше нынешнее цивилизованное настоящее, столь незамысловато вздернутое к самым небесам небоскребами и рядом никак не стояло с величием и долголетием гор, созданных силами вечно живой природы.
Причем мы, оплетя весь этот мир паутиной интернета стали вполне ЭТАК соответствующие пассивны, словно пауки.
Ну а чтобы все то нынешнее человечество как-либо еще сколь достойно преодолело самим же родом людским истинно наспех второпях «воздвигнутые трудности» нужно было нечто во многом, куда только значительно большее, нежели чем те самые и впрямь совершенно безумно нездоровые амбиции.
Причем все те ныне подчас только разве что зачинающиеся экологические проблемы нисколько не возникли сами по себе совсем из ничего, раз вот их до чего последовательно и отчаянно радостно всецело и созидала вся эта наша пока довольно-то близорукая современная цивилизация…
А, между тем, они и близко несовместимы со всею той безоблачно нормальной жизнью всех тех уж пока еще едва-едва намечающихся наших потомков, а это именно ради их хоть сколько-то лучшего грядущего и нужно бы сеять добро и свет, а не таранить ворота неизвестного чересчур до чего самонадеянно целенаправленными устремлениями…

А мы между тем, в принципе, скажем так, явно, пожалуй, нисколько недолговечны.
Ну а кроме того и все наши открытия относительно схематичны и скоротечны.
А еще и всецело чревата их нынешняя бездумно щедро сеющая блага большущая польза как раз-таки тем самым донельзя обескровливающим истощением, причем первым при этом сгинет в сущее небытие именно то, что нас в этом мире до чего повседневно и ежечасно почти ведь до тучности и питает.
ОДНАКО ЖЕ кое-кому то и близко нисколько совсем вот не кажется!
До чего многим ныне исключительно безответственно и беззаботно, собственно, думается, что буквально любые стоящие реального обсуждения проблемы, так или иначе связанные с экологией слишком еще несусветно далеки от нашего сегодняшнего светлого дня.
Уж чего тут поделаешь нынешней породы человек, он вообще пока никак не умеет хоть сколько-то старательно заглядывать в то вовсе-то и не свое истинно родное близлежащее будущее, поскольку он сколь непременно живет в той самой до чрезвычайности густой тени своего славного или бесславного (у кого как) ничем непроницаемого былого.
И все это совсем вот несмотря на то, что оно вроде как навсегда ныне навеки сгинуло в самое полное небытие.
Имеются в виду те долгие и самодовольно спокойные века всей той доиндустриальной эпохи.
И как то в целом сколь прозрачно более чем верно само собою ныне-то явно оно оказывается, именно их рук делом и стало столь отчаянно рьяное некогда формирование донельзя до чего только неповоротливого чисто утилитарного мышления.
Ну а в том самом исключительно беспросветно несветлом грядущем как минимум широкого синего неба нашим потомкам долго еще будет никак и близко, затем не видать, и все это лишь оттого, что кому-то ныне весьма и весьма по нраву все эта сегодняшняя мишура, бестолково красочных новых вещей.
Причем автор имеет в виду, прежде всего как раз то, что явно между тем никак не является первой и наиболее первостатейной необходимостью, как например - персональные автомобили в городской черте.

И дело тут совсем нисколько не в том, что людям, уж, непременно, надобно вновь нынче приучаться ездить на одних лишь тех ими единолично оседланных лошадях, а совсем не на целой ораве, тех донельзя пресловутой сотни условных.

Однако ничего ведь подобного тому никто здесь никому и близко не предлагает!
Нет, речь тут может идти разве что о том еще многозначительно максимальном вложении именно тех до зарезу вот нужных средств, дабы до чего только порядочно изменить саму форму двигателя личного автомобиля, этаким, куда более добропорядочным образом, дабы впредь он почти перестал немыслимо отравлять воздух всеми своими совершенно-то адскими выхлопами.

Серный ангидрид это же тихий ужас, медленно удушающий животный и растительный мир всей планеты.
И без того всего того до чего злосчастно зловредного его нынче разве никак вовсе-то и недостаточно?
Внутри лона всей этой нашей новой рукотворной природы вполне еще может оказаться место для одних лишь разве что всяких крыс, мух и тараканов и ничего, собственно, более…
А между тем вся та сущая загазованность городского воздуха, столь неизменно связана с самым полнейшим отсутствием буквально всяческого желания, найти себе хоть какой-либо иной альтернативный источник энергии вместо нефтепродуктов и всех тех выхлопных газов в качестве главного «подарка» за их весьма плодородное и до чего повсеместное безудержно деятельное деловое использование.
А между тем вокруг нас полным-полно действительно более чем стоящих альтернатив и надо бы лишь только вот научиться, уж достаточно продуктивно их всецело задействовать и ничего, собственно, более…

В подобном ключе, явственно так может еще послужить энергия ветра или же солнца, а также, к примеру, океанского прибоя, и надо бы до чего постепенно еще приспособиться действительно, научиться извлекать из всех этих природных сил крайне остро всем нам каждодневно нужное электричество.
Ну а затем и сколь делово полноценно овладеть всеми теми весьма и весьма исключительно нам ныне потребными знаниями как это его с самыми минимальными потерями достаточно разумно впредь ведь переправлять во все те действительно нужные места в тех для того и вправду до конца вполне подходящих емких аккумуляторах.
Да и можно было довольно-то давно совсем отказаться от всех тех так и дымящихся выхлопами двигателей внутреннего сгорания.
И кто-либо, конечно, сразу скажет, что электромобили пока еще относительно тихоходны, а мы, мол, живем в век бешеной скорости.
Однако уж, несомненно, что все те на наш сегодняшний день столь изрядно и именно вдоволь имеющиеся бескрайние технические трудности еще со временем можно будет как-нибудь достаточно верно и надежно толково до конца утрясти.
Ну а пока на данный момент было бы до чего только именно весьма неотъемлемо важно нисколько не нестись все время вперед и вперед совсем этак очертя голову в абсолютно полную грядущую сущую неизвестность.
Ведь ясно как Божий день, что тот, кто хочет жить значительно дольше и красивее, а главное точно того желает и всем своим детям и внукам вовсе совсем не должен, никуда до чего беспечно, безумно радостно всеми силами чрезмерно поторапливаться.

Кстати, и то полностью и до конца более чем вполне безупречно обезличено ясно, что эта «столь насущная и весьма наболевшая проблема» совершенно вот давно бы нашла до чего только конкретнейшее свое разрешение, кабы не сжигалось понапрасну столько усилий творческой мысли, дабы создать наиболее грозное оружие самого максимального поражения.
А между тем речь тут идет как раз о средстве тотального уничтожения буквально всего на свете живого, а никак не о том «чудо оружии», при помощи которого действительно окажется полностью возможным попросту мигом принудить другой народ скорехонько сдаться на милость того подчас довольно-таки снисходительного победителя.
И на все это наиболее величайшее во всем этом мире безумие неизменно расходуются гигантские силы и средства, а вот перенаправили бы их в некое иное русло, и до чего тогда широчайшей рекой на нас довольно давно бы и впрямь полились всевозможные всеблагие открытия.
Авось столь давно бы тогда и впрямь безупречно и стали частью самой обыденной житейской действительности, те до чего емкие солнечные батареи, в которых сконцентрированное в миллионы ватт электричество передавалось бы затем из всех тех широчайших пустынь совершенно вот непосредственно в те самые наши большие города.

Энергии мы пока употребляем совсем с гулькин нос, но зато беспрестанно пачкаем все вокруг себя, словно та еще свинья, валяющаяся на белой скатерти, которую она без всяких церемоний смело, стряхнула с большого, и кем-то никак уж совсем не для нее накрытого стола.
Автор абсолютно в том убежден, что лет через двести количество употребляемой людьми (разного рода и вида) энергии попросту этак неимоверно всецело возрастет, однако добывать ее тогда станут несколько иными методами или будет выродившиеся человечество сидеть где-либо глубоко, ГЛУБОКО под Землей, да и останутся от него одни лишь рожки да ножки.
И те самые жители подземных городов сколь непременно тогда и впрямь окажутся, словно те еще могикане почти начисто вымершим племенем, жалкими остатками до чего весьма и весьма недалеких нынешних недоумков.

Сейчас, конечно, в то и близко никто не поверит, поскольку всякий обыватель неизменно видит перед собой один сияющий дивным мишурным светом завтрашний день, ему и в голову не придет, что опасное будущее это не только глупейшие пророчества, исходящие от недалекого ума непрофессионала, но и явно выжидающая удобного часа большая беда.

Да вот разве она, собственно, всецело-то так совсем, совсем неизбежна?
Однако сама по себе, она точно ведь нисколько и близко нас никак не минует, а посему и должно будет всему человечеству приложить, куда только значительно поболее зрелых и умелых усилий, дабы мать природа была хоть сколько-то и вправду действительно ограждена от всего этого нашего всеобъемлющего и всепожирающего варварства.
Правда, есть и куда значительно поболее первостепенные задачи, а именно как можно почаще спускать бы на воду начиненные верной неминуемой лютой смертью - атомные подводные лодки.

А между тем они, несомненно, отчасти еще уцелеют в случае нежданно-негаданно вдруг разразившейся (по всех нашу душу) ядерной войны.
НУ а затем и начнут экипажи этих подлодок до чего еще старательно прослушивать весь эфир, и коли доведется им внезапно расслышать сквозь треск атмосферных помех русскую или английскую речь (смотря вот кому) с просьбой о самой экстренной помощи…
Уж точно так сразу они ее и окажут… как то вполне понятно, запросив предварительно чьи-либо максимально точные координаты.
Причем ясно зачем!
Только затем дабы сколь ведь экстренно кому-либо сразу помочь, причем буквально еще и как раз именно с той почти космической скоростью.
И то более чем вероятно, что командиры этих подлодок имеют как раз-таки подобного рода инструкции на данный счет.

И все, это, собственно, лишь оттого, что в наиболее главном своем смысле теория попросту напрочь отличается от практики, а имперские амбиции знамо дело кому-либо до чего еще непримиримо дороже и важнее любых доводов объективно и здраво мыслящего разума.
Вот и Деникин в своих «Очерках русской смуты» пишет о том же!
«Я верю, что каждый народ имеет право с оружием в руках защищать свое бытие; знаю, что долго еще война будет обычным средством разрешения спорных международных вопросов; что приемы борьбы будут и честные и, к сожалению, бесчестные. Но существует известная грань, за которою и низость перестает быть просто низостью, а переходит в безумие. До такой грани мы уже дошли. И если религия, наука, литература, философы, гуманисты, учители человечества не подымут широкого идейного движения против привитой нам готтентотской морали, то мир увидит закат своей культуры».

А теперь и всего своего существования вообще…
Марк Алданов куда прагматичнее и дальновиднее, чем Деникин…
Вот что он пишет в своей серии «Портреты Эрих Людендорф»
«Борьба так борьба, но зачем же непременно при помощи танков и пулеметов?
Для борьбы партий есть парламент и газеты, для борьбы государств третейские суды, гаагский трибунал. Правда нет ничего убедительнее танка и пулемета, но именно чрезмерная их убедительность способна вызвать некоторые сомнения. Если спор, который велся с 1914 по 1918 год при помощи танков и пулеметов стоил Европе 10 миллионов людей и 10 миллиардов денежных единиц, то весьма правдоподобно, что после следующего спора, который будет вестись, скажем в 1950 году при помощи каких-нибудь сверхтанков и сверхпулеметов вообще больше некому и не о чем будет спорить. Тогда последние пулеметчики, вероятно, вспомнят о существовании разума и морали».

Да нет, совсем так навряд ли что и при подобного рода до чего прискорбных обстоятельствах, они ведь о том и вправду хоть сколько-то действительно еще вспомнят.
Поскольку те самые буквально завораживающие умы более чем и впрямь неуемные имперские амбиции, как о том до чего только не раз пространно упоминалось выше столь многим нынешним политикам во всем истинно дороже любых доводов всякого здравого рассудка…

А все, потому что цивилизация исключительно явственно вытесняет собой культуру, подталкивая вверх все то донельзя низменное и ничтожное в совершенно напрочь лишенном всякой подлинной искры разума и по сей день весьма мелкотравчатом человеке-потребителе.
И уж она в нем разве что до чего только значительно поболее укрепляет, то безумно дикое его заблуждение, о некоем невозмутимо мнимом его величии, да и той нисколько непотребной низости всех тех, кто данного величия попросту никак совсем вовсе вот недостоин.

Причем именно из-за подобного рода крепко-накрепко засевших во многие умы мыслей и плодится затем глубоко, глубоко откровенно пуская во все новое свои мрачные корни то и близко никому доселе совсем и неведомое зло, довольно-то запросто при этом самое себя объявляющее санитаром всей вширь совершено необъятной вездесущей человеческой клоаки.
А потому и в тех до чего непримиримо суровых условиях всей этой нашей нынешней современной обыденности еще действительно может оказаться нисколько неважным, а кого это кое-кому до чего только непременно явно понадобиться, впрямь-то разом сжить же со света.
И все это лишь потому, что у кого-либо и впрямь чисто ведь до чего несносно разом еще зачесалось в заду от чего-нибудь этакого весь этот мир сколь непременно совсем в одночасье бездумно очистить, уж так и изведя его буквально под самый-то корень.
Хотя тут, как и во всяком ином явлении, порою случаются достаточно мелкие казусы и проказы злой судьбы, да между тем и непомерно великие, словно само светопреставление вещи, способные фактически полностью совсем в одночасье разом безумно попросту изничтожить все то доселе культурное и вполне полноценно как есть наглядно цивилизованное…
И все это от одной лишь стихийной горячности, нелепых выводов и совсем этак никак непродуманных, спонтанных действий во имя яростного укрощения чьего-либо столь откровенно невероятно злого и подлого недобра.
Еще раз и все о том же, подобные вещи всецело зомбируют личность не оставляя ей даже и самого малейшего шанса на проявление своего собственного простецки живого житейского УМа.

А как раз, потому неизбежно оставшись совсем безо всякого над собою командования и хоть сколько-то внятных приказов, военные моряки, скорее всего и не подумают, что теперь уже стало нисколько неважно, где теперь находится бывший враг, а надо бы просто тихо причалить к какому-либо берегу, заняться поспешными поисками выживших, спасать науку.
Нет, не дадут эти люди всему человечеству его второго и самого последнего шанса, они-то всем своим истым маразмом как раз-таки именно что окончательно его и добьют.
И произойдет это явно вот вскоре после всякого до чего и впрямь весьма скоротечного окончания всех тех искрометно кнопочных битв до чего ожесточенно начатых узколобыми военными спецами за весь этот свой чрезвычайно никак не в меру раздутый имперский престиж.

Да и вообще абсолютно нет никакого понимания у всевозможных политиков, о том поистине наиглавнейшем аспекте всего этого нашего нынешнего бытия…
Все ведь видеть только лишь в рамках всех своих щенячьих восторгов по поводу той самой своей нисколько несокрушимой мощи оно дело абсолютно нисколько нехитрое.
И вся та ужасающая военная мощь может и вправду оказаться, попросту несокрушима да вот однако и вся эта наша жизнь крайне хрупка, ну а потому до чего беспечно, пытливо играя ядерными мускулами супердержавы могут оставить после себя на память вконец одичалым потомкам одни бессчетные горы скелетов посреди самого необъятного моря радиоактивных руин.
Может быть, всем тем простым людям, что и впрямь-таки попросту взахлеб восторгаются всем тем отечественным вооружением, что вроде как еще изначально было всецело призвано бессонно охранять их покой, и рано о чем-либо подобном до чего только основательно ныне уже призадумываться?
Да, кстати, и большим умникам подобного рода рассуждения, собственно, тоже подчас ведь нисколько явно совсем ни с руки…
Однако может и то еще разом попросту некогда статься, что после всего того и близко так нескончаемого потопа радиоактивных осадков вовсе и некому тогда станет затем хоть сколько-то употреблять до чего и впрямь живительный кислород!
Увы, одна лишь Япония эта страна воинственных самураев вполне осознала на своей собственной шкуре, чего это вообще такое - ядерная бомба, а для всех остальных народов - Хиросима это не более чем грибок на длинной палочке или та еще довольно жутковатая японская страшилка.

Но все эти их донельзя праздные мысли на данный счет не столь, собственно, и важны!
Раз есть и все те, кто до чего во многом в той еще весьма и весьма предостаточной мере совершенно вот заранее предопределяют исключительно многие грядущие пути развития современного общества, и это как раз они зачастую первыми и смакуют самые последние достижения всего того истинно величайшего человеческого гения.
И происходит все это подобным образом, собственно, как раз-таки потому, что им нечто подобное без тени сомнения, ныне полностью дозволяется и именно в свете всех их до чего только немалых финансовых возможностей.
И у них на самом переднем плане неизменно стоят одни лишь те самые благочинно восторженные, крайне себялюбивые амбиции, ну а на втором всевозможные до чего приветливо ласкающие им душу и тело удобства.

Эти вершители судеб всей Земли и мысли о том или ином сценарии конца света вовсе-то никак не допускают уж исходя из того, что он попросту им кажется чересчур эфемерным, в свете всех тех безумно невероятных побед всего своего чисто субъективно ими возвеличиваемого разума над всякой той совершенно чужой отъявленной дикостью.
Хотя и вправду некоторые технические достижения приводят в разум даже и самых отпетых варваров нашего века.
Ясное ясного, вебкамеры на каждом углу это то самое наиболее наилучшее во всем этом мире достижение великого человеческого интеллекта в той до чего непримиримо ярой его борьбе с чисто безумно хищническим нутром этой нашей с вами нынешней современности.

Человек, он ведь так и не научился не только тому, что это явно попросту нисколько нехорошо небрежно плевать мимо урны, но даже никак он еще и не начал (в связи со всеми теми великими достижениями современной цивилизации) хоть сколько-то, более уважать чужое право на жизнь и личное имущество.
Всего лишь навсего в тюрьме никому из простых обывателей, сидеть верное дело уж совсем никак неохота, а потому и вынуждены они всецело придерживаться установленных законом жестких, но не так чтобы для всех и каждого полностью приемлемых правил.
И только самый последний идиот, будет пытаться взывать к их доброте и совести, поскольку дело это, на данный момент пока еще порой исключительно бессмысленное и безнадежное.

Однако ведь в том истинно ныне отдаленном грядущем когда-нибудь еще станет возможным сделать именно так, дабы чьи-либо противоправные действия, ничего кроме горя совершившим их более и близко далее никак попросту не приносили.
А как раз тогда и начнется перевоспитание человека в том самом несколько ином, новом духе, без до чего немыслимо и бессодержательно продолжительных крайне подчас отчаянно нелестных, но разве что лишь бессмысленно слепо бичующих душу и плоть преступника пустозвонных словопрений.
Да вот еще что - пространными нравоучениями никому нынче плешь, собственно, и не проешь.
Причем уж, в особенности выше вкратце так до чего неспешно изложенное, несомненно, касаемо тех до чего незрелых умов, что только еще лишь вступили на тяжкий преступный путь.
Нет, действительно хочется верить во все то хорошее, что, в конце концов, до чего непременно еще возьмет вверх буквально над всем в этом мире весьма и впрямь отвратительно плохим.
Однако одним лишь несусветно злостным кощунством над всяческим здравым смыслом еще и вправду стоило бы враз обозвать всякие мысли о том, что людское сознание можно до чего достаточно легко полноценно трансформировать при помощи всяческих благих эмоций.

И надо бы исключительно трезво научиться, сколь безупречно полноценно воспринимать мир другого человека через мост надежных и прочных логических построений, а именно тогда и создается тот наиболее доподлинно стоящий подобного определения душевный контакт.
И, в конце концов, то, что лишь поначалу показалось нисколько неодолимым и непреступным препятствием на пути к дружбе, любви и счастью
будет вполне успешно еще полностью вот неспешно тогда действительно преодолено…
И все то, что до этого довольно жестко разделяло, еще уж явно затем окажется более чем откровенно доступно к его уяснению и разъяснению в довольно строгих рамках всяческого житейского взаимопонимания.
Ну а если мосты сходу навести, нисколько не удается, то тогда следует еще пойти путем самого тщательного и всестороннего обдумывания буквально всего о человеке столь действительно совершенно вот непосредственно же известного.

Да только зачем это о чем-либо подобном хоть сколько-то вообще вовсе излишне еще призадумываться, раз вот имеется, тот безупречно легкий и главное давно издревле проторенный путь…
Однако ныне мир стал значительно шире и в нем далеко не по каждой твари по паре.
И если в ком-либо всячески чувствуется тот уж неподдельно настоящий большой интерес, то и следует до чего многозначительно тщательнее изыскивать какие только угодно полноценно доступные подходы к чьей-либо совсем так уныло одинокой душе.
Но между тем надо всегда при этом понимать, что причиной одиночества никак не может быть хоть чего-либо на деле действительно хорошее, а потому и надо бы действовать вполне взвешенно и обдуманно, а не разом и наобум.
Потому что одной лишь смертью может окончиться гонка за ускользающим, словно мокрое мыло из рук неким пресловутым наилучшим завтрашним счастьем.
Да и вообще в поисках всеобщего грядущего технического общечеловеческого счастья давно бы пора действовать несколько продуманнее, а потому и куда только ответственнее проявить, значительно уж большую резвость, талант и смекалку.
А между тем снова хотелось бы никак не вскользь, а столь однозначно раз за разом еще повторить, что коль скоро все человечество, куда менее плодотворно бы тратило все свои неистощимые творческие силы во имя всего своего собственного более чем внезапного так тотального уничтожения…
Наверное, как раз тогда и мог бы на наш сегодняшний день вполне полноценно и праведно оказаться изыскан на редкость того явно достойный всецело альтернативный источник крайне нам всем до зарезу необходимого электричества.
Причем, безусловно, к тому же и исключительно поболее экологически чистый, да только вся беда как есть, заключена, именно в том, что экономически совершенно вот немыслимо трудоемок к чему-либо подобному вовсе-то нисколько неблизкий путь.
Да и для всего своего лишь последующего бытового применения нечто подобное без тени сомнения еще ведь потребует весьма и весьма довольно-таки многозначительно продолжительных многомиллиардных затрат.
Однако до самого еще неприличия катастрофически последовательное широчайше необхватное «освоение» разве что с одного разве что виду чисто уж бескрайне необъятнейших ресурсов природы кое-кому и поныне кажется делом, более чем многозначительно всецело благоприятствующим ко всему тому лишь некому дальнейшему развитию всей этой нашей нынешней цивилизации.

И кое-кому при этом без тени сомнения видеться чем-либо донельзя безрассудным и непрактичным полностью бесцельно вкладывать средства в некий вечный двигатель, поскольку у нас под рукою неизменно есть нефть, а также и все замечательные продукты ее переработки, пусть и отвратительно загаживающие все вокруг даже в процессе самого первоначального своего производства.

Да уж ничего тут никак не попишешь раз такова, собственно, в целом вся эта наша нынешняя современность и с нею попросту, нисколько никак совсем не поборешься!
Автор со всем этим полностью и напрямик безгранично согласен, однако можно было еще все-таки вложить в развитие альтернативных источников энергии достаточно большие средства, хотя бы, к примеру, ровно, столько, сколько их вкладывают, в один из тех космических аппаратов для вполне ныне явно насущных исследований солнечной системы.
Но вся тут проблема она именно в том, что при освоении новых источников энергии более чем наглядно разом еще катастрофически пострадают весьма степенные люди, в свое время вложившие астрономические средства в ту, пожалуй, что несколько и чрезмерно на наш сегодняшний день переразвитую - нефтяную индустрию.

А все-таки хотелось бы при этом надеяться, что когда-нибудь на северные просторы уж перестанут алчно зариться, как на тот ныне разве что грядущий нефтеносный регион, откуда в последующие десятилетия всенепременно получиться выкачать из-под земли или же вод океана еще и еще миллиарды баррелей чисто вовсе вот пресловутого черного золота.
Вроде давно пора бы как раз-таки и понять, что сущее таяние всех этих доселе вечных льдов, всенепременно под собою еще подразумевает более чем заранее предопределенное последующее убывание контуров берегов суши…

И тогда в самое ближайшее время, к нам обязательно чиня при всем том самое ужаснейшее беспокойство, разом ведь и нагрянет великий и нисколько никак не библейский потоп.
Но может полоумный человеческий род вскоре и впрямь опомнится да и отыщет более-менее подходящий способ добывать энергию, которой в природе, в принципе, хоть отбавляй, не превращая ее при этом в того донора, у которого, в конце концов, попросту совсем не останется хоть какой-либо возможности восстановить свое полноценно нормальное кровообращение?

Уж когда-нибудь действительно надобно бы куда продуктивнее начать изыскивать несколько иной способ создавать электричество, топливо, как и прочее сырье для всех этих наших каждодневных нужд?
Экологически чистое: дабы затем, всем тем грядущим историкам стало и впрямь весьма затруднительным делом - школьникам своего времени уж вполне толково и ясно разъяснить, а чего это были за те дребезжащие, испускающие черный дым повозки, на которых некогда разъезжали все их до чего только стародавние дикие предки.
Конечно, со временем (очень даже хотелось бы на это надеяться) буквально все даст Бог само собой как-нибудь явно наладится и, в конце концов, полностью утрясется.
Опасность переходного периода в том, и заключена, что слишком большой узелок старинного зла был пронесен (и вовсе нисколько не контрабандой) через ту попросту и невидимую глазу границу, отделяющую тот прежний мир доиндустриальной эпохи, от всего этого нового, будто бы более просвещенного ныне мира.

Образованность это далеко не всегда одно лишь сущее благо!
Оно как орудие, молотком им можно ведь гвозди в стену забивать, ну а можно им и черепа своим ближним яро крушить.

Бездумное возвеличивание всего того невероятно нового еще уж неизбежно доведет всех нас до совершенно заплесневело старых, как и сам этот мир бед раз вымирание видов вещь на редкость естественная, как впрочем, собственно, и сама наша жизнь вообще.
Причем под чем-либо подобным автор подразумевает и весь наш довольно малоразумный род людской!

Немалое количество ранее повсеместно распространенных видов животных уже полностью раз и навсегда прекратили всякое свое существование, по меньшей мере, в дикой природе из-за одной лишь той как есть невозмутимо разнузданной человеческой «полуразумной, полубезумной хозяйственной деятельности»…
Они-то попросту явно превратились в сущие окаменелости индустриальной эпохи, да только о том, что и сам по себе человек более чем однозначно может попасть еще за всякую грань вымирания, его как-то явно запамятовали загодя так поспешно и совсем невесело оповестить.
И дабы всего этого нам избежать - людям, надо бы научиться быть отнюдь никак не превыше всякой природы, а вполне однозначно еще только вот стать самой естественной и полностью разумной ее частью.
Ну а это совсем не столь и просто, как именно, что фактически совершенно впустую куражиться над всеми ее большими причудами, а также и тем до чего исключительно элементарным ее здравым смыслом.

Может все-таки следовало пораскинуть мозгами, да и подумать, а чего это, собственно, просуществовало, куда только значительно дольше мы или мать всего сущего природа?
И есть лишь один тот донельзя существенный фактор, что сколь принципиально полностью неизменен во всех нас в буквально любую эпоху, и это, прежде всего, как раз те самые более чем до чего отвлеченно вездесущие совесть и мораль, а их-то как раз у всех тех современных правителей нисколько и не хватает!

А в этом и есть наиболее важная первопричина того, почему всю эту нашу одну единственную на всех атмосферу более всего всячески неумеренно засоряют как раз-таки те наибеднейшие развивающиеся страны с очень даже порой богатыми правителями, а безбедно живущим государствам на это пока попросту полностью вот наплевать.

Хотя то самое естественное дело, что сколь запросто могли бы они (если бы того захотели) и впрямь еще оказать достаточно серьезное политическое давление, дабы как-нибудь принудить кое-кого совсем не бедного целенаправленно перенаправить некоторую часть своих, как правило, личных средств на посильное решение всех тех отчаянно ныне серьезных проблем с экологией.

Да и помочь безвозмездно им тоже вовсе-то бы никак совсем этак явно бы еще не помешало.
Но вся загвоздка она вполне естественно именно в том, что развитым державам на данный момент времени от всего этого попросту ни горячо, ни холодно, а посему вся эта проблема и не считается ими хоть сколько-то актуальной и первостепенной политической задачей.
А вот когда дикое варварство по отношению к буквально повсеместно «окружающей нас среде» уж действительно станет по-настоящему поперек горла, причем сразу на всех пяти континентах, то не поздновато ли будет до чего спешно, затем опоминаться и развивать кипучую деятельность по скорейшему устранению нами самими почти злонамеренно причиненного природе ущерба?

Ведь и в Антарктиде тогда уже точно станет настолько нестерпимо жарко, что и даже там жалким остаткам рода людского будет никак не отсидеться, даже если дыру в озоне довольно-то посильно еще залатают другие беды, и там так или иначе, в конце концов, более чем неизбежно тех вот людей непременно настигнут.

Однако пускать все на полный самотек оно, куда только, по большому счету, значительно дешевле, да и экономичнее.
И все это до чего однозначно всецело хорошо, но разве что лишь до поры до времени…
Ну а затем откуда это вообще будет возможно привлечь столь немалые средства, дабы всему этому миру и вправду удалось резво и трезво постепенно помочь из всех тех на редкость назревших неприятностей хоть сколько-то посильно разом еще затем выкарабкаться?
Да и откуда их будет, собственно, взять?
Развитой экономике богатых и на наш сегодняшний день буквально ко всему на этом свете пренебрежительно полностью уж единодушно равнодушно сытых стран, будет при этом более чем наглядно нанесен всецело именно непоправимый ущерб.
А, кроме того, и время будет очень даже тогда без тени сомнения явно поджимать…
Вот потому и придется придумывать чего-либо прямо на ходу, и это будет быстрое и сколь однозначно до чего только искрометно всецело глобальное решение.
И как при этом можно будет ему еще обойтись без великого множества самых различных побочных эффектов?

Ведь как-либо иначе с человеческой полуразумной, полубезумной деятельностью и быть оно, собственно, уж никак нисколько совершенно не может.
Но главное это, конечно, именно сейчас исключительно немыслимо срочно на скорую руку во всем том, как следует невозмутимо деятельно и решительно практически полностью разобраться, а там явно и со всем остальным как-нибудь со временем еще обязательно справимся!

А может все-таки и нечто подобное хоть сколько-то и вправду действительно возможно?
Уж сегодня так до чего ответственно начать самое интенсивное финансирование во имя того, дабы на самом деле были построены всяческие более чем действенно работающие очистительные сооружения для всех тех хило развивающихся стран, однако давно переживших свой бронзовый век?

Правда это ни в чем никак не касаемо спинных мозгов их довольно-таки и по сей день безмозгло туповатых, да и морально на редкость же слепых правителей!
А между тем это самое что ни на есть, на сей момент важное и крайне необходимое дело, раз вот проблема грязной клоаки отходов человеческой цивилизации сугубо глобальна, а никак не безнадежно личное дело каждого отдельного государства.
Конечно, все это не столь ныне и важно, а еще на данное время совсем не настолько оно вполне насущно, поскольку истинно большой беды на горизонте пока и близко никак попросту не наблюдается.
А именно поэтому ее более чем безупречно легко и можно будет затем чисто еще рассматривать, только как некую ленточку на финишной прямой, мол, порвем мы ее и даже того совсем нисколько и не приметим.

А между тем умные люди на все те ныне существующие огрехи нынешней цивилизации стали ведь обращать самое пристальное свое внимание фактически уж явно сколь многозначительно задолго до всех тех самых последних лет адской жары в тех регионах, где такового отродясь ранее и не бывало.
Вот он самый конкретный тому пример:
Писатель Куприн писал в своей повести «Молох».
«- А известна ли вам, - продолжал с еще большей горячностью Бобров, известна ли вам другая статистическая таблица, по которой вы с чертовской точностью можете вычислить, во сколько человеческих жизней обойдется каждый шаг вперед вашей дьявольской колесницы, каждое изобретение какой-нибудь поганой веялки, сеялки или рельсопрокатки? Хороша, нечего сказать, ваша цивилизация, если ее плоды исчисляются цифрами, где в виде единиц стоит железная машина, а в виде нулей - целый ряд человеческих существований!
- Но, послушайте, голубчик вы мой, - возразил доктор, сбитый с толку пылкостью Боброва, - тогда, по-вашему, лучше будет возвратиться к первобытному труду, что ли?
Зачем же вы все черные стороны берете? Ведь вот у нас, несмотря на вашу математику, и школа есть при заводе, и церковь, и больница хорошая, и общество дешевого кредита для рабочих…
Бобров совсем вскочил с постели и босой забегал по комнате.
- И больница ваша и школа - все это пустяки! Цаца детская для таких гуманистов, как вы, - уступка общественному мнению… Если хотите, я вам скажу, как мы на самом деле смотрим… Вы знаете, что такое финиш?
- Финиш? Это что-то лошадиное, кажется? Что-то такое на скачках?
- Да, на скачках. Финишем называются последние сто сажен перед верстовым столбом.
Лошадь должна их проскакать с наибольшей скоростью, - за столбом она может хоть издохнуть. Финиш - это полнейшее, максимальное напряжение сил, и, чтобы выжать из лошади финиш, ее истязают хлыстом до крови… Так вот и мы. А когда финиш выжат и кляча упала с переломленной спиной и разбитыми ногами, - к черту ее, она больше никуда не годится! Вот тогда и извольте утешать павшую на финише клячу вашими школами да больницами…»

Нет, автор вовсе не против строительства школ и больниц!
Он попросту в самой полной мере довольно простосердечно вполне всерьез полагает, что Александр Куприн более чем однозначно подпал под самое сильнейшее влияние бредовых идей, так или иначе отображенных Чеховым в его рассказе «Дом с Мезонином».
Там великому гению общемировой литературы совсем ни с того ни сего до чего вдруг вздумалось смачно высказаться о некоем сколь и вправду «невообразимо гуманном» перераспределении всего того неизменно раздольно уж вполне вдоволь по нашу душу имеющегося тяжкого физического труда.
Причем надо бы еще и мимоходом заметить, что точно также нисколько не менее губительные фантазии, присутствуют и в некоторых других поздних сочинениях великого классика.
Раз уж в них он буквально измывается над всякой житейской логикой и самым обыденным здравым смыслом.
В частности, в их главной и сокровенной сути он до чего только простейшим и конкретнейшим образом проявляет самое ведь явное свое пренебрежение ко всем тем до чего насущным нуждам народного образования…
Причем Лев Толстой, во всем вторил ему, а потому и оба они, в сущности, кровные братья по полнейшему так сказать многозначительно никак неправедному неприятию общественных реалий века, что и впрямь непременно должны были ко всем нам явиться максимально бескровно, а еще и никак не грозно, а ясно, светло и безоблачно.
Но два великих писателя попросту ясен пень и не могли, учитывая их широчайше широкое праздное мировоззрение хоть сколько-то сжиться с мыслью, что нечто подобное может некогда произойти совсем безо всякого навек бесповоротного выворачивания во все времена полностью и впрямь до чего одинаково имеющейся действительности совсем вот безбожно исключительно наизнанку.

И заноза эта в их великие души более чем естественно уж как есть перекочевала как раз-таки из всех тех псевдоинтеллектуальных издевательств над истиной до чего запросто некогда всевластно
осуществляемых в затхлых вертепах от рождения еще слепого на оба глаза «мысливедения».
Философия определенного рода и толка это, прежде всего целый ворох безжизненных сопоставлений холодного, как лед ума.
А между тем чувства даже и внутри фантастически абстрактно мыслящей философии должны бы занимать хоть какое-либо место, а иначе подобного рода высушенный, словно старый заплесневелый бублик схоластический постулат разве что только подчас вызовет у всякого обывателя тот самый до чего отвратительный кашель.
А между тем то до чего невозмутимо и безупречно строгое моральное обоснование всего того ныне существующего бытия и должно быть самой основой основ нормального развития далеко-далеко разом вперед семимильными шагами ныне продвинувшегося техногенного бытия.
Мы приблизились к звездам, но морально остались, где-то еще в тех довольно темных пещерах и то безумно яростное размахивание ядерными томагавками самое наглядное всему тому более чем полновесно четкое и строгое подтверждение.
И надо было философам новой эпохи вкладывать все свои немалые силы вовсе не в возвеличивание государства и именно уж его самой наиглавнейшей значимости в жизни всего общества в целом.
Ну а также и не искать легчайших путей, как это все бы сразу в единый миг разом перестроить на совершенно новый и будто бы наиболее праведный лад.
И дело не только в каких-либо философских повествованиях доступных разве что лишь довольно малому числу лиц, но и во всех тех писателях, что брались за перо, дабы разом вызволить добрейшую истину из сурового векового плена.
Но, конечно, не нам судить великих духом людей, а потому если Чехов вместе со Львом Толстым порою яростно несут немыслимо вредный, чудовищный вздор и всевозможнейшие благоглупости, пускай то всецело остается тенью на личной совести этих двух на весь Божий свет ныне прославленных авторов.

Ну а если после той весьма и весьма явственно чрезвычайно затянувшейся паузы вновь постараться вспомнить, а с чего это здесь вообще начинался весь тот разговор, а потому и мысленно вернутся назад к прославлено пророческим словам Куприна…
То вот тогда и надо бы столь непременно более чем доходчиво и здраво разом заметить, что уж совсем оно не иначе, а с «клячей технической революции», у него буквально все было и впрямь до чего только всецело ведь явно исключительно сугубо логично.
Поскольку он точно вполне отчетливо воспринимал конечный финал всех этих невероятно доблестных технических нововведений.
Да и вообще писатель Александр Куприн, сколь полновесно ясно, разумно и отчетливо верно же углядел во всей той довольно еще призрачной грядущей перспективе и впрямь те еще неимоверные усилия лучших умов эпохи всецело направленные, дабы действительно эффективно сдвинуть по наклонной плоскости большое колесо всего этого немыслимо всеобъемлющего технического прогресса.
А оно, между тем, при подобном раскладе будет способно разве что лишь безжалостно раздавить собой все то, что жило, да и сколь неприметно радовалось всему этому своему доселе уж до чего только простодушно славному существованию.
И, пусть оно было и вправду всецело убого, но зато оно действительно выдержало испытание временем, в то время как новое бытие его может никак и нисколько совершенно не выдержать.

Да только эти самые слова, как оно и понятно некоторым еще покажутся бредом сивой кобылы столь и впрямь бессмысленного и бесцельного неприятия всего ведь ярчайше светлого нового…
Уж того, значит, самого, что более чем и вправду «железобетонно» основано на куда более просвещенных взглядах на всю эту нашу сегодняшнюю, вдоль и поперек освещенную слепящим светом электричества очень этак весьма и весьма до чего навеки надежно обустроенную жизнь.
А между тем мы достаточно вот давно сколь тщеславно весим на довольно-то тоненьком волоске от бесславного заката всей человеческой истории, и если это не произошло из-за Третьей ядерной войны, то это может когда-нибудь все же случиться и из-за неких других не менее немыслимо ужасающих обстоятельств.
Понятное дело, что кое-кому разве что с одного виду и впрямь-то вполне обоснованно кажется, что если та большая беда и нагрянет, то явно это случится вовсе-то никак не в самое ближайшее, грядущее время.
А как раз-таки, собственно, поэтому если об ее более или менее посильном предотвращении и надобно будет некогда еще до чего здраво действительно позаботиться, то это только и будет делом исключительно тех крайне далеких и совершенно уж ныне вовсе туманных дней столь до чего еще более чем неопределенного будущего.

Да только насколько от нас она поистине далека вся эта жуткая пора тех уж достаточно вот всеобъемлюще критических и существенных изменений во всем том общемировом климате?

Науке того точно никак пока нисколько не предсказать, поскольку для этакого рода насущных прогнозов всецело был сколь неотъемлемо нужен именно тот прежний опыт, а также и обширные знания на нем всенепременно твердо основанные.
Известное дело, абсолютно уж точно и верно узнать, как, чего и когда может довольно-то вскоре еще действительно произойти вовсе никак и близко нельзя совсем вот без тех досконально выверенных, а потому и вполне достоверных научных данных.
Однако фактор абсолютной внезапности более чем, к сожалению явственно так обоснован.
Раз промеж челюстей мамонтов действительно находили так и не пережеванную ими траву.
Будь то африканские слоны, захваченные метелью сколь внезапно наступившего ледникового периода, и то запросто можно было бы столь ведь смело списать на неожиданно налетевшую суровую метель…
То есть сам факт их внезапного замерзания был бы полностью обусловлен самым простым внезапным падением температуры до минус 10 градусов по Цельсию.
Ну а коль скоро речь идет совсем не о слонах, а о мамонтах то ведь сама по себе найденная промеж их челюстей, не пережеванная трава, безусловно, всецело свидетельствует о том, что температура должна была упасть резко и за 70 градусов ниже нуля.
Мамонт был гигантским, сильным зверем, хорошо защищенным от ледяной стужи, а потому простой метелью его бы совсем бы никак не подкосило и не замело!

И как то до чего уж основательно должно быть попросту вот ясно и понятно подобные явления носили тогда чисто локальный характер, да только все это было 26 тысяч лет назад, и это совсем не то, что со всеми нами сколь запросто еще может случиться и впрямь-таки как есть послезавтра.
Человек более чем заправски изменяет всю окружающую его среду, а тем и вызывает весьма существенные сдвиги, как в биосфере, да так и во всех других всепланетных свойствах, неизменно плавно до этого складывавшихся долгими миллионами лет.

И главное, сама по себе возможность резких и внезапных перемен вовсе-то не исключена, в том самом как он только ныне есть процессе всеобщего изменения климата.
Вот только как то вполне до чего наглядно и всерьез видится автору, сценарии похолодания или наоборот резкого потепления слишком еще полностью ныне ведь до чего явственно всеобъемлюще примитивны.
Человек чересчур всецело разносторонен во всех своих трудах нисколько неправедных, чтобы на деле из всего того им повседневно беспрестанно свершаемого некогда еще вышло хоть чего-либо, значится, только одно!
Причем уж и стоило бы заговорить как раз-таки о некой той многозначительно смешенной тенденции, а это и будет отчаянно пострашнее всего, поскольку снегопады в июле и жара в январе совершенно напрочь нарушат извечный природный баланс, а потому и непременно то еще приведет во всем том дальнейшем к великому голоду.
Кто-то, конечно же, скажет, что все это абсолютная ерунда, раз те самые годовые изменения температуры всецело зависят от наклона земной оси и это действительно именно так.
Однако при том общем потеплении разница между зимой и жарким летом может ведь стать, куда только несколько размытее, из-за значительно большей подвижности всей земной атмосферы.
Ну а потому арктический воздух, почти никак при этом, не согревшись, сколь запросто еще сможет достичь, чуть ли не тропиков, а июльская жара явно сумеет навестить приполярные области в разгар никем от века и близко и не припоминаемой лютой зимы.

Это и убьет миллиарды, ну а уцелевшим то единственное, что им на тот момент вообще останется так это разве что лишь носить защитные костюмы, и без них на улице будет уж попросту совсем никому попросту и не выжить.
Водяной пар при всем том дальнейшем потеплении сделает нашу планету попросту раскаленной болванкой в кузнице всеобщего нашего дальнейшего неблагополучия.
Однако все это, ясное дело, пока одни исключительно те еще байки сивого мерина и вовсе того значит и близко не более.

В то, как оно и понятно ныне никто и никак попросту и близко нисколько совсем не поверит, раз все это и вправду чисто ирреально в сколь, неизменно более чем невозмутимо и безупречно ярком солнечном свете нынешнего вроде бы как до чего относительно благополучного существования.
Да и вообще самая основная проблема современного человека в том и состоит, что он явственно весьма напряженно вглядывается разве что в то, что находится у него прямо под носом, ну а на все уж на свете как есть остальное ему попросту именно что так трын-трава.

Технический прогресс буквально вовсю на редкость ласково щекочет ноздри щедрым запахом сирени чрезмерно возвышенного богоборческого вдохновения, а не потому ли тот до чего бесцельно и источает аромат кем-либо во всем несколько переоцененного своего величия…
Причем все это вполне касаемо буквально всякого того, кто, мысленно пребывая на облаках более чем бесцеремонно благих мечтаний, явно при этом всячески мнит все свое я в том самом сущем ореоле до чего только непомерно величавой собственной значимости.
Вот будто бы и вправду он тот еще истинный небожитель в этом необозримо бескрайне всеми нами и близко пока нисколько непознанном мире.
А между тем говоря обо всем том незатейливо попросту, да и вообще безо всяких нелепых затей, так называемый homo sapiens САМ ТОГО НЕ ОЧЕНЬ-ТО и приметив, взял да и пересел с лошади питающейся сеном на этакого железного коня, яростно пожирающего все, что когда-либо вообще еще создавала мать всего сущего природа.

Навоз этой лошадки пони исключительно безнадежно неудобоварим, а его столь неторопливое и посильное естественное рассасывание еще займет не менее нескольких тысячелетий, даже если люди вдруг и угомонятся, а потому и попросту враз перестанут сводить на нет, все же живое на этой Земле.
Да только как это человеку вообще ведь взять, да умерить весь свой совершенно неуемный пыл, раз ему нынче на черепушку пока вовсе нигде не падают свыше градины величиной со спелый ананас, вместо обычного дождя, да и не сносит его жилище ураганом в отличие от торнадо, не являющегося чисто локальным смерчем.
Да то действительно, правда пока что это все нисколько не более чем бабушкины сказки про весьма упитанного белого бычка, однако Господь Бог некогда создал этот мир вполне надежным и твердым, впрямь-то, словно гранитная скала…
Однако вода, из которой на 75 процентов состоит всякий человеческий мозг еще и не то когда-нибудь сточит.
Автору и впрямь до чего безотрадно отчетливо видеться, как люди до чего громогласно при этом, гогоча, так и плавают по жизни, словно рыбешки в аквариуме пока их все те пять стихий разом до чего основательно не возьмут за самые жабры, полностью до чего надежно лишив их всякого доступа кислорода.

Автору думается, что матушка природа она-то со всеми нами всенепременно нечто подобное вскоре еще обязательно с горя как есть уж и сотворит.
И именно тогда человек и начнет трепыхаться, куда только значительно поболее прежнего, а тем и совершит он наиболее страшную свою ошибку, пытаясь разом перерубить все Гордиевы узлы весьма поднакопившихся на тот момент времени тяжких проблем.
Однако в свою доселе родную стихию ему будет точно ведь в связи со всем тем уж никак нисколько вовсе не возвратиться, а разве что будет он биться, словно рыба об лед возле лунки, проделанной тем-то самым пресловутым техническим прогрессом.
Человек он отнюдь никакой не царь, а куда вернее сущая гроза всей природы!
Причем озон мы при этом никак не вырабатываем, а строго наоборот его медленно, но верно постепенно уничтожаем.
И может быть в том чистом виде он и ядовит, но находясь как раз-таки на своем относительно далеком месте он нас от страшной внешней угрозы, пока еще всецело надежно защищает, да только в последнее время однозначно тает и истончается весь его и без того безмерно тонкий слой.
Слишком много самых разных веществ тому во всем мало-помалу до чего только безнадежно крайне еще умело способствует…
Да еще и леса бездумно вырубаются под новые сельхозугодия, а ведь они легкие нашей планеты, и их постепенное варварское изничтожение точно, в конце концов, попросту приведет к всеобщему туберкулезу, правда то совсем, пока неизвестно, кто это вообще тогда кровью умоется, мы или наши не самые отдаленные потомки?
Ну а с нас взятки гладки на наш сегодняшний век, кислорода вполне еще вволю явно-то хватит!
Да вот, однако, сколь бездумно и бездушно срубив все деревья под самый их корень, уж одной лишь той наспех переработанной в искусственной лаборатории фотосинтеза углекислотой и дышать всем тем уцелевшим попросту тогда только и доведется.
И автор именно в том глубочайше искренне убежден, что это как раз-таки вовсе совсем до предела зарывшись в самые недра земли, медицина когда-нибудь еще всемогуще сумеет полностью вот всеобъемлюще верно синтезировать фотосинтез.
Однако и человек тогда станет несколько полностью уже синтезированным, а никак не самой естественной и хотя бы отчасти на редкость разумной составляющей пока еще и близко совсем неискусственного жития-бытия той подчас ныне как есть всецело попросту истинно былой природы.

Причем надо бы и про то более чем откровенно прямо и остро заметить, то самое систематическое нарушение естественного природного баланса сегодня идет по довольно-таки многим самым что ни на есть разноплановым направлениям и параметрам.
И ясно же, что подобным путем можно и корни, до чего вот конкретно нас связывающие с самой матерью природой буквально, что навсегда невзначай разом еще обрубить, попросту наспех переделав всю свою наиболее главную суть по облику и подобию всей этой нашей глиняной словно прах, из которого мы все созданы глупости.

Человек, он ведь более чем неизбежно нынче запятнан всею той исключительно неизменной скверной безумно гордого и вполне осознанного своего умения столь самоуверенно яростно манипулировать кирпичиками, из которых состоит он сам, да и весь тот, кстати, окружающий его мир.
Но играть в подобного рода «кубик-рубик», ясное дело, если бы и стоило то разве что только в одних лишь тех самых естественно микроскопических масштабах, вовсе-то, не вынося их до поры до времени за пределы своей маленькой уютной лаборатории.
А именно как раз-таки до полного и самого досконально уж углубленного изучения всех тех действительно еще возможных посредством всего этого весьма и весьма необычайно долговременных и отчаянно гибельных последствий.
Причем все это и впрямь может еще в единый миг буквально-то разом нагрянуть и, кстати, до чего только совершенно внезапно и, кстати, как раз из-за тех никак необдуманных и чересчур поспешно внесенных нами сегодня глобальных изменений.

Современный генетик в некоторых вещах тот же Афоня в звездном планетарии, а посему и в той еще приземленно практической области широкого применения произвольно произведенных им на клеточном уровне подчас фактически необратимых изменений никак не грешно ему будет со временем стать именно тем недотепой астрономом, случайно отвернувшим нисколько не тот крантик.

И как бы это только тем довольно-таки многим и многим людям совсем уж наскоро не скушать ими собственноручно и заваренную кашу!
И опять вот надо бы снова и снова весьма заострить как раз уж именно на том самое пристальное свое внимание.
Сегодня у человечества явно так есть та совсем и близко нисколько не пресловутая, а крайне во всем веская и значимая возможность совершить ту или иную вовсе непоправимую и губительную оплошность.

Внесение в нашу жизнь любых действительно существенных изменений, будучи сколь наскоро и наспех реализовано на вящей основе чрезвычайно быстрого прогресса, который ныне был бездумно, и безответственно достигнут во всех тех необычайно широко различных областях фривольного и безалаберного практического применения теоретических выкладок сухой и крайне беспечной науки…
Нет, чего-либо подобное и близко никак не сможет гарантировать ту ведь самую фактически уж чисто абсолютную нашу всеобщую безопасность от безмерно подчас адски злой человеческой воли.
И разве не сможет какой-нибудь Бен-Ладан от биологии, точно также как и любой другой попросту вот воспользоваться с крайне недобрыми намерениями всеми теми до чего всеобщими в этой науке самыми до чего только немыслимо смелыми наработками?

И, конечно, есть же люди совершенно так отлично во всем знакомые со всей той удивительно сложной биологической картиной мира во всем ее превеликом многообразии и им явно может еще показаться, что все эти рассуждения на уровне сухопутного моряка, никогда не выходившего в море познания далее, чем по колено.
Это, они, мол, те самые старые морские волки буквально безбрежного моря тщательно ведь ими освоенных и до самого конца полностью выверенных знаний и их отнюдь не беспочвенные выводы неизменно зиждутся на практическом опыте сколь многих предыдущих исследований, а потому это им и известно, что там почем.
Однако вот надо бы столь до чего осторожно и веско заметить, что правильность логических построений вовсе не измеряется милями, оставленными за килем большой науки.
Одно дело совершить великое множество всевозможных промеров глубин и свойств различных течений, а также еще самым тщательнейшим образом изучить всевозможные практические свойства самых разнообразных насущных явлений…

И кстати, надо бы и про то вовсе-то никак не вскользь более-менее достаточно взвешенно и здраво сходу заметить, что на сей вот момент явно уж осуществляются, они пока на довольно-то необычайно примитивном уровне и очень даже крайне во всем нисколько неумелыми руками.
А именно потому нам-то ныне будет и близко никак не ко времени, чего-нибудь этакое смело менять во всем том созданном никак не нами, а высшими силами живой природы.

Прочитав эти крайне заносчивые безответственно невежественные высказывания насчет высших сил дикой природы и исключительно грубых, недальновидных, полуграмотных, как и не до конца во всем компетентных научных исследователях, кое-кто, может, конечно, до чего вот негромко разве что только дерзко саркастически хмыкнуть.
Ну что же пущай он тогда в качестве всем нам однозначно явно полезного новаторства и впрямь-таки всерьез испробует создать из всегда более чем непременно имеющегося под рукой строительного материала аминокислот, хотя бы один по-настоящему живой многоклеточный организм.
А автор с превеликим удовольствием на то поглядит, чего это именно путного у него из всего этого хоть сколько-то действительно и впрямь вообще уж получиться.
Причем сотворить нечто и вправду изумительно схожее с тем еще до чего только первоначальным бульоном аминокислот или даже суметь сотворить из отдельных кирпичиков жизни искусственную бактерию (да хоть амебу) вовсе-то пока нисколько не означает совершить то наиболее главное…
Поскольку в большем смысле сотворения всей этой жизни это нечто прямиком столь многозначительно схоже с колыхающимися крылышками у кого-либо конкретного человека за спиной… все вроде бы, как оно и должно было быть на самом-то деле, да вот, однако с башни с ними прыгать, никому, собственно, и близко-то нисколько не следует…
А то может и чьи-либо кости собирать станет совсем уже попросту некому…
Причем надо бы разом и сходу более чем непримиримо твердо заметить, что со всем тем и близко-то недозволительно скороспелым и впрямь до чего только незабвенным совершенно незамедлительным внедрением в жизнь всяческих так самых разных технических благ можно было и несколько явно довольно-то долго взвешенно и трезво еще вполне обождать…
И вовсе-то совсем не только в смысле одной лишь до чего самой конкретной человеческой жизни, но и вообще в том весьма и весьма глубокомысленно всеобъемлющем смысле всего того, так сказать, как оно только есть глобального развития науки…
А потому здесь, несомненно, могут быть уместны и 300 лет, а то и все 700.
И может, мы вообще сейчас живем в том самом сущем средневековье, и лет через тысячу нашу эпоху как раз и назовут – технически оснащенным средневековьем.

Да действительно сегодняшняя наука, стремительно движется куда-либо совершенно неумолимо вперед, однако не прыгает ли она с высокой башни с куцыми крылышками за спиной?
А между тем даже создав необычайно длинную цепочку ДНК – ничего этак существенно уж поистине путного, пока и близко никак совсем не в жизнь не добьешься…

А между тем широкая полоса времени, что и впрямь должна еще пролечь меж созданием настоящей живой жизни и всем тем нынешним сотворением отдельных цепочек ДНК будет, как минимум включать в себя тот же промежуток пути, что этак-то некогда точно уж явно пролег промеж первым паровозом и сверхзвуковым лайнером.
И вся разница, в сущности, в том, что в эпоху стратосферных лайнеров (в конце концов, признанных нерентабельными) мы уж все существуем довольно-то пока благополучно, ну а во времена хорошо налаженного «конвейерного производства» живых организмов в лабораторных условиях (глубоко под землей) почти вся жизнь на поверхности может ведь полностью именно сгинуть.

Скорее всего, то будут, как раз-таки водоросли способные совершать фотосинтез при искусственном люминесцентном освещении…
Интересно вот, а смогут ли жители этих медленно углубляемых подземных обиталищ (не сами ученые) вполне достойно оценить данный прорыв в могучем научном познании?

Конечно, для человека действительно грамотного в области биологии или любых иных точных наук все эти рассуждения, они фактически на уровне вящих мудрствований безграмотного чабана… того самого, что лишь вчера вечером спустился с гор и только сегодня на заре чего-либо краем уха услыхал о революционном (в науке) клонировании бедной овечки Долли.

Что же пусть это будет именно так, однако слишком мала разница между знанием и незнанием, когда речь идет о весьма поверхностном зазубривании всевозможных проявлений природы безо всякого твердого осознания всей их сути, изначального происхождения, как и крайне медленных этапов всех тех вовсе-то никак немаловажных ступеней их постепенного развития и преобразования.

Но разве нельзя посмотреть на многие вещи с несколько иной куда более всесторонней и многообразной точки зрения?
И тогда вполне возможно было бы еще осознать, что вся та насущная мудрость истинного понимания всей бесценности и хрупкости жизни никак не может являться предметом хвастливого бравирования всякими наукообразными терминами…
Можно подумать, что все мы сегодня достигли наивысшей стадии совершенства ума и надо же сотворили себе чего-либо, несомненно, великое, что в далеком грядущем (наверное) еще будет вызывать у наших потомков одну лишь более чем неуемную черную зависть…

Однако вот автору до чего искренне думается, что коли все человечество само себя заживо не истребит и отчего-нибудь почти поголовно не вымрет, то уж тогда…
Любой современный «великий Дарвин», оказавшись в самом том еще начале 23 века, выглядел бы в точности, что твой дикарь никогда и близко ранее не видевший паровоза, раз смотреть ему там уж доведется на совершенно невообразимые, говорящие приборы.
И поначалу он их вполне естественно может совсем вот ненароком принять почти, что за черную магию.
Но там может и не быть совсем никого… одни лишь барханы необъятной пустыни на месте всей той ранее некогда цветущей жизни.

Поскольку чего-либо неизмеримо благостное и хорошее может случиться, только если разум действительно вполне благоразумно победит всю ту сардоническую, донельзя самоуверенную тупость.
И именно как раз тогда наши нынешние ученые мужи по мере сил своих и преступят ко всему тому, что на данный момент и является чем-либо столь во всем до чего однозначно весьма и весьма многозначительно этак критически важным.
А ведь явно должно было им нынче предпринять хоть какие-либо весьма значимые меры предосторожности, попросту говоря, до чего четко при этом учтя всякое то дальнейшее возможное использование всех их порою сколь отчаянно доблестно благих начинаний.
Причем речь тут идет о самых обыденно мирных вещах, которые извращенный и изощренный разум вполне может еще использовать, в том числе и во всеобщую нашу последующую погибель.

Причем одной из немаловажных первопричин всякой подобной возможности более чем неизменно является разве что то крайне неумное желание буквально-то вконец беспардонного властвования над природой, а между тем с нею надо бы не воевать, а как-нибудь еще постараться ее, хоть сколько-то получше и всестороннее до чего только полноценнее и вправду понять.
А оттого и будет, собственно, толк, а то от сущей войны с природой наши косточки точно вот от времени все побелеют, которое нам, кстати, все равно никак и нисколько вовсе не пережить.
Однако ведь между тем наши потомки должны еще после нас жить и не тужить!

И чтобы довольно благополучно смогли, они во всем том дальнейшем безбедно и весело существовать, и надобно бы исключительно, непременно, еще прилагать все те только возможные и невозможные усилия к самому максимальному количеству до чего только разумных предосторожностей, а в том числе и в чисто гражданских проектах.

И именно как раз тогда чего-либо путное из нынешнего человека, быть может, со временем все-таки еще некогда действительно явно выйдет.
Причем вовсе не в личностном, а, прежде всего, в общем, и однозначно до чего ярко социальном плане.

А то все то нынешнее современное общество явно устроено как раз-таки тем абсолютно неправым образом, что уж фактически столь беззаветно и самозабвенно изничтожает оно всех белых ворон, ну а черных воронов проповедующих ненависть и войну оно уж при этом явно слушает с тем еще самым запредельным вниманием.
Причем нисколько при этом абсолютно неважно чему это ныне будет, затем ведь до чего только вполне всерьез объявлена святая война.
И как раз вот об этом до чего только славно и написал в своей книге «Лезвие Бритвы» Иван Ефремов.
«В Древней Элладе люди хорошо понимали, что доброта и красота, не используемые для себя, справедливый ум и поиски правды, - попытки жить по-иному, чем другие, подчиняющиеся угнетению или обманутые, ведут к мучительной жизни, а все эти качества, соединенные вместе, - к неизбежной и скорой гибели. На разных полюсах ойкумены - населенной земли - у индусов и греков - сочли, что боги не любят совершенства, не поняв простой истины, противоречия плохого общественного строя и подлинно хороших людей – провозвестников будущего человечества».

Да только одного лишь тут явно нет как нет, а именно того до чего отчаянно принципиально важного всецело-то заключающегося, собственно, в том, что вполне уж до конца полноценных со всех видимых сторон чистоплотных праведников на этой планете попросту и близко никак не существует.
Да и сама по себе безалаберная, буквально по самое горло увязнувшая в глине тупой беспросветно серой обыденности нисколько совсем несветлая жизнь еще до чего непременно может исковеркать буквально всякому всю его душу и характер.

Но может и этак-то оно попросту само собой статься, что тот некто, кто, будучи живым, казался кое-кому сущим воплощением зла, будет затем без году неделя разом причислен к лику святых мучеников.
Ну, или для начала его лишь разве что поболее чем ранее ногами попинают, ну а затем, как следует, все разъяснив и все те довольно внезапно всплывшие факты совсем этак конкретно и основательно обдумав, попросту вообще лишат его всего человеческого, оставив ему одни возвышенные идеалистические черты.

Можно подумать, что вязкая устойчивость ко всей той исторгаемой из чужого и чуждого всякой справедливости ума грязи есть самая неотъемлемая часть сознания во всем нечестиво далекого от всего того суетливого и земного…
Ну а на самом деле это всего лишь обычное свойство всякого порядочного человека во всем стремиться идти строго наперекор… тому, значит, самому бесконечно грязному, что в нем до чего запросто могло появиться именно из-за внешней физической, а вовсе не из-за некоей неясной и непостижимой уму душевной патологии.
Ну а те самые «доблестные воители» буквально всегда готовые повоевать со всяким тем до чего и впрямь бессердечно гнилым общественным злом…

Они-то и впрямь способны действовать в сущее и истое благо ориентируясь при этом во всем этом мире, как в чем-либо как раз-таки ими самими заново и пересозданном, поскольку никак не видят они какой-либо существенной разницы между делами действительно всегдашне столь естественно природными и своими значиться лишь явственно только ведь собственными.

И они явно могут, в принципе, рассуждать и в этаком, собственно, до чего весьма и весьма благодушном ключе, что, (как оказывается) они нисколько совсем не затем создавали прогрессивное общество, дабы всякие крайне неудобные интеллигентной среде подонки преспокойно на свободе без всякого конвоя уж и далее еще совершенно нелепо разгуливали.
Причем когда речь идет о педофилах, то тут оно сколь запросто еще будет объявлено нисколько-то недопустимым нарушением прав человека, коли всякий известный педофил не сможет находиться на улице без сопровождения по крайней мере пока он не согласиться на безболезненную химическую кастрацию.
А вот в каком-либо ином случае, раз кое-кого никак не удается именно мигом до чего ликующе радостно посадить за решетку, то, как то и впрямь будет при столь откровенно «клизменных обстоятельствах» более чем неизбежно самым-то естественным, его ведь следует на тот свет прямиком до чего ненароком спешно спровадить!
Причем еще будто бы все это и вправду на деле имеет хоть какое-либо, пусть даже и самое косвенное или тем более до чего и впрямь полноценно прямое отношение к какой-либо вообще истинной высшей справедливости.
Очень уж точно обо всем этом высказался писатель Иван Ефремов в его великой книге «Час Быка».
«На нашей общей родине в старину почему-то никто никогда, повторяю - никогда не уничтожал истинных преступников, по чьей воле (и только по ней!) разрушали прекрасное, убивали доброе, грабили и разбрасывали полезное. Убийцы Добра и Красоты всегда оставались жить и продолжали свою мерзкую деятельность, а подобные вам мстители предавали смерти совсем не тех, кого следовало».

И как раз этак, то оно вообще всегдашне и есть демоны мщения никак и близко никогда не смогут воинственно яростно добраться до самых глубоких корней настоящего зла, а потому они всегдашне довольствуются как раз теми людьми, чья жизнь была донельзя вконец неправо совершенно исковеркана…
И, кстати, те, кто их науськивает, действует, как правило, из самых скабрезных соображений надменно чудовищно слепого отчаянного эгоизма.
И он в них явно до чего незыблемо и безотрадно схож как раз-таки со страданиями всякого раненного зверя и лишь выражается, он несколько во всем по-иному, но вовсе не так чтоб, пожалуй, совсем ведь иначе.

Фактически на том же уровне мыслят и люди денно и нощно изыскивающие способы благополучно отнять, а не то чтоб и впрямь до чего благодарно принять в дар от природы все те немыслимо великие ее тайны.
Их чувственное и близко-то никак не в меру амбициозное восприятие всей этой так или иначе окружающей нас действительности очень скоро вполне вероятно, всех уж нас фактически разом и укокошит в том самом полностью до чего только искусственно созданном сумраке дикой ядерной вакханалии чьих-либо безумно алчных амбиций.
Причем произойдет все это разве что потому, что буквально все наши правители и близко нисколько не умеют - мыслить хоть сколько-то разносторонне и обдуманнее, дабы и впрямь-таки им еще удалось вдумчиво углядеть на самом-то деле повседневно происходящее во всем этом мире, причем несколько, куда значительно вот только подалее своего собственного носа.

То, что напористо и задиристо пишет про врачей писатель Ефремов в своей книге «Час быка» еще уж явно можно бы экстраполировать и в сугубо чисто военную сферу.
Вот они его слова.
«Если не дойти до нужной грани, тогда из врачей получаются прожектеры или неграмотные чинуши. Но всех опаснее фанатики, готовые располосовать человека, не говоря уже о животных, чтобы осуществить небывалую операцию, заменить незаменимое, не понимая, что человек не механизм, собранный из стандартных запасных частей, что сердце не только насос, а мозг не весь человек».

Сам же писатель более чем однозначно переводит все стрелки и в область сколь весьма и весьма безнадежного, да и столь откровенно конкретного применения (по самому прямому его назначению) могучего ядерного потенциала.
Вот они его слова ранее до чего нещадно тщательно вымаранные советской цензурой.
«Однажды ей попался обрывок фильма о войне. Гриб воды и пара от ядерного взрыва стоял над океаном на заоблачной высоте, над холмами и пальмовыми рощами крутого берега. Несколько кораблей были опрокинуты и разметаны. Из берегового укрепления двое людей наблюдали за происходящим. Пожилые и грузноватые, они были в одинаковых фуражках с золотыми символами - очевидно, командиры. Их лица, освещенные заревом морского пожара, изборожденные морщинами, с припухшими веками усталых глаз, не выражали испуга, а лишь сосредоточенное внимание. У обоих были крупные черты, массивные челюсти и одинаковая уверенность в благополучном исходе титанической битвы…»

Конечно же, тут никак не указаны политические первопричины подобных сладострастно пещерных пристрастий, однако ведь их довольно-то сполна уж наполнив стакан всею горечью своей явно, пожалуй, что полностью так вынужденной эмиграции, более чем толково разъясняет писатель Алданов в его историческом романе «Истоки»
«Только идиоту в Петербурге может быть нужна германская Польша и восточная Пруссия, но чем глупее мысль, тем больше оснований думать, что она осуществится».

Что правда, то правда посильное расширение границ (а в том числе и геополитического влияния) вполне может, в конце-то концов, явственно привести к буквально всеобщему нашему безвременному упокоению во мраке всех тех сумрачных и отчаянно до чего невзрачно еще грядущих времен и все это из-за одного яростного столкновения всех взаимовражеских интересов.
Но главное это, ясное дело, как раз сейчас всецело добиться всевозможных громких успехов, а чего это там затем со всем этим миром когда-нибудь станется, про то мы будем думать, только когда дел других у нас и близко ведь попросту нисколько совсем не останется.

И пусть уж даже самое что ни на есть несуразное-разное еще будет реально возможно попросту совсем вовсе-то незатейливо наплести, как про медицину, да и вообще про тот чрезвычайно твердолобый генеральский менталитет…
Однако оба эти направления человеческой деятельности чаще же всего заняты никак не стоящим того исправлением чрезвычайно многих людских судеб.
И если несколько огородить отдельно медицину, то вот в ней дикий империализм проявляет себя именно тем крайне эффективным закабалением масс теми самыми исключительно во всем бессильными перед самой причиной болезни лекарствами.
И люди и впрямь тогда явно становится «военнопленными» того самого бессрочного, а иногда и почасового до чего весьма и весьма безотлагательного их самого ежедневного приема.
Ну а заодно дело никак вовсе не станет и за тем более чем многозначительно смачным выдавливанием солдатской крови, словно всего того содержимого тюбика с масленой краской для столь бесстрашно яростного перекрашивания контуров всех тех ныне существующих государственных границ.

И кстати, вот еще что разбирать и собирать людей на отдельные запчасти мечтают как раз уж, собственно, те, кто мыслят о некоем продлении жизни путем безупречно действенного до чего безотказно удачного ее дальнейшего препарирования.
Ну а в дальнейшем еще и придания ей, безусловно, наибольшей, будто бы и впрямь всецело усовершенствующей ее искусственности.

К примеру, сохранив только лишь то, что действительно ценно и важно…
…а именно как раз-таки тот самый большой и светлый интеллект…
Вот как описывает данные устремления большой и ДОБРОЙ НАУКИ великий писатель Ефремов в его романе «Час Быка».
«— Вы ошибаетесь! «Джи»— самая ценная часть населения. Наш долг — исцелять их всеми способами, отвоевывая от смерти. Идеально, конечно, было бы, если бы мы могли сохранить один лишь мозг, отделив его от обветшалого тела».

Пока что все эти доморощенные мыслители еще не слишком весьма уж основательно поднаторели в делах подобного рода, но то дело, безусловно, явно ведь непременно наживное.
Поскольку и сегодня стало сколь окончательно на редкость вовсе-то как есть совершенно незыблемо ясно, что само, как оно есть достижение каких-либо великих успехов в области генной инженерии и нейрохирургии – это один лишь не слишком пока вполне ясный и однозначный вопрос не столь и продолжительного времени…
И разве есть в том хоть какие-либо довольно-таки существенные сомнения, что именно это направление в науке до чего широко и может некогда быть истинно ангельски кротко до чего еще только невозмутимо оказаться использовано как раз во всех тех более чем искренне благовидных целях бесподобно ласково всецело «улучшить нашу природу».

Однако действительно полезным все это будет разве что лишь во всем на глазок, а в особенности совсем безо всяких твердо впечатанных в гранит биологии знаний сколь, несомненно, довольно безупречно касающихся всего того, а до чего это можно будет бескрайне недальновидно, в конце-то концов, еще наскоро так только затем доиграться.

Да вот ведь зачем это безо всякой меры пыхтеть, да и совсем не в меру старательно подводить под все свои благие выводы безупречно твердую теоретическую базу и много, много раз чего-либо весьма основательно и последовательно апробировать в каких-либо малых его масштабах, раз более чем неизменно до чего обязательно истово хочется…

Чего-нибудь этакое взять да на самую скорую руку разом наспех совершенно безотлагательно спешно сварганить, а затем и внедрить его и впрямь основательно в дело.
Попросту крайне-то неумело поспешно взяв в оборот, все те будто бы и впрямь закоренело положительные свойства, ради которых, и следует ныне уж разом-то осчастливливать весь тот род людской при помощи на удивление безумно щедрых на всякие неожиданности искрометно новых наших возможностей.
Но что правда, то правда явно ныне растут они, словно грибы в 30 километровой зоне отчуждения Чернобыльской АЭС.
Причем стоит только на какого-нибудь нового Ньютона яблоку упасть и все - более чем сразу до чего только незамедлительно появляется неимоверная куча любителей всяческого до чего блистательного чужого успеха.
То есть именно тех умников, кто и впрямь затем станет толково и умело столь ведь разом весомо подсчитывать все те до чего неотъемлемо затем еще только возможные барыши, которые уж, скорее всего, и впрямь действительно сможет всем нам, в конце концов, некогда подарить данное большое и ценное открытие.
Причем рассуждать как раз-таки подобным образом оно всегда до чего только явно приятнее и исключительно вольготнее.
Однако сколь неспешно и до чего основательно ковыряться в глубоко сокрытых от нашего глаза тайниках природы это совсем не то, что в своем собственном носу.
Да, только к чему это напрягать весь свой недюжий ум, дабы обладая, самым что ни на есть воспаленным воображением хоть сколько-то как-либо еще попытаться действительно предсказать все те и вправду затем еще возможные последствия сущего бомбометания надеждами на авось всего этого до чего и впрямь весьма необъятно обширного полигона микромира?
И это как раз-таки он и представляет для всех нас наиболее серьезную опасность.

А между тем то нисколько невозможно, собственно, знать, как это значиться вся та нынешняя микрофлора уж станет некогда довольно самостоятельно развиваться, да и мутировать в условиях всех тех лишь разве что еще только последующих наших дальнейших экспериментов с живой, а заодно и неживой природой!
И, однако, ведь надо бы именно про то прямо сразу вот твердо сказать, что то и другое, безусловно, между собой той еще до чего неразрывной нитью всецело взаимосвязано, а в особенности на совершенно невидимом нашему невооруженному глазу вирусном уровне.
И весь тот микромир он и впрямь-таки всемогуще сложнее и тоньше нашего макромира, в котором мы все вроде бы до чего только благополучно нынче обитаем.
Ну а следовательно столь его планомерное вспахивание «плугом» при помощи набора инструментов генетика вполне еще может оказаться сущим выведением чудовища Франкенштейна, даже если оно и окажется величиной с микрон, а то и того явно всецело поменьше.

Мери Шелли написала свой всемирно известный роман, сидя взаперти из-за внезапно привалившего снега в том-то самом 1816 году, что уж вслед затем и был прозван «годом без лета».
Нынче извержения вулкана (и послужившего причиной кратковременного изменения климата) вовсе и не нужно.
Климат мы и сами теперь (и то более чем простецки очевидно) до чего ведь толково изменим и если не бесповоротно, то вот очень и очень даже надолго…

И уж, вряд ли, тогда краска зальет лица тех, кто сегодня нервно сморкается и чихает, полностью осознав, что, им нисколько не суждено было счастливо разжиться на все то доброе и светлое, что им сколь однозначно грезилось в сущих потемках полуприкрытых век, так никогда и не реализовавших самих себя пустопорожних надежд.

Однако, скорее всего, они попросту веско скажут, что, то был неудавшийся опыт, продолжавшийся целую историческую эпоху пробный социальный эксперимент, а то, что миллионы и миллионы были зверски замучены и убиты, так, это, мол, самая естественная плата за всеобщий и всеблагой духовный прогресс всего того и поныне крайне болезненного общественного организма.
Причем самые те еще веские выводы, несомненно, вот вскоре будут довольно определенно и полновесно до чего основательно верно все-таки сделаны.
Ну а те нисколько никак несущественные и для всяческого благоразумного обсуждения более чем безотрадно многозначительно праздные обстоятельства…
Но разве кому из тех, у кого есть дело только ведь для одних лишь чисто абстрактных понятий может еще чего-либо шевельнуться в душе при той даже и самой мимолетной мысли о кроваво и бесследно ушедших в сущее сумеречное небытие бескрайне бесчисленных человеческих жизнях…
И как то само собою вполне, разумеется, они-то далее ни в какой довольно существенный расчет у кое-кого и близко далее совсем не пойдут.
Раз, не все ли тут едино, поскольку сколь то извечно, что массы простого народа полностью до чего безнадежно всегда обречены от рождения и до самой смерти, быть одними теми мелкими и ничего незначащими кирпичиками в великой стене и впрямь-то самого неспешного обустройства дивно вот неотъемлемо разве что лишь грядущего счастья…
А впрочем это завтрашнее самое наилучшее бытие пока никак еще не несет в себе каких-либо явных намеков на некие до чего полноценно стоящие того перемены в том самом до чего остро торчащем гвоздем вопросе…
А именно всенепременного и столь безучастного восприятия всего того человеческого разноликого социума, словно того же скота насильно ведомого к счастью, в точности как в далекой древности клали жертвоприношения языческим богам.
Поскольку и сейчас, по всей на то видимости, только и ведется тот весьма и весьма продолжительный эксперимент, явная задача которого, досконально выверить и проверить, а выдержит ли природа все эти наши усилия по ее донельзя во всем этак до чего только бесславному, чудовищному закабалению.
И люди ныне до чего безмерно поднаторели как раз-таки в деле того еще неистово бездумного удовлетворения всех своих никак нисколько совсем не ко времени безмерно возросших и более чем повседневно, все и вся уж до чего безвременно гибло поглощающих индустриальных нужд.
Да только как бы эти наши ультрасовременные беспечные плевки в само лоно природы, в конце концов, не обернулись бы одним тем ее отчаянно знатным ответным плевком… и надо же вмиг полчеловечества впрямь, словно корова языком разом слизала…
СПИД, атипичная пневмония, а также всякого разного рода гриппы и коронавирус это пока разве что только одно то не столь явное истинно еще гиблое начало.
Причем разве кому-либо, то нисколько ныне и близко не ясно, что уж самый наибольший процент погибших буквально всегда до чего непременно придется на те беднейшие страны, не имеющие ровным счетом ведь никакой существенной, как и действительно хорошо вот развитой системы здравоохранения?
Однако раз те люди до чего и впрямь мучительно умирают никак совсем не у нас на глазах, то дело оно, в принципе, полностью плевое их скоропостижная смерть и яйца выеденного совершенно не стоит…
А заодно и запросто можно будет до чего и впрямь еще неотступно сурово и крайне насуплено, лишь слегка поморщившись попросту взять да от всей той большой правды какой-нибудь весьма удобный ломоть наспех отрезать: изрекши, словно золотую истину, что, мол, туда, им всем (как оказывается) примитивным и дорога.
И уж, какая кому разница, что это все-таки люди, а не аморфная масса лишенная буквально всего кроме самых тех еще всеобъемлюще безнадежно слепых инстинктов.
А между тем все тут дело, как правило, в одном лишь более-менее полноценном и достойном развитии.
Ну а если столь безгрешно и сугубо односторонне кое-кому и впрямь-то свойственно проявлять наиболее главную отеческую заботу как раз в смысле всего того последующего на редкость поспешного вытеснения всех тех доселе до чего неотъемлемо объективных реалий чем-либо чисто полностью призрачно иллюзорным…
А заодно и осуществляются все эти славные общеблагие начинания как раз при помощи одних лишь и только донельзя утопических всеблагих книжных фантазий…
А между тем никак не брутально, а ласково и совсем уж ненавязчиво изменять весь этот мир к чему-либо поистине лучшему можно лишь разве что при помощи ярких лучей настоящего верного знания совсем никак нисколько не слабо рассевающего всю ту исконную тьму людского слепого невежества.
И это как раз-таки при помощи данных усилий и можно будет некогда довольно-то дельно и вправду заговорить как раз о воспитании каждой отдельного индивидуума самым доподлинным образцом общественно полезного разума…
Причем совсем вот никак оно не иначе, а при принципиально ином подходе к действительности весь тот надуманный доверху переполненный томной сладости мир, безусловно-то, подминает под себя все те доподлинно настоящие трезвые расчеты.
А они между тем так и кричат в чьи-либо напрочь до чего надежно заткнутые уши именно про то, что все минорные настроения по поводу великих приобретений культуры слишком уж пока до чего только немыслимо преждевременны.
И сначала бы еще надо исключительно толково научиться посильно и действенно хоть как-либо отрывать от канвы обыденности всю ту исключительно отчаянно безликую и бескрайне серую толпу…
И это разве что лишь тогда, когда интеллигенция действительно станет доподлинно верным всему своему делу духовным поводырем простого народа, она, быть может, и сама несколько, куда явно поболее просветлеет и помудреет от всей той не одной лишь внешней, но и чисто житейской народной премудрости.

Ну а, совсем не вскользь говоря про то, как это вообще вольно или даже невольно подчас происходит со всеми нами сегодня…
Попросту и близко совсем же ничего иного вовсе-то и не остается, кроме как нисколько вот невзначай еще до чего беззлобно заметить - духовные и ментальные поводыри до чего только бесцельно жующей свой хлеб человеческой массы они-то ее наиболее воинственная и естественная часть.
А заодно и надо бы со столь кислою миной буквально разом подметить, что буквально во всем, что с какого-либо бока хоть как-то еще было касаемо тех доподлинно настоящих общественных преобразований…
Нет, в этом вопросе российская интеллигенция во всем до чего только неизбежно являет миру сущий образ всецело отстраненного от всех дел мирских крайне так беспечно праздного праведника.
Причем все те исконно и неистово принадлежавшие к ее стройным рядам горячие головы всегда были еще уж готовы более чем беззаветно радостно поддержать буквально любую даже и самую отъявленную демагогию лютого, как и безмерно донельзя восторженного варварства.
Попросту и впрямь-то всесильно вознамерившегося буквально в единый миг разом преобразить реалии всего этого мира к чему-либо необъятно и невероятно непременно хорошему.
И именно поскольку ум их (в связи с сущей его обремененностью донельзя иллюзорными достижениями) был во всем стабильно совершенно невозмутимо неповоротлив, все человечество и впрямь имело шанс еще заплатить самую немалую цену за то чрезвычайно во всем наглядное отсутствие ясных и здравых планов на какое-либо, куда поболее светлое людское грядущее.
И главная проблема, она вполне естественно в самом полнейшем отсутствии истинной неспешности и размеренности, которая, в принципе, и должна быть свойственна людям, всецело здраво опирающимся на действительно нами надежно и основательно освоенное, а не наобум и наощупь в самой дальней призрачной дали где-либо кем-то, словно во сне разом увиденное.

Уж попросту никак нельзя в самой полноценной мере до чего доблестно опереться, на нечто свешивающееся с низко летящих над землей облаков, куда некоторые явно возносятся на воздушном шаре своих мнимых побед над всею той до чего хлипкой разумом своим - матерью природой.

А между тем буквально всякий, кто во всем том прекрасном грядущем попросту и души своей нисколько не чает, а главное, вовсе-то никак не ведает абсолютно же никаких идейно верных путей, столь действенно ведущих ко вполне и вправду полноценно взвешенному и постепенному приближению каких-либо действительно наиболее наилучших времен…
Однако как раз-таки ради довольно деятельного достижения светлой эпохи прекрасных грез все ведь средства полностью одинаково безупречно хороши!
Да вот, однако, в некоем том чисто же конечном своем итоге, буквально-то все затем еще расплачиваются за свою чрезмерно несколько излишнюю поспешность, поскольку она-то и при ловле блох не всегда непременно действительно помогает.

Причем главное тут оно еще и в том, что все те смелые устроители чего-либо искрометно нового неизбежно затем оказываются, куда уж только явственно большими невеждами, нежели чем были те надменные и напыщенные низколобые ретрограды.
Им-то явно всем попросту нисколько не терпится утвердить новый порядок вещей, не просто разом-то сдав старый в архив истории, но и поставив на нем кладбищенский крест, что этак вполне однозначно чревато превращением общественной жизни в вечное славословие новому порядку, безусловно, всецело наилучшему из всех когда-либо только бывших на этой земле.
Однако, все это и впрямь на деле поистине схоже с самой элементарной подделкой драгметаллов, когда вместо монеты из чистого золота…
Современный тоталитаризм, он-то и являет собой самый наилучший пример как раз того как нечто пока еще весьма феерично сказочное и впрямь-то непримиримо сурово и беспощадно насильственно воплощают в реалии всецело новой «светлой жизни», делая из нее яркую конфетку при этом до чего горестно состоящую из одного лишь того броского фантика.

Причем вся та чисто внешняя форма никак и близко не подразумевает доподлинно настоящего внутреннего всеблагого содержания…
Его черты, однако, могут, в том числе и оказаться более чем донельзя безупречно полностью противоположными всему тому внешне заявленному и до чего только радостно и светло наспех вот приоткрытому разве что лишь тому нисколько так непритязательному взору чисто сколь изрядно поверхностно мыслящих людей.

Им столь нелепо кажется, что сами те благие намерения все уж обязательно дочиста когда-нибудь вычистят, а между тем они разве что ведут той еще прямой дорогой в ад и чем больше народа будут ими затронуты, тем разве что поболее ужасны будут все те и впрямь бесконечно долгие последующие людские мучения.
Довольно-то невзрачную сегодняшнюю действительность без тени сомнения к чему-либо лучшему можно будет со временем изменить только как-нибудь явно иначе, а, вовсе-то не до чего осанисто и смело бравируя навек этак прочно славно зазубренным латинским лексиконом пустопорожних восторженных фраз.
Поскольку для действительно подлинных и последовательных улучшений был нужен тяжкий и интенсивный труд во благо всего общества, и должен он был при этом производиться совсем никак не вопреки неким пресловутым привилегированным классам, которые всегда есть и будут буквально при любом общественном строе.
То же самое сколь, безусловно, касается и всех тех до чего более чем безответственно незатейливых игр с природой и прежде уж всего в смысле до чего и впрямь-то безупречно нисколько невозмутимо поспешного разгадывания всех ее до чего сверхсложных зубодробительных головоломок.
Поскольку все это исключительно, несомненно, разве что именно на уровне трюков, а не реальных достижений светлого разума.
Хотя вот и вправду для того чтобы отчаянно лихо залезть в музей и подло выкрасть оттуда выставленные в нем бесценные произведения искусства великих мастеров совсем не нужно самому быть истинным творцом и настоящим художником.
Это совсем ведь не то же самое, как всем тем самоотверженным трудом действительно сотворить нечто всецело так гениально свое.
То, что может совершить разве что тот человек, который еще от рождения был и впрямь наделен большим искрометным талантом, а также и до чего только неординарно ярким воображением.

Конечно, нет никакой особой сложности на месте оригиналов, вывесить искусно выделанные копии, чтобы затем их безо всякого до чего весьма и весьма тщательнейшего химического анализа было попросту от подлинников, вовсе-то и близко никак не отличить.

Однако подобные вещи могут иметь не уж до чего донельзя плачевную цену только лишь с творениями рук людских, ну а с матерью всего сущего природой этакий обман, совершенно вот не пройдет.
Она-то сама нисколько не кромсала и не резала клетки, чтобы пересадить их ядра и отдельные элементы с место на место!
Все вполне однозначно было, куда явно значительно посложнее, а еще и бескрайне многозначительно во всем продолжительнее по времени.
При этом автор ни в коей мере не является сталинским старовером, из тех самых людишек, что безо всякой тени сомнения попросту до чего незыблемо твердо были некогда столь полноценно и несколько нездраво убеждены, что вся генетика - лженаука.

Генная инженерия очень даже важная область знаний и от ее постепенного и столь так до чего и впрямь всем нам крайне необходимого ее развития во многом и будет еще зависеть будущее лечение до чего многих весьма и весьма различных наследственных заболеваний.
А все-таки некоторых отдельных безнадежно больных людей лечить это совсем и близко не то же самое, как попросту более чем бездумно разом изменять полностью и вообще всю эту нашу исконно и добротно долгими миллионолетиями почти вот безошибочно верно сложившуюся биологическую природу.

И надо бы вполне откровенно и напрямик как раз о том до чего только многозначительно разом заметить, что даже и одной отдельной женщине никак не стоит сходу приживать яичники обезьяны, чтобы уж, вслед затем, она в один тот разнесчастный день взяла да и разрешилась от бремени, родив какого-нибудь волосатого урода.
И, кстати, больно все это действительно схоже с лысенковскими опытами только тут вместо весьма отчетливо откровенного очковтирательства, понимаешь ли, до чего и впрямь немыслимо смелое переосмысление всех этих наших новых великих научных возможностей.
А они и впрямь до чего неминуемо быстро растут, причем, словно бы, на дрожжах и главное именно в той СКОЛЬ, несомненно, до чего невероятно широкой и пока никем толком от края до края никак неизведанной области чрезмерно быстрого развития нынешних биотехнологий.

Да и вот он еще всему тому столь явно во всем исключительно наглядный яркий пример.
Скажем так, если в каком-нибудь невероятно сложном суперкомпьютере все время менять, да менять контакты, а также до чего бесконечно переписывать всевозможные мелкие программы, то уж, в конце концов, его до чего непременно тупо сломаешь.
И при этом нисколько далее не останется даже и малейшего шанса хоть сколько-то еще возможной его в дальнейшем достаточно сносной и надежной починки.

По крайней мере, до получения более-менее подробных инструкций по исправлению всех тех до чего беспрестанно по ходу дела ныне внезапно появившихся грубых его неполадок.
Причем, для всей той до чего изумительно тонкой отладки крайне вот невообразимо безумно сложного его механизма, собственно, всецело понадобится спешно получить самые подробные разъяснения, причем как раз оттого, кто еще изначально все это некогда долго и кропотливо задолго до нас создавал.
А то никак неважно будет ли это электронный мир или вовсе и близко не электронный, поскольку и то весьма этак обычное житейское чудо, всей ведь биологической жизни тоже передает и получает электронные импульсы.
И уж все эта суматоха и неразбериха только лишь еще и заставит ученых только-то разве что поболее начать нервничать и суетиться.
Ну а потому и всячески наворотят они еще лишь значительно тогда поболее чрезвычайно дикого хаоса.
Причем именно как раз подобного рода события затем и поглотят всю нынешнюю цивилизацию вместе со всем тем до чего еще пока ныне исключительно самодовольным ученым людом.
А они попросту и близко пока не имеют даже и понятия обо всех тех разных тонкостях невероятно сложного обустройства всех тех биологических процессов протекающих в мире живой природы.

Это разве что в том самом искусственно созданном электронном мире, человек действительно понимает практически все, а потому и ориентируется он в нем впрямь-таки, словно рыба в воде.
Поскольку насчет этой самой общемировой паутины у нас есть до чего явное и сколь этак весомое преимущество, люди сами ее и создавали, а все, что создано своим умом всецело легко и доступно для самого безукоризненного понимания, до чего многими истинно настоящими специалистами своего дела.

Ведь на любых этапах претворения в жизнь работали одни лишь человеческие руки и мозги, ну а мать природа кисло улыбалась, сидя где-то далеко, далеко в стороне.
Да вот только чего автор никак вовсе не может себе даже и вообразить…
Так это сколь скабрезного и до чего обильно слезного обращения ученых к Всевышнему мы тут, знаешь ли, напортачили совсем непонятно чего. Снизойди Ты до нас сирых, будь так добр, разъясни Ты нам, чего - это теперь сызнова бы следовало еще начать спешно и безутешно переиначивать, дабы буквально все в этом мире само собой к тому прежнему, то бишь к еще изначальному своему состоянию хоть сколько-нибудь непременно разом-то и вернулось.
А между тем, как раз-таки во имя того дабы во всем том последующем и обессиленно бесславном грядущем никак не возникла потребность, задавать непонятно к кому обращенные риторические вопросы, и надо бы теперь буквально все до чего подолгу и вправду обдумывать, а лишь затем чего-то новое… бесстрашно разом смело внедрять.
А то на все те отчаянные призывы и мольбы к Всевышнему о той еще самой до чего только незамедлительной его скорой помощи и отвечать, тогда станет попросту некому, поскольку люди всем тем уж пальцем, явно деланным своим высокомерием, истинно бездумно убивают Бога в самом сердце своем…
А как раз потому для начала, несомненно, еще действительно следует совсем вот не доводить же дело до того отчаянно пагубного момента, когда и впрямь-то возникнет нужда вполне всерьез исправлять все то до того часа нами всецело бессмысленно, но донельзя многозначительно искореженное…

Природа, никак не создавала замечательные архитектурные комплексы, разрушенные временем или человеческим варварством, и они все равно так и живут в долгой человеческой памяти.
Но разрушать нечто мертвое, то еще не самое страшное дело, куда страшнее смело экспериментировать, над тем, что создавала мать природа в течение многих и многих миллионов лет.
Поскольку это до чего только полностью и подразумевает по мере всех тех безнадежно узких и утилитарных своих надобностей сколь безнадежно еще до чего только нелепо сокрушать все, что до того возводилось кирпичик за кирпичиком медленно верно и продуманно в течение целых геологических эпох.
А потому и вносить какие-либо изменения можно лишь там, где действительно буквально-то все до самого конца разумом понимаешь во всей его до чего невероятной полноте и сложности.
Чего это именно?
А то, значит, самое, как он вообще на деле шел весь тот невообразимо длительный процесс формирования всего того, что будет в той или иной мере хоть как-либо еще затронуто в ходе всего того широчайше необхватного эксперимента.
Причем также важно бы знать и обо всех пертурбациях, что некогда происходили в течение всех тех немыслимо продолжительных и донельзя существенных этапов весьма уж постепенного развития жизни на этой земле.
Причем, даже и тогда стоило бы еще всегдашне, всецело быть досконально этак во всем прагматичным, да и в самой полноценной мере истинно осторожным…
Потому как, без конца и края перепутав между собой все проводки «мины замедленного действия» самого явного и последовательного нарушения на редкость ведь долгими миллионолетиями до того тщательно выверенного природного баланса, сызнова все затем разом вернуть к его достаточно естественному и благому началу будет и близко-то нисколько непросто.
И как может, тои впрямь когда-либо еще действительно статься, что от самой подобной попытки какой-либо пользы никак и близко во всем том дальнейшем уж попросту совсем и не жди!
Поскольку тогда наоборот все станет, куда разве что до чего только еще значительно хуже.
И того никак вообще не понимать попросту и вовсе-то совершенно нельзя.
Однако именно подобным образом устроен современный человек, он буквально горит синим пламенем энтузиазма сотворить бы себе некий новый мир.
Да и, ясное дело, по вполне однозначному образу и подобию рая, о котором ему столь давно блаженно мечталось, еще уж с тех времен, когда он жил в холодных пещерах и грелся в них у костра.
Причем все те досуже праздные мысли его с тех самых давнишних времен мало в чем хоть сколько-то и впрямь на деле действительно переменились, все его тогдашние мечты так и остались, фактически на том же, всецело прежнем уровне.
Автор со всей основательностью полагает, что людям в те до чего ныне далекие времена, точно также как и людям сегодняшним неизменно то же самого всегдашне было действительно весьма и весьма до чего только простецки явно охота…
…всем-то сердцем своим они неизменно жаждали где-нибудь да отыскать себе этакую волшебную травку, употребляя в пищу которую для них и впрямь оказалось бы более чем возможным до самой еще глубокой старости заниматься вдоволь любовью, и вообще как следует пожить бы до чего только подольше и покрасивей.
Вот как до чего хлестко описывает данное всегдашнее устремление всех тех когда-либо только живших людей великий писатель Иван Ефремов в его романе «Лезвие Бритвы».
«Издавна мечтой людей был напиток счастья, например в Ведах Индии, эта, как ее?
- Сома?
- Да, да! И помните у поэта: "Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой".
- Так вот хотите заняться изобретением напитка?
- Лекарства!
- Все равно! Лекарства "Сон золотой"?
- Вот именно! Подумайте только…
- Давно уже думано. И отброшено.
- Но почему же?
- Чтобы видеть сны золотые, надо иметь золотую душу. А в бедной душе откуда возьмется богатство грез? Люди лишь отупеют и одуреют, как от алкоголя. Некогда вино вдохновляло поэтов, а теперь обессмыслившиеся от него до скотского состояния мужчины избивают детей и женщин.
- Значит, дело не в лекарстве?
- Вы поняли меня. Надо дать человеку богатство психики - вот за что мы, врачи, должны бороться. А без этого, как бы хорош ни был ваш состав, он неминуемо обернется бедствием, расслабляя торможение и высвобождая дьявола первобытных инстинктов».

Ну а на самом-то деле и высвобождать чего-либо мерзкое и вконец отвратительное, нисколько подчас вовсе и не надо, а стоит лишь ему попросту дозволить выползти куда-либо наружу, а далее так и все!

В человеке слишком еще много всего того исключительно звериного, и оно попросту всецело запрятано под замок вездесущей культурой, а по большой части и вообще всецело зажато внешним каркасом общей цивилизованности, но стоит лишь этим показным оковам пасть, и все первобытное сразу польется изнутри весьма обильной рекой.

При этом наши технические возможности все время растут и растут, а потому Братья Стругацкие в их провидческой повести «Хищные вещи века» отнюдь не разыгрывают тот чудовищно ужасающий сценарий жизни в условиях засилья совершенно осоловевшей, буквально-то промаринованной вездесущей скукой праздности.
И они тоже пишут именно о том самом, что и Ефремов и даже дают ему самое конкретнейшее название.
«Твой слег - та же ядерная бомба, только замедленного действия и для сытых».

Однако подобного рода предупреждения отчаянно вопиющие ко всему тому широкому общественному здравому смыслу, никак при этом и близко не достигают ни разума, ни сердца действительно развитых людей, поскольку для этого они, пожалуй, не вполне еще достаточно истошно пронзительны.
Ну а кроме того и сама жизнь попросту пока нисколько еще не дошла до той самой действительно для того еще нужной кондиции…

Да между тем и сами авторы гениально созданной ими антиутопии, безусловно, вовсе никак несколько недооценили весь же полет своей собственной высокой фантазии.
И совсем ведь не до конца сами Братья Стругацкие тогда понимали все те отчаянно тягостные последствия более чем наглядного и изумительно зрелищного воплощения всего созданного их богатым воображением в те от века еще невзрачно суровые будни всей этой нашей повседневно насущной действительности.
А между тем все то что описано в книге может еще стать сущими реалиями того самого до чего и впрямь недалекого и несветлого будущего.

Хотя вообще вот литература, собственно, разве что лишь, куда нагляднее выпячивает одни те острые углы, а никак не создает цельной картины мира со всем его величайшим и буквально вопиющим безумством.
И весьма явственная тому первопричина неизбежно заключена как раз-таки в том, что всего в целом нисколько наскоро никак не ухватишь, а, значит, и разбрасываться, попросту явно совершенно не стоит.

Ну а если до чего и впрямь
беспристрастно пристально взглянуть на всю эту нашу ультрасовременную жизнь именно с той самой общей точки зрения…
Разве мы порою чересчур активно и яростно не вызываем злых духов природы, путем всевозможнейшей ворожбы, а как же иначе все это, собственно, и назовешь?

К примеру: раздавать пилюли вечной молодости, которые уже и впрямь сегодня, безусловно, могут оказывать на весь организм более чем безупречно действенный омолаживающий эффект…
А между тем все это может еще оказаться до самой крайности истинно преступным занятием, если уж вследствие действия этих лекарств через каких-то два-три поколения у потомков тех людей, что их принимали, непременно вот разовьется неизлечимая даже в условиях светлого грядущего крайне тяжелая, как и до чего затяжная генетическая болезнь.

Конечно, отрастят ли наши потомки через 25 тысяч лет себе длинные антенны за ушами, чтобы принимать радиосигналы или уж сделают, они свои уши (как это могут летучие мыши) попросту именно что явно способными воспринимать ультразвук – то ведь вполне однозначно будет лишь их сугубо личным делом.

Автор сколь обосновано полагает, что у них на все то еще хватит знаний, дабы все это, как надо (без спешки) продуманно проделать, не навредив при этом ни себе, ни природе.
Но все это будет в одном лишь том крайне отдаленном пока на данный момент вовсе и близко неопределенном грядущем, однако же, действия совершенно в корне никак несовместимые с жизнью всех тех последующих поколений…
Разве не смогут, они напрочь вскоре попросту отмести саму возможность прихода подобного сказочно счастливого золотого века?
Ведь безостановочно скользя по самой наклонной плоскости всеядного потребления, все человечество как единое целое еще запросто сможет дождаться дня своего полнейшего и более чем окончательного самоуничтожения.
Нас не будет, не будет и дней и лет…
Потому как любое наше исчисление времени может же запросто оборваться вместе со всем этим нашим всеобщим существованием.

На данный момент времени, мы все еще крайне далеки от всех тех до чего необъятных и всеобъемлющих знаний, что будут в наличии разве что у наших самых отдаленных потомков.
Однако мы вот отныне и вправду вполне уж в деталях знакомы с самыми верными методами превращения их существования в нисколько и несбывшиеся мечтания наших сегодняшних писателей-фантастов.
Так и видится авторскому взору, как через пару миллионов лет новое разумное существо, расшифровав текст из завалявшегося в скалах ноутбука, (некогда разбившегося альпиниста) бесцеремонно вчитывается в эти наши возвышенные мечты и мысленно при этом улыбается, с легкой ехидцей подумывая, что как-никак, а нарисовать яблоко еще не, значит, его действительно съесть.

А между тем всякий наш сегодняшний человек всецело готов к безмерно радостному поглощению всего того, что разве что только может дать ему мать природа, однако явно еще держит она про запас большой мешок с орехами, многие из которых ему будет, затем, собственно, уж никак вообще не разгрызть.
Сразу взять все в охапку, да и унести его разом в могилу, попросту надорвавшись, дело оно, конечно, довольно вовсе нехитрое, да только никак оно не почетное!
И весь вопрос он как раз в том и состоит, а понимают ли некие крайне недалекие утописты, что сколь явно порядком так ныне оказались достаточно подслеповатыми из-за всего того ярчайшего света прожекторов технического прогресса все то сущее безумство несколько вот преждевременного освящения всех темных углов нашего более чем элементарного незнания.
При этом им сколь неотъемлемо кажется, что все, мол, в полном порядке и нет никакого смысла о чем-либо подобном вообще хоть сколько-то ныне действительно беспокоиться…
И это разве что тот восхитительно бравый успех во всех исключительно высокомерно нескромных технических делах и кружит кое-кому голову, а от того и хочется кое-кому получить, как можно явно поболее всего уж на редкость действительно явно хорошего!
Однако ведь тот нынешний человек и близко не должен уподобляться той крысе в мозг которой вживлен электрод и она гребя своими лапками тем самым и создает для себя эффект ни с чем несравнимо сладкого наслаждения.

И чем более и более ведется откровенно праздных и напрасных разговоров про ласковую и бесконечно любящую нас вторую природу, тем до чего истиннее она само собою напоминает удавку на шее во время удушения, которая, как известно, тоже на короткий миг создает некую иллюзию блаженства на определенном этапе нехватки кислорода.

Однако чрезвычайно пока благополучно сытый человек смотрит на весь этот мир глазами, так и переполненными беспечной радости и умиления по поводу всего-то своего нынешнего цивилизованного и комфортного бытия, и главное еще и переполняет его гордость за все то, что ему до сих уж пор удалось ныне отыскать и создать.
И точно то вполне касаемо и всего того, что способно разом обратить в сущий прах все то ныне живущее на этой нашей, безусловно, всецело общей планете.
Вот уж оно, то на все времена истинное, да и более чем неимоверно отчаянно могущественное величие всего того человеческого разума, безраздельно и впрямь как есть возвышающегося над всем тем прежним и донельзя примитивным житьем-бытием.
Да только все это явно радует глаз, разве что лишь пока идет процесс именно ведь того самого отменного блочно-фатального строительства.
Ну а когда всему тому, так или иначе, разом будет положен конец, причем все то до чего комфортное житие полностью же окажется всецело отсоединено от всей питающей его сети причем совсем не иначе, а как раз в связи с тяжкими недугами живой природы…

И автор тут берет на себя смелость веско утверждать, что оставшиеся в живых ученые до чего безотрадно сгорят на кострах новоявленной инквизиции.
Ведь взлет всей той античной культуры некогда более чем однозначно еще привел ко всем тем безумно темным векам всего того лишь только вслед затем последовавшего Средневековья.
И именно этак оно и было в том исключительно бесславном общеевропейском прошлом, в котором язычество тесно переплетясь с христианством вместо всяких бессловесных тварей шибко же начало приносить в жертву Ваалу живых людей, то есть попросту вернулось оно к самым наидревнейшим истокам всего человеческого бытия.
Причем вскоре все это может еще и еще совсем неожиданно повториться, и главное все это будет до чего только отчетливо происходить совсем ведь уж нисколько, несмотря на все то, что автоматические спутники, как ни в чем не бывало, так и продолжат посылать свои сигналы на землю…
А она-то при этом может вдруг сразу резко потрескаться да и перестать приносить всякий вообще еще урожай, а люди очень от него пока еще весьма и весьма до чего всецело зависят.
Причем на сколь удивительно многое им тогда станет попросту всячески более чем искренне совсем наплевать, когда им попросту окажется нечего более вот ныне жевать.
И как раз тогда ни кто-нибудь другой, а те самые наиболее ныне цивилизованные нации, и проявят ту сущую беспомощность, поскольку это именно их действительно нисколько не приучили к чему-либо вообще приспосабливаться, а только лишь брать и брать от жизни и природы все, что она могла им дать в одни руки.
Вся вот жизнь при этом, явно, конечно, не кончится, а так или иначе в том или ином виде непременно продолжиться, но разве что там, где края горизонта будут максимально отодвинуты от всех тех центров новоявленного техногенного быта.
А между тем во всяком том ныне давно уж безвозвратно навеки прошлом, люди простые и неотесанные всегда ведь имели, куда только большие шансы вполне благополучно пережить бесславный конец той или иной великой империи…

Причем, в особенности все это, до чего неизменно и вправду касалось именно тех, кто жил своей мелкою жизнью совершенно уж вдали от всякого центра каких-либо исторических событий.
Так уж и нынче, куда большие шансы на выживание в случае общемировых катаклизмов, всенепременно будут как раз-таки у азиатов и вовсе не из-за одной лишь их более чем определенной довольно-то весьма значительной численности, но прежде всего из-за их до чего только явной неприхотливости и приспособляемости.

А это между тем само собой означает, что если тот новый Рим действительно падет, то вот тогда живущие с ним в одно время бывшие кочевники вновь так устроят свое ханство, захватив все те более слабые и значительно менее воинственные народы.

А на познание этого необъятно широкого мира и все технические изощрения будет тогда однозначно еще безрадостно наложен самый строжайший запрет, раз никак оно не иначе, а в эпосе народов, безусловно, останутся яркие и живые воспоминания о том до чего оно всех нас некогда, в конце концов, безвозвратно уж только довело.

Автор этот сценарий нисколько и близко не смакует, а только лишь жаждет его в меру своих наискромнейших возможностей, хоть сколько-то действительно всеми имеющимися силами еще ведь предотвратить.
Поскольку все этак, в сущности, начинается с каждого отдельного человека!

Вот как безо всяких прикрас описывает его вполне же возможное посильное участие Антон Палыч Чехов в его пьесе «Дядя Ваня».
«Русские леса трещат под топором, гибнут миллиарды деревьев, опустошаются жилища зверей и птиц, мелеют и сохнут реки, исчезают безвозвратно чудные пейзажи, и все оттого, что у ленивого человека не хватает смысла нагнуться и поднять с земли топлива. (Елене Андреевне.)
Не правда ли, сударыня? Надо быть безрассудным варваром, чтобы жечь в своей печке эту красоту, разрушать то, чего мы не можем создать. Человек одарен разумом и творческою силой, чтобы преумножать то, что ему дано, но до сих пор он не творил, а разрушал. Лесов все меньше и меньше, реки сохнут, дичь перевелась, климат испорчен, и с каждым днем земля становится все беднее и безобразнее. (Войницкому.) Вот ты глядишь на меня с иронией, и все, что я говорю, тебе кажется не серьезным и… и, быть может, это в самом деле чудачество, но, когда я прохожу мимо крестьянских лесов, которые я спас от порубки, или когда я слышу, как шумит мой молодой лес, посаженный моими руками, я сознаю, что климат немножко и в моей власти, и что если через тысячу лет человек будет счастлив, то в этом немножко буду виноват и я».

Причем эти его слова действительно звучат тревожным набатом для всех нас ныне живущих!
Потому как в то самое время, как люди все делят и делят, словно последний кусок хлеба шкуру вовсе-то пока ими неубитого медведя тех уж своих «великих» грядущих достижений их собственная шкура явно между тем довольно-то давно и впрямь стоит на кону…

Но, ясное дело, пока лихо до чего тщательно затаилось и сидит себе тихо, на него неимоверно трудно обратить хоть сколько-то действительно пристальное свое внимание.
Оно ведь пока еще разве что всю ту совершенно уж затем и близко неукротимую силу свою набирает…
Да только стоит всем тем процессам перейти с виду нынче никак совсем и невидимую глазу границу и все - на нас как из рога изобилия тогда разом посыпятся всякие самые различные беды и несчастья.
Причем, на данный момент еще совсем и близко нисколько не поздно, постепенно переменить сам подход к природе, которая пока что разве что шлет всем нам свои сигналы бедствия, а не до чего и впрямь бездушно топит прибрежные города в пучинах морей и океанов!

Завтра, когда с почерневших небес действительно грянет чудовищными раскатами гром, окажется несколько затруднительным хоть сколько-то посильно приостановить, все то, что ныне является именно той наглядной и сколь безотрадной первопричиной всего того лишь пока только зарождающегося на самом далеком горизонте довольно-то вскоре все и вся затем испепеляющего грядущего глобального потепления.
И может, конечно, кто-либо и нечто этакое себе ласково удумает, да и на ус скорехонько благочинно намотает…
Мол, если к некоему нисколько и близко неописуемому вселенскому несчастью и возникнут проблемы в общемировом масштабе, ну так тогда, собственно, и начнем мы все как один до чего невозмутимо спешно соображать, как это, значит, до чего спешно вытащить эту занозу из наших всесильных технически более чем толково оснащенных пальцев.
А между тем до чего грешно о том думать, что человек современный не слишком уж, как правило, благоразумный, сколь своевременно внеся некие те искрометно продуктивные изменения в тот самый именно благодаря как раз его бравым усилиям и пошатнувшийся миропорядок… хоть чего-либо полезного вскоре на деле затем действительно явно добьется.
А между тем вовсе-то ничего путного из всех тех сослепу и совершенно наспех до чего безумно резво осуществляемых исправлений никак пока, собственно, и не выходило.
И может явно, то окажется слишком так невообразимо вот поздновато разом еще, затем начинать столь поспешно обжигать кирпичи, когда с небес разом-то давно грянул ливень?

Хотя вполне то возможно, что кто-либо, читая данные строчки, может как раз про то мельком подумать, что если чего-либо подобное некогда и начнется, то всенепременно вскоре крайне незадачливый род людской запросто еще сможет довольно многое полностью разумно восстановить, как оно было задолго до него, на тот момент навеки прежде?
И более чем вероятно, что у наших потомков и вправду, в конце концов, нечто подобное до чего непременно станет, пусть и совсем понемногу, но явно этак на деле ведь затем уж с грехом пополам действительно получаться.
То есть, наверное, они все-таки сумеют буквально все постепенно, пусть и крайне удрученно до чего безукоризненно затем восстановить, как оно вообще только было до тех самых и впрямь будто бы новых времен.
Причем сколь вероятно, что у них из всего этого чего-либо путное когда-то уж более чем однозначно столь весьма и весьма до чего самотверженно и впрямь вот все-таки выйдет…
Да, только может еще выйдет оно сколь отчаянно криво и до чего неестественно скороспело, разве что на один лишь тот короткий миг изумительно красочно ярко и эффектно.
Ну а впрочем, и будет оно явно вовсе бесперспективно и до чего наглядно всецело ярко же бесперспективно и разве что чем-либо отчаянно же окаянным бегло демонстративным.
Поскольку именно то вполне здраво и полностью однозначно, что все на тот момент безвременно ушедшее вернется лишь на самое ничтожно короткое и исключительно до чего только явственно непродолжительное время.
Зато затем все станет, еще, куда значительно хуже и довольно ведь непримиримо безрадостно многообразнее во всех тех своих ничего хорошего никак и близко не предвещающих явлениях второй природы.
Уж слишком необъятно много всех тех и впрямь невероятно разнообразных факторов, что сколь всецело скоординировано действуя в одной широкой упряжке, и создают всю эту нашу в некоем глобальном смысле более чем многопланово ныне совершенно объективно существующую реальность.
Ну а потому их всех нам и «в светлом техническом будущем», пока что вот будет никак еще не учесть.

Автору явно невольно думается, что вся основная беда со всем честным ученым людом, что благодушно и браво, творит для всех нас полностью ныне иную грядущую будущность в том-то и состоит, что бездумно мнят, они обо всем этом мире, будто бы его сущность та же, чем она и была некогда ранее.

А между тем вовсе пока еще у живой природы не было причины, чтобы действительно разом выгнув спину именно что явственно до конца полностью всецело резко перемениться.
И куда только лучше оно будет, если до этого оно так и не дойдет.
Поскольку всей той совсем ведь незатейливо живой природе, чем была она ранее прежде, тем и поныне ей уж положено и оставаться.
И да на весь тот широчайше разнообразный растительный и животный мир планеты нисколько никак пока не повлияли до чего наскоро внесенные нами всесторонние, да и до чего полностью как есть на редкость деконструктивные изменения чрезвычайно ярко выраженного техногенного характера.
И почти ничего такого пока еще совсем не случилось разве что только на этот наш чисто сегодняшний день, а завтра все может запросто стать до чего исключительно совсем вот оно не иначе.
Попросту кое-кто и близко не видит никакой разницы между костром из дровишек и коптящей небо трубой огромного завода.
Раз вот та самая труба у некоторых недалеких людей всегдашне ассоциируются с одним лишь тем еще, собственно, что домашним уютом.
А между тем те сухие ветки, сгорая, несли с собой жизнь, а не всеобщую грядущую медленную и мучительную смерть.
И давно бы пора уж нынче до самого конца то начать понимать, что, в самую первую очередь, мы ныне овладели тайнами весьма посильного изничтожения мира прежнего стайного и стадного «неразумного» бытия.
Причем происходит это разве что лишь, потому, что человек как социальное существо, прежде-то всего воинственный потребитель всего того, что только попадется ему прямо под руку.
Есть, ведь среди нас вполне предостаточно тех, кто непременно живут все теми же прежними давно в наш просвещенный век полностью истлевшими языческими идеалами.
Их разум так и зиждется на том самом, что сколь давно свое, отжило, почило в лету, отмерло, словно прах в могилах наших далеких предков.
А между тем нам надо бы никак не создавать пантеоны богов совершенно необъятной разрушительной силы, а то и без того обширной и раскидистой сенью так и разувающегося в атмосфере ядерного зонтика можно вот будет с ходу разом сесть в ядовитую лужу год за годом постепенно чрезмерно поднакопившихся производственных отходов.
Пока все это одни лишь те еще горькие слова…
Поскольку самого незамедлительного эффекта никакого нет, и так сразу нисколько-то и не будет, да и дедушка с неба из мифов древней Греции совсем не одернет за руку, да и не пригрозит грозно пальчиком.
И вся самая жуть как раз тогда и начнется, когда изменить чего-либо станет явно ведь несколько поздновато или попросту именно нечего.
Что, правда, то, правда, чем больше самоуверенности, по отношению, к матери всего сущего природе испытывает человек, тем страшнее будет для него то открытие насколько он во всей своей нелепо разнузданной сущности нелеп и жалок по сравнению с неумолимо и неминуемо карающей ее дланью.
И это только разве что, смотря прямо в глаза суровой опасности, и можно будет хоть как-нибудь действительно полноценно и безупречно верно осознать все ее истинное значение, а также доподлинно верно определить всю ту степень своей, пожалуй, что истинно детской незащищенности от самых всевозможных прихотей мудрой и седовласой старушки природы.
Правда, нисколько нельзя при этом сказать, что чего-либо подобное действительно доступно к осознанию тем самым до чего невозмутимо безынициативным большинством совершенно праздных умом потребителей всевозможных благ, что перешагнули в век бетонных джунглей из века каменного с точно тем камнем за пазухой так и нереализованных светлых мечтаний.
Да только никак не дано им над тем до чего полноценно здраво более чем исключительно толково и впрямь-то до чего старательно еще призадуматься…
А именно, что все те до чего колоссальные климатические неприятности нас в том безумно и отчаянно неприветливом грядущем еще уж до чего истерически отчаянно ждут, да ведь вовсе никак они нас пока не дождутся.

Причем не столь и ужасен тот самый разве что довольно издали в нашу сторону ползущий общемировой катаклизм, сколь, несомненно, опасна абсолютно уж полнейшая к нему, а в том числе и чисто психологическая полная неподготовленность.
А между тем смерть никого не ждет на лавке возле кабака, чтобы выпить пивка с любителем, покататься подшофе, пускай он даже перед тем вполне вот основательно же закусил.

Зачастую это как раз-таки та самая чрезмерная расслабленность и абсолютный душевный покой, и послужат той наиболее главной первопричиной для самого разного рода катастроф, причем как мелких, да уж тем более, безусловно, и во всем этом мире максимально больших.

А потому и вполне всерьез до чего безнадежно весьма и весьма запоздало окажется когда-нибудь явно все-таки еще сколь поспешно опоминаться, да и более чем всерьез браться за ум, а впрочем, может, и станет то тогда далее делать попросту некому…
Костыли заднего ума до чего нередко довольно многое лишь поболее еще затем усугубят, чем хоть сколько-то и вправду до чего только безотлагательно они спасут не за один ведь тот, ясное дело, довольно короткий день до чего и впрямь неблагополучно сложившиеся положение вещей.
Нет, скорее наоборот, именно они и изымут последнее крохи из того последнего, что еще могло и вправду оказаться истинно разумно обдуманно, и учтено при помощи полностью и до конца как есть естественного здравого смысла.

И существует еще одно до чего безупречно наглядное проявление всей человеческой натуры издревле же бесхитростно прозванное местью.
В принципе, когда какое-либо возмездие несет в себе прагматичные черты, скажем, одного четкого и во всем продуманного желания поучить уму разуму, и вовсе не ради удовлетворения злого чувства, как такового… то именно тогда и будет оно делом, по сути, вполне полноценно лояльным по отношению ко всем, тем каким-либо людям вообще.

Однако во всем тому подобно оно еще будет никак уж не в том, собственно, случае, когда чье-либо совсем необычайно «беззлобное Возмездие» проявляет себя никак не на двуногом, а куда вернее на том исключительно «косолапом уровне».
«Ты мне на одну лапу наступил, аж до сих пор еще болит, ну ничего я тебе все четыре разом отдавлю, а потому ты у меня своей напрасной и неправильной жизнью премного в долгу нисколько никак не останешься»…

Подобное несколько однобокое восприятие суровой, а иногда и безо всякого злого умысла всецело фатальной действительности, ясное дело, не более чем звериное начало, безнадежно помноженное на того непомерно зверского аппетита довольно-таки убогий морально интеллект.
Как там это было в фильме «Сказка Странствий»
«Мы поставлены над такими как ты и очень дорого стоит мой расквашенный нос».

А между тем и близко нет вовсе-то ничего действительно поважнее, того самого достаточно уж искреннего, да и вполне, кстати, столь до конца всерьез осознанного понимания всего ведь того, что буквально любая месть должна бы нести в себе, как можно поболее прагматичных и всесторонне положительных сторон.

И разве что, в случае, когда нечто подобное происходит несколько (мягко говоря) совсем иначе, все это непременно явно еще окажется одной лишь той подлой интригой, от которой безусловно станет, разве что куда только темнее во всем этом и без того весьма сумеречном мире.
В нем еще издревле живут те полуразумные, полубезумные создания, достаточно плохо умеющие ему прощать все то сколь небезупречное, да и крайне до чего явственно неприглядное более чем чрезвычайное его исключительное несовершенство.
А между тем буквально все доступное нашему взору есть одна лицевая, в ярком свете дня, видимая его часть, а, сколько еще в ней действительно скрытого, да и нисколько никак пока совсем неизведанного.

Поскольку и в самых будничных человеческих взаимоотношениях зачастую может присутствовать, чего-либо покрытое тайной мрака, сложное, скрытое или очень уж даже простое, однако ведь подчас и близко неправильно всеми нами обыденно воспринимаемое.

Промеж людей подчас отчаянно случаются всяческие до чего непримиримо многозначительно различные ужасные казусы, а как раз тогда некие те сколь явственно затаенные мотивы, исподволь и толкают персон никак не из серой общей массы к тем или иным действиям и подчас до чего неблаговидным поступкам.
Сведение счетов между тем можно считать делом надежным, верным и праведным лишь, если мститель знает за что это именно и кому он мстит.
Грязная и грозная молва может все вот косточки в муку перемолоть человеку виноватому лишь в том, что его не научили жить, да и во всем до чего старательно помешали правильно сложиться во всяком же личностном плане.
А, кроме того, человек вообще может попросту совершенно и потеряться, как маленький ребенок в большущей толпе и почти что все его дальнейшие действия это не столько его сознательная и продуманная воля, а одна лишь сила ураганного ветра его эпохи дующего в какую-либо до чего только определенную сторону.

И вот обвиняя кого-либо конкретного, в том, что он такой-сякой нисколько никак не воспротивился той могучей стихии, что порою влечет ко вполне осознанному или тем паче вовсе и неосознанному злу надо бы именно конкретно помнить, что это, собственно, есть, та, значит, самая простейшая житейская мораль.

И ведь никак и близко совсем не является она неким тем и впрямь-то немыслимо всеобъемлющим фактором, а чем-либо донельзя житейским в довольно легко поддающихся самому элементарному логическому анализу досконально же между тем сразу понятных и донельзя проще простого ясных ситуациях житейского людского быта.
И даже тогда, безусловно, будет значительно лучше со временем еще явно постараться простить кому-либо всякое причинное им зло, нежели чем за него столь отъявленно безумно мстить.
Поскольку всякое злое начало надо бы истово укрощать, топча все его последствия в себе и других, ну а на его крайне отчетливо видимый первоисточник замахиваться РАЗВЕ ЧТО во время диких и злых неприятностей или в весьма и весьма уж запросто вот обозримом времени вслед за теми злосчастно произошедшими событиями.
Однако никак нельзя будет всем этим заняться через какое-либо достаточно продолжительное время, когда совсем вот ничего будет вовсе-то никак теперь нисколько не предотвратить.

Правда, у животных месть всецело заложена самим их инстинктом, ну а человек, а в особенности человек широко образованный еще должен был оказаться значительно превыше подобных исключительно низменных проявлений.
Поскольку убить кровного врага в тот момент, когда он взял на мушку твоего родственника это нечто совершенно невообразимо иное, нежели чем вслед затем продолжить путь кровавой мести, которая запросто при этом может перекинуться и на многие последующие поколения.
Отобрав у него всякое нормальное и достойное будущее.
Да только никак не все это хоть сколько-то поистине понимают, а это очень и очень столь действительно жаль!

Вот как обо всем этом вдумчиво высказался знаменитый писатель Сергей Алексеев в его в целом вполне достойном (не отдельными антисемитскими выпадами) романе «Крамола».
«Неужели нужно пройти дорогу длиною в целую жизнь, чтобы лишь к концу ее понять такую простую истину: зло тем и живо, что стремится к размножению, подобно чертополоху, занимающему каждый кусочек невозделанной земли.
А как заполонит он пустыри, наберет семенную силу - тут и пашне несдобровать. И рядится сорная трава под хлебный колос…»

Да только совсем не у всех оно уж действительно именно так!
Некоторые люди, фактически до конца своих дней и близко не смогут со всем тем до конца более чем безрадостно примириться, что им как на зло нисколько не светит отчаянно яростно и веско со всей суровостью полновесно отомстить за то некогда им нанесенное оскорбление или обиду.

А между тем очень многое в этом мире происходит от одних лишь явных недомолвок или скрытого подтекста, который будучи обнаружен, вывернул бы всю ситуацию фактически наизнанку, и попросту явно лишил бы ее всего того злого, что в ней было заложено одной же двусмысленностью, а никак не чьей-либо насквозь подлой сущностью.

Получается, что большинства тяжелых конфликтов нисколько и не было бы вовсе, коли бы мы все в одночасье исключительно полноценно овладели телепатией, и сходу прямиком приучились полностью отчетливо и ясно воспринимать мысли друг друга.
Вот бы культуре в последнее 200 лет, еще, как следует, над всем этим и вправду до чего только вдумчиво еще поработать!
Поскольку вполне возможно было бы, куда только четче и обдуманнее тщательно уж давно начать изыскивать явные пути замены всей этой дикой мистики чем-либо, куда и впрямь весьма и весьма уж совершенно тривиально обыденным!

Так нет ведь донельзя сытая цивилизация, попросту до чего нарочито чопорно, анемично и безучастно всецело последовала принципам явного замазывания всяческой житейской грязи искристо блестящим глянцем красивых полунамеков, завуалированных угроз, а также и туманных фраз с тем еще самым доподлинно бездонным двойным дном.
А между тем, в общем и целом, когда люди и впрямь непременно еще захотят неотложно поговорить о чем-либо в целом начистоту, у них это вроде очень даже совсем неплохо получается!

Ну а привычка повседневно изощренно лгать и до чего хитромудро от всего разом отпираться она вовсе не от сущих демонов зла берет свое истинное начало.
Нет, уж все ее действительное вполне настоящее происхождение именно в тех самых семейных взаимоотношениях, которые были и близко так никак совсем не основаны на честности и открытости.
И прежде всего в силу нисколько никак небеспочвенной заразительности всей той до чего только нескончаемой лжи тех родителей, что друг другу беспрестанно лгут и при этом и близко никак не краснеют.
И вот нет, чтобы вместо привычки к изысканной, гладкой речи та же культура, прежде всего, прививала довольно многим людям более чем отчетливо явную манеру говорить правду и только правду, кроме, конечно, тех особых случаев, когда сама истина повернется к человеку своим наиострейшим углом, глубоко раня его в самое сердце.

Так мало того - культура буквально во всем до чего УЖ благоразумно еще расстаралась, всеми силами постепенно создать некий показной, положительный и очень даже удобный для всякого внешнего восприятия удивительно ведь впечатляюще действенный эффект.
Ну а во внутреннюю весьма и весьма СТОЛЬ таинственную ширь души человека, она до чего неизменно явно попросту именно опасалась многозначительно и глубоко действительно заглядывать.
Раз вот для чего-либо подобного обязательно еще потребовалось бы поднимать в нем всю ту довольно-таки откровенно мрачную бурю эмоций, которая непременно разом вздыбит в нем все то до чего исподне грязное, уж дочиста никак попросту нисколько и неизгладимое.
А разве можно было ей вообще своими и впрямь-то нежными ручонками, хоть сколько-то касаться всего того, что является ничем никак иным кроме как и близко совершенно неистребимым звериным естеством.

Однако насколько лучше было бы до чего и впрямь более чем неизменно действовать как-либо исключительно во всем разве что иначе?
НО ТОЛЬКО КОГДА РЕЧЬ ИДЕТ ОБ ОДНИХ ЛИШЬ ТЕХ ЕЩЕ МЕЛоЧАХ!
Большие и подчас истинно неисчислимые беды, как правило, мертвым узлом увязаны как раз-таки с той до чего и впрямь отвратительно неприглядной порочностью буквально всякой человеческой натуры…
И никаким ласковым увещеванием их нисколько никак и близко не предотвратишь.
Зато все тяжелое и невообразимо грязное будет довольно легко до чего только еще тщательно замести в самую глубь исподнего естества и уж, все это там до поры до времени весьма надежно до чего неприметно славно схоронится.
Однако когда-нибудь, все эти свойства чьей-либо большой и светлой души обязательно еще сколь неизбежно до чего только невесело явно проглянут наружу, словно бы шило из мешка.
И произойдет все это разве что именно только фактически потому, что уж более чем однозначно одеть и обуть в красивые одежды вовсе-то совсем еще не значит отмыть изнутри все лишаи того самого как есть до чего изначального, исподнего зла.
Человек, он и вправду вполне непременно должен быть по всему своему собственному свободному выбору чистым, высоким и добропорядочным, а к тому же еще аккуратным, причем как в речах, да так и в одежде.

Ну а приучить его ко всему тому можно было разве что лишь только при помощи некоего личного примера, а книги в этом случае окажутся одной лишь той твердой рамкой к его сколь всецело полностью же неизменному психологическому портрету.
А все-таки, как там не крути, а этого и близко никак не может произойти по чьей-либо откровенно навязанной извне прихоти… как по мановению некой волшебной палочки.

Поскольку буквально всегда и везде ко всему этому фактически за руку и может еще привести одно и только совершенно ведь разумное наличие своей собственной воли, попросту вот, учитывая сам, как он есть уровень всей этой нашей нынешней новейшей культуры.
Но некоторые почему-то при этом думают, что с этой задачей каждому отдельному индивидууму, еще запросто всецело поможет хоть как-либо справиться высокоидейная - художественная и философская литература.
А между тем на самом деле все это бред собачий!
Человек, он попросту сколь отчетливо увидит в книге большую и очень даже явственно неаппетитную фигу, если его, конечно, загодя еще специально вот не приучили срывать с дерева добра и зла «яблоки знаний» об никак доподлинно нравственно не отвлеченной стороне всей той так или иначе окружающей его действительности.

Причем согласно еврейской, а не древнехристианской традиции Змей соблазнил Еву именно инжиром, что на старославянском, и было же фигой.
И даже если тот добрейшей души человек вполне полноценно внемлет книгам всею своей душой, а потому и принимает он все в них довольно-таки наглядно изложенное, собственно, что уж за самую чистую монету…

Однако не все ли равно, раз на всю эту жизнь он затем неизменно будет поглядывать исключительно полузакрытыми глазами полными книжного самообмана, а потому и узрит он вокруг себя одни лишь картины полные радости и счастливого благоденствия.
И наиболее тут бесцветно главное заключено как раз в том, что уж сделает, он все это совсем ведь нисколько и близко без того, чтобы к тому хоть сколько-то, даже и приблизительно имелись те самые достаточно реальные более чем истинные перспективы, а также еще и весьма продуманное этическое обоснование.

Или, наоборот, до чего безмерно он будет бескрайне опечален чьими-либо мнимыми страданиями, как и смертью, а это и побудит его к неким самым решительным активнейшим действиям во имя столь посильного видоизменения всей той так или иначе окружающей его совершенно уж «несусветно» неправой нынешней действительности.
И в этом, как раз все и дело, мир книг попросту в значительной мере грубо изымает из некоторых нисколько недальновидных людей буквально всякую их твердую взаимосвязь со всем тем вполне объективно существующим миром вещей, заменяя ее целой вселенной цифр, планов, идей, да и далее во всем именно таковое и прочее…
Ну а затем это некогда еще выливается в сущую вакханалию неуемных бесовских страстей во имя создания чертогов вселенского рая более чем почетно и ответственно возводимого как раз-таки на костях его строивших, но при этом уж и близко ничего, в конечном итоге, никак не построивших заблудших поколений.

Вот он всему тому самый конкретный и близко нисколько никак не наспех вынутый из всех тех зверски суровых реалий века самый наглядный и вполне житейский пример.
Взято из Норильских рассказов Сергея Снегова.
«- Скачков, ребята, устроил блестящий спектакль. Собрал сотню доходяг и отправил вас на поправку, а нам растолковали, что вы ждете суда за саботаж и нам такой же суд грозит, если не выложимся. И две тысячи зеков вкалывали до опупения!
А что вас подкормили, а не расстреляли, хоть это было бы еще проще Скачкову, так причиной тому великие "преимущества" нашего социалистического строя.
Все у нас совершается по плану, имеется план и в тюрьме. В прошлом году в Соловки спустили контрольные цифры на отстрел - выполнили, получили благодарность и премию. В этом году надо направить на строительство столько-то голов – попробуй Скачков недосчитаться сотни, нагоняй за срыв плана! Мы теперь числимся в программе выдачи, он плановую цифру блюдет. А куда плановая выдача налево или в руки другого конвоя, ему безразлично. Им командует целесообразность, а не мораль. Знает, знает за что сегодня получать премию!»

Подобное сколь откровенно по-скотски советское отношение к живым людям, буквально, как к бессловесным тварям есть самая явная заслуга литературной пыли безмерно заполонившей как многие чистые души, да так и отдельные дьявольски хитрые мозги.

В современной литературе, стало слишком модно изыскивать некое общее, а вовсе не личное и частное.
Вот он тому до чего явный пример из рассказа великого гения своей эпохи – Антона Чехова.
И, кстати, этаких жалостливых и сердобольных авторов, пером, словно лопатой довольно эффективно закапывавших старый патриархальный мир было некогда попросту более чем и впрямь истинно предостаточно.
А между тем всю эту нашу жизнь надо бы столь рассудительно принимать именно со всеми ее врожденными и совершенно неисчислимо бесчисленными суровыми недостатками.
Причем исключительно многие из них попросту всецело неизбежны и беспроглядно обыденны.
Да и вообще нет никакого надежного способа от них хоть сколько-то ныне вполне разумно и делово уж действительно наспех разом избавиться.
Да только разве было всему этому миру их нисколько-то полностью никак недостаточно?
Да и все то чисто человеческое некоей средней меркой мерить было хоть сколько-то вообще разве возможно?
И вот он как раз-таки тот ослепительно яркий и ядовито жалостливый пример, собственно, ведь ИХ благочестивой до горючих слез возмутительно и невозмутимо трогательной логики.
Чехов «Припадок».
«Неужели, неужели вы не понимаете, как это ужасно? Ваша медицина говорит, что каждая из этих женщин умирает преждевременно от чахотки или чего-нибудь другого; искусства говорят, что морально она умирает еще раньше. Каждая из них умирает оттого, что на своем веку принимает средним числом, допустим, пятьсот человек. Каждую убивает пятьсот человек.
В числе этих пятисот - вы! Теперь, если вы оба за всю жизнь побываете здесь и в других подобных местах по двести пятьдесят раз, то значит на обоих вас придется одна убитая женщина! Разве это не понятно?
Разве не ужасно? Убить вдвоем, втроем, впятером одну глупую, голодную женщину! Ах, да разве это не ужасно, боже мой»?

Какая жалость, что беспрестанно гибнут самые разные исключительно разнесчастные люди?
Однако чего это еще всего того может оказаться разве что лишь весьма же поболее значительно вот беспардонно печальней?
Так это разве что трагическая гибель, куда несоизмеримо большего числа людей, причем как раз в связи с тем, что вместо восприятия самого конкретного человеческого горя, весь народ, словно товар в лавке начали делить на какие-то классы, группы относиться к ним совершенно вуцелом, а не как к конкретным (отдельно мыслящим) индивидуумам.
Причем та неотъемлемо заслуженная гордость возвышенного усреднения всего и вся отчасти имела место как раз из-за тех, кто буквально-то неизменно хотел все округлить, а потому и пытался решать имеющиеся проблемы не частным и неизбежно ГРЯЗНЫМ образом действий, а буквально наотмашь желая в единый миг довольно многое переделать именно по-своему.
При всем том, никак совсем уж не ориентируясь на сколь безнадежно и неприглядно ныне существующую реальность, а разве что на ее призрачно ласково все и вся обволакивающую книжную тень.
Да еще и благосердечно упрямо стремясь верно и славно подогнать весь этот мир под все то и впрямь до чего несусветное громадье всех своих величественных, духовных, а также еще и меланхолично моралистических устремлений.
Наверное, кое-кому как раз этак оно и было донельзя безумно проще, собственно, жить, совсем вот в упор и близко при этом, нисколько не видя всех тех доподлинно настоящих реалий своего века.
Поскольку для кое-кого вовсе никак не существовало ничего, собственно, лучшего, нежели чем самым тщательным образом до чего приторно ласково впитывать в себя великую тьму слепых и праздных иллюзий.
Вся сила духа и по сей день явно тратится довольно многими представителями современной российской интеллектуальной элиты, именно дабы до чего безумно радостно впитать аромат всех тех очаровательных книг.
И вот уж восторженно и кособоко опираясь как раз-таки на те чисто абстрактные духовные блага, им и было дано разом еще довольно старательно поразвести во всем том обществе того самого сущего киселя самых тех несбыточных заветных мечтаний о той самой более чем многозначительно так другой, куда более светлой жизни.

Ну а буквально все до безумства рьяные деятели, безоглядно и безрассудно промышлявшие еще в те незапамятные дореволюционные годы самыми чудовищными деяниями «всенародной социальной справедливости», никогда не имели в детстве доброй няни, читавшей им на ночь сказки.
А потому нисколько и не было в их черно-бело праведных душах даже и ни малейшей тени представления о каком-либо вообще во всем в этом мире вечном, разумном и добром, а потому и творили они свое «правое дело» по сущему принципу вытравливания тараканов… и из мозгов, однако ведь тоже.
И совершенно всякая добродетель, основанная на взаимных компромиссах и совести была им попросту никак не по карману, а потому они и пользовались одними медяками слез по поводу до чего несчастливой судьбы неких маленьких вовсе так совсем же чужих оборванцев…
Однако было ли им при этом хоть какое-либо дело до того невообразимо гиблого омута, в котором благодаря гражданской войне и оказались их собственные малолетние соотечественники?
Нет, конечно, и для них тоже кое-чего тогда и вправду действительно делалось, да только было бы сколь многозначительно лучше не убивать их отцов в страшной резне и тогда, они сами бы о них куда понадежнее еще позаботились.

И, ясное дело, что все это несусветное смертоубийство началось именно со слов так и несущих в себе первородный грех вящего непослушания принципам до чего немыслимо долгими веками всем уж народом тщательно выверенной совести.
Ну а также еще и явного потворства звериным и собственническим инстинктам подчас совсем не бескровного дележа всего того будто бы незаконно нажитого всем тем привилегированным классом.
Можно вот подумать, будто бы он весь сплошь и состоял из истинных кровопийц и угнетателей всего трудового народа.
Причем никак, оно и близко-то совсем не иначе, а сколь существенной первоосновой для всех тех до чего громогласных и грозных самоубеждений народа некогда послужили именно те (издали до него ясно донесшиеся) злые строчки авторов, что попросту всею душою чувственно возненавидели всякую рядом с ними пассивно и серо существующую обыденность.
И это как раз вот, поэтому им до чего воинственно и возжелалось всенепременно еще придать до чего и впрямь весьма и весьма значительное ускорение буквально всяческому духовному прогрессу.
Их идеалом стали люмпены, не имеющие ровным счетом ничего за душой кроме как более чем столь нелепейше аляповатого их счастливейшего завтра после ухода в небытие всего того замшело старого, выцветшего, пожелтевшего от времени, а потому и вконец пропахшего старым тряпьем.
А. И Б. Стругацкие в их повести «Хищные вещи века» в почти одной лишь единственной фразе до чего только верно отобразили всю канализационную суть всех их бессмысленно добреньких начинаний.
Твой идеал - дерьмо, Римайер. Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу – дерьмо».

Сила добра в его тихой скромности, а вовсе не в той бурной, так и рвущейся наружу огнем и мечом фантазии сытых литературных обывателей, нисколько никак ведь не познавших на своей собственной плоти ни кнута, ни унижений простого народа.
Это, конечно, уж, несомненно, будет довольно легко тому, кто сам никогда не пробовал на своей спине нещадно хлещущих ее плетей до чего во всем полностью отстраненно, вкрадчиво и веско яростно разглагольствовать о некоем исключительно злостном поругании этаких безмерно благостных, блестяще светлых добродетелей.
Вот оно мнение Льва Толстого о телесных наказаниях, что сколь беспросветно и до чего донельзя хмуро и неласково отображает всю его полнейшую нравственную отстраненность буквально от всех на этом свете страданий простого народа, а вполне серьезного при этом отношения к одним лишь тем абстрактным высоким материям.
Лев Толстой том второй «Война и мир».
«- Так вот кого мне жалко – человеческого достоинства, спокойствия совести, чистоты, а не их спин и лбов, которые, сколько ни секи, сколько ни брей, все останутся такими же спинами и лбами».

Человека, его попросту и нет, раз он такая скотина, у которой есть лоб, спина, душа, воспринимаемая, пожалуй, что несколько отвлеченно от всего остального его естества…
Люди винтики большого общественного механизма это откуда-то явно отсюда!
Все то на свете новое Чеховы и Львы Толстые всенепременно были готовы возвести разве что лишь за счет до чего радостно сурового всеобщего обращения к неким чрезмерно светлейшим идеалам и самой наивысшей честнейшей правде.
Однако все те блестяще теоретически обоснованные фетиши на самом ведь деле со временем оказались разве что до чего отменно рьяным обоснованием для самого безмерного закабаления масс непобедимой кривдой во имя чудаковато нелепой химеры будто бы и впрямь нисколько невозмутимо ослепительно светлого грядущего бытия.

А уж в нем сами собой всенепременно вскоре исчезнут, растворятся в полном небытие все те вездесущие беды нашего сегодняшнего, еще пока и впрямь донельзя полностью безысходно неряшливого настоящего.
«Вишневый сад» Чехова - это и есть тот вполне наглядный и сколь очаровательно при всем том ненаглядный глазу (вследствие всей своей истинной гениальности) образец как раз подобного безмерно сладостного предвосхищения грядущего падения (со свистом) в тартарары всего старого и совершенно обветшалого образа жизни с его и близко, значит, неправым помещичьим бытом.
И, ясное дело, что после суровой расчистки на месте всех тех прежних основ злого духа батрачества, и чересчур осанисто благородной помещичьей стати и должно было, затем объявиться чему-либо вовсе совсем другому, небесно чистому и ослепительно светлому и до чего только немыслимо же дорогому сердцу буквально-то каждого доброго душой человека.
Сокрушить все былое и опостылевшее было не просто мечтой, а более чем явственной основой основ мышления всей той дореволюционной левой российской интеллигенции.

И при этом до чего очевидно, что все это должно было быть осуществлено разве что лишь ради возникновения чего-либо красочно ярко нового, чистого, свежего и ароматно благоухающего…
…а старые помещичьи усадьбы попросту должны были быть разом начисто до основания стерты с лица земли.
И это уж и есть почти нескрываемый подтекст чеховской пьесы.
Кроме того в ней есть и еще кое-что, а именно слепая вера в того, кто не смог получить законченное высшее образование, остепениться, обзавестись семьей и детьми.
Таких людей бывает, хлебом не корми, а дай им только чего-нибудь эдакое еще сколь достаточно всерьез полностью переиначить во всем этом уж для них и впрямь-таки вконец разнесчастном мире!

Вовсе не всегда в чем-либо подобном и впрямь до чего неизменно было заключено, какое-либо действительное то самое конкретнейшее зло, поскольку со стороны оно может быть и впрямь иногда ведь виднее…!
Однако если подобный бездумно и праздно бредущий по жизни человек, так и корча при этом из самого себя вестника высшей правды неистово зовет других разом изменить весь давнишний уклад их от века еще устоявшейся жизни, а также и вообще сколь недобро желает напрочь снести голову многовековой власти в своем государстве…
А между тем кровавый омут грядущего сталинизма в до чего немалой степени возник как раз-таки из крайне небрежно ребром поставленных вопросов «Кто виноват» и «Что делать», да и громогласных оргвыводов вполне подобных возгласу искреннего поборника общественной морали Катона Старшего в римском сенате «Кроме того, я думаю, что Карфаген должен быть разрушен».

Неистово воющие возгласы «Так дальше жить нельзя» они ведь совершенно того же, собственно, плана и направления.

Причем Антон Палыч Чехов, был одним из многих праздно мыслящих духовных поводырей, что весьма и весьма слаженно как раз и привели ко всей той последующей деморализации и демонизации общества.
Да еще и было это ими сделано в тот самый момент, когда ему была уж попросту жизненно необходима самая максимальная консолидация сил, дабы, затем и пожинать бы плоды военных успехов, добытых кровавым потом и огромными людскими потерями.
Вот зачем это только надо было всем тем тошнотворно левым тогдашним либералам до чего планомерно и хладнокровно разваливать немецкий фронт Первой Мировой войны?
И кому, собственно, все это было тогда явно же только на руку?

Так ли соответствовало это всем тем доподлинным либеральным интересам всего того российского общества?
Расшатывая ли свой дом во время бури его и вправду, затем когда-нибудь еще сделаешь, куда значительно поболее исключительно надежнее и краше?
Однако агрессивно настроенные радетели прав всего честного народа со всей очевидностью исключительно радостно и благочинно именно в том и узрели самое великое свое благо, явственно выражавшееся как раз-таки в том самом безотчетном разрушении всех тех навеки опостылевших оков всего того как оно ныне есть стародавнего схоластического бытия.
Поскольку нынче более чем своевременно все это полагалось разом заменить некою новой жизнью, как есть, находясь при этом в необычайно узких кандалах блекло светлой идеи, да и всем уж надлежало при этом идти вперед, до чего только безрадостно громко ими при этом отныне прискорбно звеня.
Как говориться чего только не сделаешь во имя той самой и вправду наивысшей социальной справедливости.

А между тем это самое «новое никому доселе попросту и неведомое добро» явно оказалось значительно бездушнее и агрессивнее того еще простоватого старого зла.
Ну а самые первоначальные его заявления были одной ведь той необычайно окрыленной блеклыми радужными иллюзиями тысячеголовой революционной химерой…
Однако чисто внешняя сторона медали, была при этом всячески начищена до самого блеска…
Да только разве что именно в тех невообразимо благостных целях весьма и весьма самого неукоснительного соблюдения всех ритуалов безапелляционно суровой идеологии, что буквально довлела тогда над всем уж и вся, а в особенности, над теми, несомненно, так всецело невежественными умами.
Что же, так или иначе, вообще было касаемо ее сколь явно невзрачной внутренней стороны…
То, тут ведь необходимо прямо и сходу разом заметить, все те насуплено суровые воинственно невежественные новые хозяева единолично ими, затем и приватизированных общественных благ как-то нисколько вовсе не удосужились, загодя еще поделиться всеми своими нескромно выжидающими подходящего часа сатанинскими планами… со всем тем кагалом всех своих относительно мелких приспешников.
А между тем вся та доподлинно единственно верная конечная цель, была им всем, как правило, нисколько неведома, то есть была она всецело попросту скрыта за туманом большого жизненного этапа, который страна до чего непременно далее проползет фактически на карачках, в сущем преддверии безумно радостно ожидаемого грядущего великого счастья.

ОДНАКО сколь нарочито и бойко предрекать, а чего уж это некогда и впрямь-то затем из всего того более чем беззастенчиво и вправду вот выйдет…
А именно из всей той до чего никак неуемной попытки этак сразу на-гора полудетскую сказку буквально мигом еще переделать в самую настоящую насущную быль…
Правда, реалии лучшего будущего были столь прекрасны и удивительны, что с ними было бы и впрямь явно во грех никак разом не сродниться, да и полностью срастись всем тем сущим ворохом необычайно ярких возвышенных чувств.
Однако никому бы никак не стоило даже и пытаться из всего этого выстроить, хоть чего-либо исключительно осязаемо конкретное, а то ведь, то будут одни казематы самой страшной во всей же истории человечества тюрьмы.
Да и хоть как-то предупредить добрый и праведный, православный люд никому бы никак и близко нисколько бы не удалось.
Раз уж люди этакого провидца попросту совсем не иначе как враз растопчут и все равно отчаянно смело пойдут вслед за тем, кто их вдаль позовет - с песней боевой на устах…
Но их еще кто-нибудь все-таки хоть сколько-то сможет суметь действительно вовремя перед самым краем пропасти всеми силами до чего резво обуздать и приостановить.
Правда все это случится разве что в том единственном случае, коли вся интеллектуальная элита страны вполне стояще действительно вовремя так более чем конкретно призадумается, а куда это, собственно, все явно ныне до чего нелепо неизбежно катится…
Однако может еще случиться и так, что уж именно интеллигенция как раз ведь поболее всего весьма и весьма только значительнее и подтолкнет исконно слепые народные массы.
И до чего максимально сосредоточив буквально все усилия своей большой, светлой, да только несколько вот довольно-то подслеповатой души и можно было дойти и до всякого неистово жуткого зверства, причем как раз во имя волшебно же ласкового, и безумно неземного добра.
А в особенности все это произойдет как раз в подобном ключе, коли у –кое-кого душа слишком явно воинственно черствая для всякого доподлинно праведного сострадания ко всякому ближнему своему…
Нет уж те гении - нещадные просветители совершенно для них бесплотных народных масс исключительно беспамятно сроют горы, обратив их в низменные равнины…

И кстати, всем тем типичным представителям серой толпы на любые стройные логические построения прекраснодушных утопистов будет попросту что всецело именно что начихать.
И вот оно то, как на все это до чего и впрямь наглядно указывает Владимир Федюк в его книге «Керенский».
«В истории русской революции большевики одними из первых открыли для себя несложную формулу - громкий крик вполне компенсирует отсутствие аргументов».

А если уж после всех тех крайне неприязненных для чьего-либо слуха и зрения вышесказанных слов вновь ведь разом еще повернуться прямо-таки лицом к сколь незабвенному чеховскому «Вишневому саду», то тогда и получается, собственно, вот оно что!
«Оставь, оставь… Дай мне хоть двести тысяч, не возьму. Я свободный человек. И все, что так высоко и дорого цените вы все, богатые и нищие, не имеет надо мной ни малейшей власти, вот как пух, который носится по воздуху. Я могу обходиться без вас, я могу проходить мимо вас, я силен и горд. Человечество идет к высшей правде, к высшему счастью, какое только возможно на земле, и я в первых рядах! Лопахин. Дойдешь? Трофимов. Дойду. Дойду или укажу другим путь, как дойти».

А это и есть самая истинная правда, уж куда поточнее нам всем прямо указательным пальцем в нее до чего только многозначительно разом ткнули…
Причем именно в ту сторону, куда довольно многим явно еще затем и предстояло отправиться в бесконечно дальний и страшный путь, строго заложив при этом себе руки за спину… прямо в Сибирь в лагеря, в холод и голод!

А от чего это было, собственно, так?
Только ли оттого, что ранее действительно существовало дикое рабство и всяким праздно мечтательным людям, до чего безмерно возжелалось его куда-либо исключительно спешно спровадить, причем да еще и в самое то буквально полное небытие?
Однако чего это они вообще принесли в этот мир кроме кровавой смуты, да и безликих безмерно великих разрушений?
Чехов «Вишневый Сад».
«Подумайте, Аня: ваш дед, прадед и все ваши предки были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели с каждой вишни в саду, с каждого листка, с каждого ствола не глядят на вас человеческие существа, неужели вы не слышите голосов… Владеть живыми душами - ведь это переродило всех вас, живших раньше и теперь живущих, так что ваша мать, вы, дядя уже не замечаете, что вы живете в долг, на чужой счет, на счет тех людей, которых вы не пускаете дальше передней… Мы отстали по крайней мере лет на двести, у нас нет еще ровно ничего, нет определенного отношения к прошлому, мы только философствуем, жалуемся на тоску или пьем водку. Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом».

Естественно, что труд есть единственный духовный стержень и нравственное мерило всякого раба, совсем уж оно не иначе, а именно за этим его и кормят!
Но труд созидательный до чего хорошо и впрямь во всем весьма основательно обдуманный, а также и непременно еще приносящий с собою радостное удовлетворение от всего кем-либо сделанного это всегда один лишь продукт освобождения человека от всякого хомута стародавнего рабства.
Да вот ведь экая оказия Чехов, он-то ничего подобного толком совсем уж никак не проповедует…
И по всей на то видимости, Антон Палыч со всем тем до чего невозмутимо возмутительно верным ко всему тому основанием еще и впрямь исключительно смело рассчитывал затянуть на шее всех тех всевозможных ленивых бездельников тот самый предельно жесткий хомут.
Уж дабы, дело ясное, более чем старательно принудить их всех до единого из-под палки, как тому и было должно из-за всех своих сил совершенно сознательно день и ночь беспрестанно трудиться.
Поскольку в некоем том призрачно светлом грядущем в полной мере так полностью одинаково работать должны будут именно все безо всяких вообще поблажек и исключений.
И неужели же как раз-таки в этом и есть наилучшая доля для всего человечества?
Да нет ведь, конечно!
Само собой разумеется, что, то попросту является неким тем до чего аксиомно очевидным и можно даже сказать весьма и весьма основательно бесспорным фактом - данный подход к делу попросту экономически нисколько-то совсем вовсе-то никак невыгоден.
Поскольку для той еще самой безупречно настоящей пользы дела будет явно куда только значительно лучше, чтобы люди никак неприспособленные к труду получали бы свое достаточно жалкое пособие по безработице, в принципе, уж вполне предостаточное на самый что ни на есть минимальный прожиточный минимум.
Да и не путались бы под ногами у людей, действительно умеющих и любящих скромно трудиться.
Кроме того, является более чем и впрямь безнадежным делом даже и в мыслях своих раз и навсегда покончить со всяким прежним прошлым.
Человек, как он ходил на двух ногах, так он доселе ходить и должен, а не опускаться на все четыре и не скакать вот ему, играя в детскую игру классики, только ведь на той самой до чего резвой одной.
Точно также это касается и всего остального, прочего в этой жизни, а между тем все то темное прошлое надо бы не столь благодушно и смело, безотчетно, доблестно и поспешно разом бездумно приканчивать.
Нет, надо бы разве что лишь только до чего только последовательно еще постараться сделать из него все те до чего только существенные, верные выводы.
Причем сделать их до чего только ответственно следует именно во имя самого достойного улучшения всей нашей жизни во всем том довольно призрачной дымке ныне лишь выжидающим своего часа дальнейшем грядущем.

Да, уж действительно бывает, до чего и впрямь искренне жаль всех тех людей, что слепо влачат свой тяжкий хомут.
Однако то доселе никак и неведомое лучшее не только враг всего того непременно еще всегдашне столь полноценно желаемого хорошего, но иногда и очень-то даже, несомненно, во всем явно плохого.
Надо бы знать, что все, несомненно, познается в самом том до чего отчаянно суровом сравнении.
Жизнь рабочих при сатрапе СССР, стала отнюдь никак не лучше а, пожалуй, куда еще похуже, чем она до чего долгие века притекала при том самом трижды проклятом царизме.
Поскольку при новых хозяевах пролетариях она сразу стала чересчур ведь зубасто идейной, но нисколько совсем не то чтобы значительно более праведной…
Да только все те вечные трудности внезапно стали совсем уж непримиримо ни с чем временными, а значит, и решались они вполне буквально во всем тому соответствующими темпами…

А, кроме того, при царе и близко не было одного на всех своевольного и донельзя скупого хозяина, а потому отдельные мерзавцы, что и впрямь держали своих рабочих в скотском состоянии совсем еще никак не являлись до чего неотъемлемо наглядными образчиками всей весьма разветвленной фабричной и заводской жизни России.
Однако же доктору Чехову было до чего и впрямь нестерпимо «больно» глядеть вовсе не на все те беспрестанные стенания фабричных рабочих, а куда скорее на свой собственный семимильными шагами приближающийся грядущий конец…
И может он попросту вознамерился забрать царский режим с собою в могилу, благо тогдашняя цензура ему это действительно столь еще безответственно явно так тогда дозволяла!
Это уж только затем при той самой тысячу раз треклятой советской власти каждая реплика в театре стала более чем тщательным образом изучаться на предмет ее самой ведь полноценной лояльности к нынче вот существующей власти.

Как-никак, а театр место истинного лицедейства, а потому и все его влияние на буквально всеобщее течение жизни совершенно наглядно в том еще до чего только конкретном смысле исключительно яркого своего взаимодействия со всею той общественной и культурной жизнью общества.
И вот она та свинья, что месье Чехов изволил подложить под весь царствующий трон дома Романовых, а куда будет точнее сказать самая большая свинья из всех тех, что в большом общественном корыте грязевые ванны изволили некогда сладко принимать в его-то на весь мир прославленной пьесе «Вишневый сад».
«Человечество идет вперед, совершенствуя свои силы. Все, что недосягаемо для него теперь, когда-нибудь станет близким, понятным, только вот надо работать, помогать всеми силами тем, кто ищет истину. У нас, в России, работают пока очень немногие. Громадное большинство той интеллигенции, какую я знаю, ничего не ищет, ничего не делает и к труду пока не способно. Называют себя интеллигенцией, а прислуге говорят "ты", с мужиками обращаются, как с животными, учатся плохо, серьезно ничего не читают, ровно ничего не делают, о науках только говорят, в искусстве понимают мало. Все серьезны, у всех строгие лица, все говорят только о важном, философствуют, а между тем у всех на глазах рабочие едят отвратительно, спят без подушек, по тридцати, по сорока в одной комнате, везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота»…

Конечно же, все вышеизложенное, может кому-либо совсем так без малейшей в том тени сомнения явно ведь показаться самым простым наговором, а потому и элементарной фикцией, однако телевидения еще тогда не было именно вовсе.
И по большому счету людское сознание формировалось театром, тем более что театр в те времена имел все черты сегодняшних мыльных опер, в сочетании с выдающейся экспрессией – сегодня так может и не совсем понятной…
Вот чего пишет об этом Владимир Федюк в его книге «Керенский».
«В случае с книгой читателю приходилось прилагать собственную фантазию, чтобы довершить облик и характер персонажа. Театр же предлагал готовый, законченный образ. Но до великой революции, совершенной К. С. Станиславским, русский театр находился в плену штампов и сценических условностей. В значительной мере они были неизбежны уже в силу несовершенства технологии. Публика на галерке с трудом могла различить мимику актеров. Отсюда и аффектированное поведение героев тогдашних пьес - любое чувство должно было быть подкреплено жестом, позой, движением. Если уж персонаж переживал горе, то он должен был плакать навзрыд».

Может о том, и надо было до чего безапелляционно во всеуслышание заявлять, требовать немедленного исчезновения всего этакого совершенно давнишнего дикого позора?
Однако от всех этих явлений нисколько никак не избавиться, самым до чего только явно поспешным от них уходом в самую дальнюю сторону.
А разве и вправду можно было столь далече еще отойти от всех тех стародавних моральных устоев?
Ну а общественные язвы от перемены политических декораций совершено никуда в тот самый единый миг никак не исчезнут.
Скорее наоборот все лучшее из прошлого будет при этом наскоро скомкано, вымазано в самых отвратительных нечистотах, да и более чем бесстыдно бесславно же сожжено в печке буржуйке из-за самого что ни на есть острого недостатка дров.
Да и вообще подобного рода благодушные начинания могли разве что до чего, несомненно, собственно дать один лишь тот весьма уж донельзя исключительно ведь во всем неблагочестивый эффект…

Именно, они и привели к эре всеобщего озлобления, после того как полностью переполнилась чаша всяческого долготерпения, и в душе у каждого, кто имел хоть какие-либо более менее здравые убеждения и добрые намерения, вдруг завелась черная язвочка анархии народившейся там в час безумно рокового времени вездесущего насилия всех над всеми.

Что более чем однозначно и должно было кончиться разве что сущим крахом добра, поскольку это как раз-таки зло, несомненно, попросту вечно, а душа человека, прежде всего, принадлежит плоти и только отдельные представители разума по-настоящему выше всех своих мелких страстишек и горестей.

Правда в подобном виде оно бывает нисколько совсем вовсе-то не всегда, а лишь пока все в этой жизни действительно тихо и пасторально задушевно спокойно.
И все-таки сколь явно то окажется именно таковым, только покуда нет той великой беды, что железным обручем скрепит народ, а как раз тогда он и проявит настоящие чудеса мужества, хотя в простой, обыденной жизни он и ведет себя подчас не слишком порою достойно, а даже иногда и впрямь довольно-то по-скотски.

Другое дело, что очень он до чего немыслимо стаден, а потому и крайне ведь во всем всецело зависим как раз от того, кто это вот конкретно сейчас стоит во главе страны или любого иного формирования имеющего самую явную иерархическую структуру.
Народная мудрость не зря говорит «Каков поп таков и приход».
А как раз потому диктатура до того и впрямь неимоверно тлетворна буквально-то для всего общественного организма.
А между тем число убитых из-за одних блажных идей некоей совершенно несбыточной лучшей жизни могло бы оказаться, и куда значительно больше, да и сама система отбора лучших из лучших могла бы функционировать изрядно-то более продуктивнее…
…если бы только те личные качества Иосифа Сталина и впрямь оказались еще куда значительнее более худшими, чем они и так уже были в той-то до чего серой и суровой действительности первых пятилеток СССР.

Из центра часто звучали одергивания, а вовсе не понукания чрезмерно порою излишне старательных и неистово ретивых товарищей на местах.
И главное, все и вправду истинно начинается как раз ведь с того, что законы целесообразности более чем неизбежно становятся, куда явно превыше всякой духовной сути всего вообще, собственно, человеческого.
Поскольку именно тогда вдруг и выясняется, что каждый из нас, он как есть разве что только некий винтик крутящейся в невероятно громоздкой машине, которой попросту фактически начихать на всякую сохранность отдельных, быстро изнашивающихся ее частей.

Главное у нас теперь это великий конечный результат!
Только, чего это он, собственно, стоит, коли настоящих людей нигде и близко никак уж совсем не останется…
Как про то для всех нас некогда спел великий голос постной советской эпохи Владимир Семенович Высоцкий «Бродят толпы людей на людей непохожих равнодушных, слепых».

Они-то были отныне никак не живые существа, истинно самостоятельно мыслящие индивидуумы, а одни лишь фантомы, движимые биологические механизмы, почти этак сызнова пересозданные в одну лишь угоду крайне глупой и беспринципно франтоватой политической власти.
А потому, и были они начисто столь помпезно и официально во всем лишены почти же всяческих собственных своих желаний во имя неких исключительно абстрактных грядущих свершений.
Ну а разного рода немыслимые подвиги, что были геройски осуществлены наиболее «передовыми людьми», являлись чем-либо неотъемлемо весомым на одних лишь и только пламенно праздных и безалаберных словесах всей той никогда и ни от чего вовсе и близко не краснеющей красной пропаганды.
Да и вообще были они одной лишь разве что палкой, которой и гнали народ вперед во тьму грядущих веков новоявлено идейного нерушимого рабства.

Может это, конечно, и некоторый перегиб, да только вся же история нашего советского отечества времен вождя всех времен и народов так ведь кишмя и кишела самыми непоправимыми перегибами…
Да и, в принципе, все едино - главное в пошаговом развитии сталинской экономики всенепременно заключалось в сущем удушении всяческой (хозяйственной) частной инициативы и централизации всей полноты власти в государстве в одних руках.
А сделано это было именно путем самого тщательного опутывания всего и вся ниточками всевозможных директив, за которые затем можно было безостановочно последовательно дергать.
В том, кстати, и была до чего только более чем весомо заключена вся та еще изначальная суть наиболее самой отвратно нелепой во всем этом мире коммунистической идеи.
Ну а могло ли чего-либо из того действительно еще вполне оказаться хоть сколько-то, значит, всецело иначе?
Нет, уж чего-либо подобного и быть-то никак, ясное дело, совсем не могло, поскольку довольно широкий класс новоявленной пролетарской аристократии был попросту исторически никак не готов к «одержанию народа» в рамках всего ведь своего искренне пламенного вероучения.
А потому при большевиках и воскресла та всецело прежняя абсолютная монархия, поменявшая разве что форму, но нисколько не все свое заклятое внутреннее содержание.
А между тем прививка учением марксизма полагалась вовсе никак явно не России, а как раз-таки той давно просвещенной и искушенной в делах цивилизованности и степенности старушке Европе.

Под немцев, к примеру, марксизм он буквально скроен и сколь весьма и весьма изящно подогнан.
Сплошное единообразие мыслей, железный порядок, целомудрие общественных нравов, бездушная канцелярская целесообразность всех принимаемых решений… вот она твердая программа большевиков…
Андрей Платонов в его повести «Ювенильное море» повествует об этом так.
«В вещах Босталоевой Вермо нашел "Вопросы ленинизма" и стал перечитывать эту прозрачную книгу, в которой дно истины ему показалось близким, тогда как оно на самом деле было глубоким, потому что стиль был составлен из одного мощного чувства целесообразности, без всяких примесей смешных украшений, и был ясен до самого горизонта, как освещенное простое пространство, уходящее в бесконечность времени и мира».

Однако марксизм есть не более чем одно уж наиболее жестокое ответвление исключительно всеобщей для всего этого мира истово черствой идеологии, заменившей собой многие прежние, «твердокаменные убеждения».
Ранее, то был институт веры в загробную райскую жизнь, а теперь он, понимаешь ли, спустился с синих небес на эту до чего неизменно всегдашне грешную землю.
Однако то еще сколь ведь посильное истребление скверны так и осталось в точности на том до чего только безыскусно и буквально ко всему полностью безучастно незыблемом уровне.
И в чем-то оно еще и явно усилилось, поскольку там за облаками вакуум, а не Бог, а стало быть, стеснятся нам теперича некого, да и совсем ни к чему стало ожидать наказания за все свои самые до чего только непоправимо неправые деяния.

А потому и можно вовсю до чего неистово изничтожать буквально всяческую в этом мире скотскую грязь.
Исходя, так сказать из всех тех скользких, хотя и с виду до чего многозначительно и непримиримо благообразных соображений, чего это вообще только есть святая обязанность всякого того, кто с нею хоть сколько-то даже и нечаянно некогда соприкоснулся.
Разбирать, кто действительно прав, а кто нет, вовсе и близко нисколько не требуется, главное это спешно создать широкое общественное мнение, что всегда и близко нисколько не трудно тому, кто стоит у горнила какой-либо серьезной власти, пусть, то будет даже и сила всего его до чего мощного научного авторитета.

Однако люди столь ответственно могут с кое-кого такого, в конце концов, весьма строго и веско затем ведь спросить, а особенно за все те прошлые глубинные достижения уж рожденного замогильным социалистического строя.
Ну а тогда и появится со временем более чем насущная надобность до чего искрометно и поспешно довольно деятельно исхитриться, совершенно ни в чем незапятнанным безукоризненно выпутаться.
К примеру, буквально-то все и вся до чего только и впрямь-то столь обстоятельно объясняя одним лишь, тем нисколько ни о чем том исключительно полнейшем личном своем неведении, а также абсолютной ко всему тому произошедшему явной полной самой очевидной полной непричастностью…
Поскольку у кого-либо точно есть самое настоящее железное алиби, раз он в те еще сталинские времена нисколько и не родился, а как раз потому и близко не было никакой его вины в том словно Белое море широком физическом уничтожению самых лучших из лучших граждан своей страны.
Вот он самый живой всему тому пример из книги Сергея Алексеева «Крамола».
«А мне - за что? - возмутился Кирюк. – Я не виноват в смерти этих людей. Но вынужден принимать меры! Судьба нам такая, Березин. Они, сволочи, из земли пирог с человечиной сделали, а жрать его нам!
- Нет, ты врешь! - приступил к нему Николай. - Ты уже впрягся, ты уже с ними заодно, если их следы прятал и кислотой жег. Ты ведь следы прятал?
- Что ты хочешь сказать? – Кирюк отшатнулся. - Что я с этой мразью Деревниным заодно?
- Деревнин простой забойщик, - отрезал Николай. - Ты же защищаешь тех, кто делал политику. Зачем тебе это? Зачем?
- Березин, прекратите немедленно! - оборвал его начальник УВД. - Хватит виноватых искать! И так вон уже поискали… Не знаем, что с ямами делать. Чужой грех на душу берем».

А между тем бывает оно и так, что кто-то вполне искренне берет на себя чужой грех, весьма охотно сопутствуя устранению всяких не тех людей еще не убитых, но при этом в самом обязательном на то порядке, безусловно, нуждающихся в спешном захоронении в связи со всей их глубочайшей нечестивой нечеловеческой порочностью.
То есть кто-либо и вправду действительно может именно загодя уж оказаться сколь нарочито и безапелляционно буквально разом обвинен в сущей диспропорции чувств и разума во всех тех, несомненно, донельзя и вправду немаловажных нравственных вопросах всего того так или иначе ныне существующего бытия.

И какое бы всему тому не дали до чего скользкое и слизкое (от всех брызжущих во все стороны слюней) определение, а все равно это тот же, по сути, липкий ярлык «враг народа» и людей подобного плана обязательно еще, найдется, кому до чего славною и верною рукой затем вот браво уничтожать.
Поскольку главное тут, оно в том чтобы до чего многозначительно еще имелся некий тот строгий социальный заказ, а остальное как-нибудь само собой более чем непременно вскоре приложится…
Раз уж то вовсе никак оно не иначе, а это одни довольно мелкие, ровным счетом ничего по ходу пьесы нисколько незначащие, чисто формальные детали.

Если быть сильно хитромудрым подобного рода комбинацию вполне возможно будет провернуть и сегодня!
Просто вот сами цели могут быть в достаточной степени совершенно явно иными.
Ну а главное, это как раз именно то, что буквально все эти вещи делаются на зыбучем песке вящего самообмана, так сказать, чтобы разом еще до чего непременно взнуздать кого-либо ради доблестного выполнения данной архиважной и кому-либо лично до чего и впрямь непременно нужной задачи.

Раз вокруг столько явных и ярких бликов всеобщего банального преуспеяния…
А как раз потому сев в свою персональную лужу, кое-кто и вправду большой и сильный может начать из нее во все стороны безумно яростно брызгать, неистово и отчаянно на кое-кого злобно указывая, словно бы на того, кто его в нее до чего только разнесчастного подлый гад неожиданно так посадил.
Причем, нечаянно он это сделал или злонамеренно, то уж, увы, явно останется полностью за кадром, поскольку нисколько, то будет, в дальнейшем попросту и близко-то никак несущественно.

А люди они вообще сколь неизменно исключительно отчаянно падки на всякие «эдакие» пикантные подробности, ну а потому и все те чрезвычайно страстные россказни про чью-либо чисто вовсе-то чужую низменную грязь они и будут без всякой тени сомнения до чего разом-то поглощать, словно ту еще манну небесную.
И уж окажется она, в сущей особенности, на редкость до чего безумно по вкусу всему тому необычайно яркому свету всей их души и мыслей, коли находится она именно в области до чего отчаянно скользкой на всякие осознанные и неосознанные подлости.
Ну а потому в ней буквально у каждого из нас хоть в чем-либо, да рыльце в чужом пушку.

И все-таки человеческие межличностные отношения это самая что ни на есть на редкость запутанная система взаимосвязей в сообществе из всех тех, какие и вправду только еще вообще ведь имеются в живой природе.
И это разве что у диких животных все более чем неизменно заранее обусловлено одними лишь теми врожденными инстинктами, а потому их поведение довольно-таки часто вполне предсказуемо.

А человек он до чего только явно имеет этакое количество предрассудков, убеждений, представлений о самом себе, что уж истинно сухим логическим путем обосновать все социальные корни его поведения, попросту никак нисколько не представляется действительно возможным.

Зато нет ничего, собственно, легче, нежели чем сколь беспардонно и вполне вот невозмутимо запросто предсказать до чего и впрямь весомую, как и явственно же обоснованную реакцию просвещенного общества на все те крайне неудобные к их обезличено нравственному восприятию - моменты жизни.
Однако стоит ли совсем не по-божески интенсивно так и горя от праведного гнева совершенно вот зверски замусоливать сознание посторонних, и близко не имевших ровным счетом абсолютно никакого прямого отношения к делу людей?

Как правило, над этим вовсе и близко не призадумаются, а полностью и целиком отдадутся во власть безмерно правого инстинкта всевластно требующего сурово и безотлагательно покарать кого-либо и впрямь до чего неестественно гадко и зло нехорошего, что вот был буквально весь, как он есть в белом пуху начисто разоренного им курятника.
Попросту надо бы, значит, непременно надеть наручники на грязные лапы того кто осмелился топтать кому-либо ноги и отравлять своим нечистым дыханием чьи-то прекрасные, как цветок ландыша и чистейшие как утренняя роса, светлые чувства.

И, есть же еще и те, кто попросту вообще не смогут взять себе в толк, что буквально все из чего состоит их внутреннее содержание, нисколько не есть столь уж и личная в том их прямая заслуга.
Раз вся та духовная плоть и близко не состоит из одной лишь сплошной благости и вящей доброты.

Мало, ведь кто появляется на этот белый свет с теми еще до чего изначально во всем готовыми достоинствами или чего доброго, самыми так ужасными низменными качествами, как и исключительно дичайшими душевными недостатками.
Очень многое в человеке развивается довольно последовательно и постепенно, приобретается вместе с общим воспитанием, как и влиянием всего течения жизни вокруг.

То есть легкость и плавность или наоборот шершавость и резкость вовсе не связаны самой неразрывной нитью с одними лишь нашими наиболее явными к тому запросами, но сколь во многом и со всеми другими факторами, не столь и редко от нас совершенно независящими, а в особенности в пору юности и отрочества.

Поскольку бывает оно и так, что люди падают в грязь, будучи от нее в детстве в полной мере ласково изолированными.
Помнится у Куприна в его повести «Впотьмах» об этом весьма неплохо сказано.
«- И вы суетесь с помощью! Да если бы вы даже вздумали продать себя, понимаете, продать себя, то ведь никакой идиот не дал бы вам и двадцатой части того, что я проиграл в одну ставку… Что? Поняли? В другой раз, я думаю, уж не станете великодушничать…»

Только вот если в человеке поистине глубоко сидит подлый червь он со спокойной душой примет от полностью постороннего ему человека буквально именно что любую, даже и самую непомерную жертву!
Человеку, которому в свое время пришлось порядком недоедать, может ведь оказаться нисколько не под силу из одной только вежливости отстраниться и отказаться от именно так невольно предложенной ему еды.
Но он от нее непременно еще откажется, если до него и вправду уж точно дойдет, что она у человека самая последняя и, отдав ее, он попросту явно останется голоден.
Однако есть еще и такие, которым окажется вовсе-то нипочем принять абсолютно любые жертвы ради самого незамедлительного восстановления всей их поруганной чести!
Причем, столь исключительно радостно и самодовольно, приняв нечто, подобное из чьих-то протянутых им на выручку рук они порою могут еще и более чем наглядно остаться (в глазах всего общества) все теми же, чем они были некогда ранее, раз вот подобного рода вещи нисколько не афишируют.
И ведь тем более все это и будет, коли речь и вправду без тени сомнения пойдет о самом что ни на есть доподлинном негодяе, поскольку тот до чего непременно действительно затем сможет остаться полностью прежним, погубив жизни двух вполне достойных людей.
Да еще и отравив жизнь маленькой девочки, которая оставшись круглой сиротой без отца и без матери, может, затем еще пойти по кривой дорожке, будучи, к примеру, обобрана до самой последней нитки своим же будущим опекуном.

Причем учитывая ее пол, он мог чужими деньгами себя никак не ограничивать, а пойти, куда далее есть и такие сладострастные, дальние родственники.

И как раз-таки подобным образом, и вправду будет затем возможно заодно и от финансовых претензий той самой половозрелой особы более чем легко наспех ведь совершенно до конца полностью отпереться.
А виновником всего этого был именно тот человек, что со спокойной душой принял чужую жертву!

И если Аларин выглядел совсем ни как огурчик, возвращаясь назад в Москву, то это лишь означает, что уж не был он тем отъявленно закоренелым бездушным подлецом попросту начисто лишенным всяческой житейской совести.
«На одной из северных железных дорог в вагоне третьего класса ехал Аларин. Но это не был тот прежний веселый красавец с открытым лицом и заразительным смехом: щеки Александра Егоровича ввалились и пожелтели от забот и бессонных ночей, в волосах серебрились седые волосы».

Честный человек в положении Аларина никак так не стал бы до чего невесело распространяться о своих и впрямь весьма бедовых делах со вполне определенно (по всему ее внешнему виду) бедной девушкой, а тем более брать у нее неизвестно откуда появившиеся деньги.
А вот было бы все это полностью наоборот, как говорится, с кем оно никак вовсе совсем не случается, нашло чего-то безумно темное на душу!
Проигрался в пух и прах от одного бездумного желания пофиглярничать, да и порисоваться на публике и уж тогда что?!
Пуля в лоб или позор.

А если все-таки взять да предположить, что Аларин попросту никак не стал бы унижать женщину или после взашей ее бы выставил вместе со всеми теми неизвестно откуда у нее появившимися деньгами…
Ну а потом, ясное дело, взял бы да застрелился, то какой это именно образ он о себе вообще тогда оставил во всей той до чего долгой людской памяти?

Растратчик казенных денег не выдержавший позора и пустивший себе пулю в лоб вот и весь сказ.
Ну а был бы он тем самым законченным негодяем, у которого в жизни вообще попросту нет совсем ничего святого, то уж как раз тогда ничего действительно страшного в его жизни ровным счетом нисколько бы и не случилось.
В глазах всего общества, он бы так и остался, как и был исключительно положительным, как и всеми и вся уважаемым человеком.
Кашперов, вовсе-то никак не стал бы звонить во все колокола, раззванивая всему миру причину всех своих сколь безутешных страданий.
А из всего этого само собой следует, что вся эта история именно что должна была остаться темной ни в чем совсем и близко не затронув чести и достоинства господина Аларина.

А между тем человек он явно из хорошей семьи, где его, несомненно, воспитывали в уважении к другим, и прежде всего к дамам.
И если подобный человек, некогда получивший то ведь самое полностью должное воспитание, в конце концов, более чем безответственно скатывается к безмерно алчущему буквально-то любого спасения истинно всеядному себялюбию, до коего Аларин, в конечном итоге, сам уж своими-то ногами явно дошел…
А потому и оказался он всецело запятнан сущей скверною хватающегося буквально так за любую соломинку нечестиво слезливого эгоизма…
А между тем это разве что лишь только однозначно указывает на все его исконно и близко нисколько не лучшие душевные качества.
Однако бывают в реальной жизни истории и полностью противоположные этой, да и происходит нечто подобное как раз тогда, когда, кто-либо, истратив на то все свои душевные силы, сумел же выкарабкаться из той еще совершенно непролазной трясины, да только оказался он слабым после всех тех, несомненно, тяжких и утомительных усилий.

А между тем поддержать подобного человека нужно бы вооружась умом, поскольку сердцем тут явно почти никак и ничем никогда не поможешь.
Слишком сильны оковы зла, и они держат всякого, кто в них попал в своих до чего только тяжких железных объятиях.
Люди, вышедшие из подземелья тьмы, яркий свет воспринимают очень болезненно и крайне недоверчиво…
Да и вообще чего-либо столь безответственно требовать от людей никогда вовсе и не видевших настоящего, искристо сияющего добра в глазах своих близких, дело неправедное, да и не достойное оно всякого светлого душой разума.
Неоткуда было ущербным людям и вправду ведь возыметь хоть какое-либо вполне определенное представление о чем-либо высшем и поистине благом во всей этой жизни.

Безапелляционное требование от всех тех всеобъемлюще достойных того людей истинно так полноценной духовной зрелости - это та вещь, что сама по себе плоска, словно наковальня и молотом по ней бьет нисколько не чье-либо великое бездушие, а именно то чье-либо кому-то весьма и весьма злосчастно родное извечное прекраснодушие.

Да это истинная правда обманывать людей совсем уж до чего только нехорошо, а посему, когда грязный и плохой человек, поначалу как есть еще подсоберет в кулак всю свою волю, дабы, затем донести всю имеющуюся в нем низменность и пошлость до каких-либо достаточно близких, а тем паче интимных отношений…
Да уж, пожалуй, это и впрямь-то есть явная подлость, если вообще не самое так отъявленное негодяйство.

Честь и совесть, говорят нам о том, что всякий подобного рода человек просто обязан был назвать все свои беды по имени, и вот тогда люди, к которым он обращается, и смогут уразуметь (если действительно того захотят), что для данного индивида, нечто подобное, и вправду является чем-либо исключительно истинно непреодолимым.
Ну, тут есть еще один очень важный момент исключительная необычность вовсе не житейской ситуации может привести к тому, что кое-кому, скорее всего не стоило издавать даже и звука…
Как сказала Метелкина в роли Полины в фильме «Гостья из будущего» «потому что вам просто никто не поверит».
Но все-таки тот наиболее главный элемент полного же принципиального недоверия всецело заключен именно в том, что для некоторых людей жизнь невероятно прекрасна и удивительна, а по-иному оно и быть никак вообще ведь и не должно.
А между тем никто и близко не должен разом навек зарекаться от чрезвычайной запутанности некоторых житейских ситуаций.
И в особенности все это может коснуться тех, с кем никак и никогда не делились своим жизненным опытом родители, поскольку столь ответственно считали, они всем вот своим долгом в смысле создания уюта одни те наиболее простые функции, явно заключавшиеся только лишь в том, чтобы не совсем ласково накормить и обогреть.

Да что правда то правда никто и ни от кого никогда не сможет потребовать, чтобы его весьма и весьма благосердечно повели уж по жизни как есть вот фактически что и впрямь-то под ручку…
Но должно бы все-таки дать человеку, хоть какое-либо время более чем непосредственно рядом с собой, и может как раз тогда он действительно станет посредством всего этого во всем том дальнейшем полностью совершенно полноценным членом всего того и впрямь широко и бескрайне раздольного интеллигентного общества.
Правда некоторые люди думают примерно следующим образом; да кому-то может быть в детстве, может и не совсем повезло, однако этот человек уж давно, безусловно, вырос и чего это теперь ему мешает поистине достойно и светло зажить?
А между тем великий педагог Януш Корчак на основе реального жизненного опыта делает нисколько никак и близко неоспоримый и самый так, в принципе, закономерный вывод.
«Те, у кого не было безмятежного, настоящего детства, страдают всю жизнь».

Да, что, правда, то, правда, все эти, несомненно, непомерно злосчастные события чьей-либо жизни сами-то по себе никак не приведут еще человека в состояние задушевного лютого, осатанелого бешенства.
Однако при всем том, до чего блестяще яркое несоответствие всех тех благих ожиданий какому-либо истинно и вправду нелепому и бессердечному конечному результату еще может вот действительно стать той самой наиболее неотъемлемой частью подчас ведь порою довольно прискорбной, вездесуще суетливой действительности.

Но при всем том то, что сколь безупречно было касаемо именно тех всецело внешних, чисто повседневных проявлений человеческой души, вполне уж полноценно является наиболее ярким следствием прививания наслоений цивилизации и высокой культуры, а они между тем могут во всем оказаться и близко-то вовсе совсем нисколько неодинаковыми.

Внешне выраженную культуру через книги никак достойно не освоишь, поскольку с этим могут помочь одни лишь живые учителя.
Во многом это еще зависит и от самого уклада жизни, причем нисколько-то не в одной той отдельной семье.
Частенько самое серьезное влияние оказывают истинно так все те еще несколько поколений, а не одно лишь то последнее его звено, что действительно совершенно непосредственно напрямую и соединяет человека с той самой весьма длинной чередой всех его предков.

А потому и рассматривать тех вот бесконечно дорогих себя в качестве обладателей неких наивысших моральных устоев легче уж всего окажется тем у кого, они и близко-то не были намертво принайтованы, дабы при всем том дальнейшем им оказались никак не страшны какие-либо суровые бури (в стакане воды, они или нет).
А между тем почти все жизненные невзгоды более чем неразрывно полностью связаны именно с чьей-либо довольно многозначительно большой и самой явной нерасторопностью, а также и всевозможными людскими оплошностями.
Да только все-таки та чисто обезьянья привычка искать блох или кого-нибудь самого крайнего совсем вот никак не есть признак высокой разумности, а скорее наоборот это и может свидетельствовать как раз о чем-либо совершенно вовсе обратном.

И коли кто-либо и вправду был в чьем-либо, даже и безо всякой вины виноват, то уж с ним и надо было, как есть чисто по-житейски разбираться на месте, да и на самой конкретной и разумной основе.
Это ведь разве что у того самого раненого животного злоба никак не проходит покуда внутри хоть чего-либо еще до чего только нестерпимо болит, а тем более, что вовсю интенсивно кровоточит.

И, в принципе, с тем хоть как-либо разве вообще поспоришь…?
Ясное дело, что буквально-то все те инстинкты диких или одомашненных зверей всенепременно послужат тем самым простым и закономерным потребностям довольно–таки многих живых существ.
А человек, как относительно развитое и с какого-то боку, полноценно разумное создание должен более чем определенно всегда ориентироваться совсем не одно то, на что ему и впрямь-таки непременно подчас и было охота уж сколь изящно и плотоядно по-свойски глядеть.

И пусть лишь о том ему до чего действительно всегдашне ласково в его сладких розовых снах и впрямь мечталось…
И все это при том, что куда между тем, несомненно, вернее было бы исключительно предельно ведь пристальнее обратить свой полностью затуманенный вожделением взор, как раз именно на то, что и вправду будет столь еще непременно хорошо и действительно необходимо.

Причем, ко всем людям интеллигентным все это вполне соотносится полностью так всецело вдвойне, а то подчас и втройне.
А то, чего это братцы, собственно говоря, вообще выходит, вся эта чья-либо несоизмеримо ни с чем возвышенная духовная сущность разве что лишь и являет одно то вязкое мучное тесто, сдобу, поднявшуюся над всем этим миром обыденности на одних весьма и весьма же отменных дрожжах величественно царственного прекраснодушия.
А вот надо будет кое-кому заскочить в то самое объятое пламенем здание, чтобы совершенно чужого человека спасти и то будет нечто совсем другое, чем за спичками куда-то далеко, далеко сбегать, чтобы дать женщине прикурить сигарету.

И кстати, совсем этак явно мало будет всего-то лишь навсего изысканно и полюбовно пожелать, чтобы буквально все в этом мире до чего неизбежно стало уж ярко, светло и хорошо, а также удивительно красиво…
Нет, надо бы еще и суметь, как можно ведь поболее тщательно довольно многое очистить от всякой дичайшей скверны всего этого до чего недавнего бесславного прошлого.
И вот идя именно тем наиболее простым логическим путем, и, кстати, действуя вовсе-то никак не во имя до чего и вправду самого еще скорейшего приближения грядущих светлых дней, да и вообще и близко-то не изощряясь в тех донельзя воинственно праздных пустых словах…
А кроме того то самое безупречно реальное улучшение всей этой нашей жизни уж крайне редко под собою подразумевает ту еще и впрямь более чем искрометно столь неотъемлемую надобность в чисто физическом уничтожении всяческих буквально-то бесчисленных недочеловеков.

Поскольку всю ту безумно яркую и нисколько никак несусветную проблематику всей человеческой низости будет никак невозможно вполне разумно и делово разрешить, попросту до чего обильно окропив снежок красненьким.
Физическое устранение живых людей, когда оно не было полностью обосновано критической опасностью для чьего-либо самого же конкретного существования почти что всегда под собою подразумевает предумышленное убийство, а в особенности, то будет до чего и впрямь самое наглядное подлое дело, коли было оно осуществлено чьими-либо вовсе-то чужими руками.

Помнится на Камчатке имел место весьма и весьма исключительно поучительный случай, когда мать убитой и изнасилованной юной девушки, принесла в зал суда ружье и слегка ранила того ублюдка в плечо.
До этого он вел себя крайне заносчиво и нагло, самым омерзительным образом, самоуверенно смаковал все подробности сотворенного им дикого зверства.
Хотя убивать то зачем уже насытив свою плотскую, животную страсть?

Но это других некоторым убивать сколь и впрямь-таки именно что попросту совершенно раз плюнуть.
А когда речь уж заходит об их собственной драгоценной жизни, они ведь тогда явно будут готовы ноги своим палачам целовать лишь бы жизнь себе вымолить.
И как раз в данном до чего наглядно конкретном случае после того как того змееныша совсем вроде как слегка немного ранила мать убитой, а ему при этом было строго заявлено, что эта женщина будет присутствовать и на всех последующих заседаниях…
Вот как раз тогда он чуть было под себя со страху не сходил.
А прокурор тогда именно прямо и веско во всеуслышание более чем ответственно заявил, что пока он здесь главный в вопросе кого это сажать, а кого нет, эта женщина в тюрьму не сядет.
И это как раз при подобных до чего только конкретных обстоятельствах всяческие сомнения о том, что речь тут идет о самой наивысшей справедливости уж вроде бы до чего явственно следовало соотнести как раз-таки ко всяческого рода сюсюкающим бредням о полной той на редкость чрезвычайно незыблемой неприкосновенности буквально-то всяческой человеческой жизни.

Хотя, конечно, этакой ни в чем нераскаявшейся гниде смертный приговор должен был вынести именно тот беспристрастный и справедливый уголовный суд.
Поскольку это как раз у него и есть то еще издревле вполне безупречно определенное законом право распоряжаться людскими судьбами, а потому эти его священные функции никак и не должны были перейти к той вконец убитой горем матери.
При этом тот тип явно не является наиболее наихудшим из всех тех доселе известных миру сексуальных маньяков.
Однако жалеют же этаких цивилизованных извращенцев, а потому их повсюду в отдельные камеры под самую надежную охрану сажают!
Хотя вот на самом-то деле все ведь оно проще простого - ничего кроме жизни государство подобному выродку рода людского обещать, ну нисколько совсем не обязано.
Раз смертную казнь почти, что насовсем совсем почем зря зазря отменили.

Ведь это более чем плевое дело попросту до чего и впрямь ненадолго нанять двух хороших психологов, которые нисколько не наспех подберут данному арестанту товарищей в камеру.
Таких, что не убьют, и, разумеется, что с ними надо будет еще и беседу соответствующую провести, дабы убедить их не брать себе лишнего греха на душу, который для них непременно будет тогда означать дополнительный, и подавно им и близко ненужный тюремный срок.

Причем, можно еще для данного дела и добровольцев старательно поискать!
И общество вполне могло о чем-либо подобном давно здраво и до конца так всерьез позаботиться, коли бы ему в целом – подобного рода нелюди и вправду чинно и праведно казались на деле достойными, чтобы как есть, затем предстать в той самой наиболее наихудшей тюремной участи.
Однако это зачастую вовсе не так, поскольку некоторые им вообще попросту довольно серьезно завидуют, находясь при этом на очень даже высоких государственных постах.

Вот, к примеру, у нас в Израиле был ведь в начале 21 века этакий случай; насильник, за которым числилось 36 доказанных эпизодов, вдруг сбежал из-под стражи.
Три недели он где-то прятался, а когда его изловили, то надо еще тем полицейским, что на этого редкостного урода наручники нацепили, с какой-то еще стати тут же устроили дисциплинарный суд.
А все, потому что они его, видите ли, самым оскорбительным образом держали!
Все ж таки человек как-никак не скотина от своего стада вконец отбившаяся.
Интересно, а чего это вообще только должно было еще иметь место, в том случае, если бы тот серийный насильник свои жертвы к тому же и убивал?
Тогда ведь явно никак оно не иначе, а представителям власти попросту еще явно надлежало перед ним назад в отдельную камеру красный коврик стелить и все время ему улыбаться, а то и чего доброго в ниц пред ним ежеминутно падать.
А все тут дело только лишь в том, что слишком уж порою всерьез сочувствуют половым агрессорам люди, имеющее большую власть и влияние!

А авария, (кстати, являющееся самым обычным делом) буквально запросто может, в том числе и извести под самый корень целую семью, но даже в случае, когда человек грубо нарушил правила, будучи пьян как свинья, это еще нисколько не повод, чтобы его и впрямь тут же дружно судили судом Линча.

Однако коли он окажется чьим-либо ненаглядным любимым сыночком, то вот тогда сколь непременно с него все те вовсе неправые обвинения более чем незамедлительно снимут, да еще и никак не иначе, как пятясь и заикаясь…
Ну а затем еще и предъявят до чего и впрямь существенные претензии тем самым нерадивым свидетелям, что столь нагло посмели оклеветать этакого важного и всеми уважаемого человека.
И вполне уж толково им будет при этом разъяснено, что за то самое их несомненное лжесвидетельство им еще могут задним числом впаять довольно немалый срок.

Но то дело никак ненарочное, да только выполняя чей-либо тот до чего неотложно благой заказ, а именно устраняя кого-либо никак недостойного всякого продолжения его жизни, и вправду ведь могут спешно и безотлагательно ликвидировать того самого ни в чем ни перед кем не виноватого случайного прохожего…
Потому как нечто подобное может и близко нисколько не обойтись без той донельзя скользкой возможности той еще до чего только явно совсем уж и неспециальной трагичной ошибки?
И это сколь еще запросто могло бы произойти еще и по той, несомненно, так до чего печальной и весьма существенной причине…
…раз те посланцы чьей-либо канализационно аморальной справедливости глазки свои, от того что впереди неизменно в сторону отводили, дабы свою поганую задницу затем до чего надежно прикрыть.
Не видел, мол, я никого, а наехал, совершенно не разглядев впереди человека и все тут, а этаким макаром шансы лишить жизни или же причинить серьезный ущерб здоровью кому попало, до чего резво ползут незамедлительно вверх.

А между тем те исключительно сугубо безоговорочно объявленные общественным злом люди могут быть той еще самой простой несудебной ошибкой.
Ну а что уж, так или иначе, касаемо сексуальных маньяков, то вот как раз их надо бы, по меньшей мере, кастрировать, дабы эти мерзавцы более никогда не сумели сотворить, то самое, чего им было полностью законно до того инкриминировано в прошлом.

И данное действие к тому же и всем тем другим - подобным им еще будет вполне способно послужить до чего весьма гулко грозным предостережением, но опять-таки речь тут может идти об одних лишь маньяках, а не о простых насильниках.
Поскольку и женщина тоже порой бывает в чем-то явно немало виновата!

Но тут еще весь вопрос, а кто это она такая!
Из чего само собой следует, что легкое ненасильственное принуждение, когда парень всего-то поставил богатую куколку на место может вдруг оказаться жестоким изнасилованием и с точностью до наоборот - жестокое групповое изнасилование вдруг более чем обезличено законно может стать совершенно полностью добровольным сексом. Но речь о маньяках…

И это ведь им зачастую и создаются те самые особые (царские) условия!
А знают ли они обо всем этом, собственно, так заранее?
И автору вообще столь искренне думается, что вся та до чего накрахмаленная судейская гуманность к маньякам зачастую идет именно за чей-либо полностью чужой счет.

Вот если бы те до чего узко мыслящие законники, след в след за Европой, пришедшие к выводу об абсолютной неприменимости смертной казни, и впрямь ощущали бы на себе всю горечь утраты, тех людей, чьих родственников лишили жизни по одной той чьей-либо адски злой, как и вполне осознанной воле…
Уж тогда бы они явно не стали слишком вот, пожалуй, поспешно и столь ретиво отменять сей суровый, однако, как правило, кем-либо давно до чего подчас полноценно заслуженный приговор.

Однако надо бы его применять к одним лишь преступникам с большим стажем, а не до чего и впрямь более чем беспечно всему тому радуясь, что на ком-то все улики буквально в точности безупречно же сходятся.
Голову ее, отрубив - никому назад нисколько затем не приставишь!
Да и то это лишь тогда будет полностью на деле справедливо, когда человек действовал продуманно и осознано, неся смерть ближнему своему по заранее им на самую трезвую голову - намеченному плану…

А то ведь дай только волю некоторым отнюдь некровожадным монстрам и почти всякая авария со смертельным исходом, непременно приведет к суду Линча над виновным даже, если он весь в бинтах и лежит на больничной койке.
Между прочим, и безо всякой смерти из-за одних лишь тех достаточно крупных неприятностей не так и редко честные граждане на каком-либо этапе всей своей вполне благополучной жизни всенепременно готовы совершить какое-либо до чего и впрямь отвратительное, гнусное злодеяние.

И то единственное, что их от всего этого действительно удерживает так это одни лишь серьезные опасения грядущей уголовной ответственности.
Но никакие укоры совести им, как правило, совершенно при этом никак нисколько не грозят, раз им все полностью сошло с рук, буквально безо всяких на то последствий.
А между тем, когда человек идет по пути физического насилия, и к чему-либо подобному его нисколько не принудила сама ситуация, как таковая, то уж во всем этом его поведении вовсе-то нет и близко нисколько ведь ничего из того, что совесть и мораль действительно могли бы хоть сколько-то когда-нибудь безупречно оправдать.

Однако общие моральные постулаты у иных людей имеют насквозь же дырчато сквозную структуру.
В них завсегда еще отыщется некая явная лазейка для тех еще самых разносторонних оправданий своей собственной непримиримо брутальной жестокости.
Зато этаким гражданам бывает до чего и впрямь до чего затруднительно найти повод, чтобы не бросаться сразу в атаку на оскорбившего их человека, а прежде всего, попытаться добиться каких-либо извинений.
Поскольку бывают и очень на редкость основательные и серьезные внешние причины для безумно жестокого варварства грязных слов со стороны всяких уж других людей.

То есть даже и простое недомыслие, слепое раздражение на кого-то еще, озлобленность из-за некой крайне сложной бытовой ситуации сколь непоправимо могут привести к случайно брошенным в чей-либо конкретный адрес, безусловно, крайне невежливым словам.
А человеку, между тем вполне еще надлежит дать, хотя бы минуту, чтобы он успел вовремя опомниться, остыть и очень даже вежливо, подчеркнутым речитативом за все извинился.
То есть, уж совсем никак нельзя попросту нисколько не оставлять ближнему никакой возможности взять все свои слова обратно, а может еще и более чем толково прояснить причины всей-то своей исключительно излишней грубости.
Существенная часть этаких порой до чего неожиданных событий, безусловно, заканчиваются чьей-либо совсем напрасно пролитой кровью!

Попросту далеко не во всех случаях люди (еще смотря ведь какие) будут в чем-либо вдумчиво разбираться, во что-то житейски мудро вникать, стараться по мере сил выяснить все те явно сопутствующие каким-либо событиям жизни побудительные мотивы!
Нет, конечно же, есть самые конкретные ситуации, когда все до чего и впрямь предельно просто и ясно, а потому человек, не выбравший себе профессию следователя совсем уж нисколько не должен лезть к насильнику в его поганую душу совершенно случайно его, застигнув на месте преступления.
Ведь по логике все, что ему в данном случае вообще еще, полагалось, собственно, сделать так это разве что на пару другую секунд довольно-таки весьма внимательно заглянуть ему в глаза.
И если в них он увидит явную полнейшую муть и бессмыслие, а также на лице будет ясно читаться полнейшее отсутствие всяческого испуга или раздражения, то вот руки ему распускать станет тогда вовсе и не обязательно…
Максимум пнуть сумасшедшего ногой, чтобы он своей жертвы на полтора метра отлетел и уж того с него, наверное, вот того и вправду попросту само собой хватит.
Но тут надо бы до чего откровенно высказать мысль о том чего это вообще может, собственно, и вправду еще случиться во всей этой жизни…
Если какой-либо человек, обладающий большой физической силой действительно во многом симпатизировал человеку никак совсем непроста показавшемуся ему очень даже интересным и во всем исключительно приятным собеседником…
А между тем у некоторых людей, в которых гниль спрятана где-либо очень даже глубоко внутри, внешнее поведение вполне может быть практически идеальным и никогда вообще, и не подумаешь, на что это именно они когда-либо еще могут оказаться при случае на деле способны.
Причем речь тут может идти и о человеке мыслящем более чем последовательно и прагматично.
И главное, это ведь в том самом случае, когда человек внешне казался до чего и впрямь изумительно приятным и обаятельным, а общение с ним во всем доставляло кому-либо истинное же удовольствие…
Вот как раз тогда, кто-то явно припозднившись, а потому и наткнувшись на явную картину преступления, сколь озабочено может устроить целую пантомиму с заглядыванием в глаза и возгласами со слезами в голосе.
- Друг, ну как это ты мог до такого дойти, ты и меня при этом подставил, поскольку все тут знают, что я с тобой много общался…
Нет, конечно, естественно, что кто-либо почти тут же сразу вызовет полицию, но она не на армейском вертолете мигом прилетит, а потому вполне может быть минут десять, а то и все пятнадцать для как раз-таки подобного рода весьма задушевных разговоров.
И это лишь в том другом случае, этот самый человек нисколько не будет разбираться было ли какое-либо достаточно мелкое преступление, или вообще ничего подобного и близко совершенно и не было.
А всего-то навсего его попросту сколь скромно и смело решили использовать в качестве грубой и суровой силы, а для этого, понятное дело, все средства более чем одинаково хороши.
Надо ведь было кое-кому только лишь за своей фигурой несколько получше следить и тогда…
Да и вообще во всей той подчас безумно сложной и запутанной жизни может разом, собственно, еще приключиться, и то что кто-либо и впрямь бы оказался настоящим героем, то есть пистолета вооруженного охранника он нисколько ни капельки не испугался…
Однако же спал он (один или с кем-то, что лучше) и обо всем произошедшем в том здании, в котором то человек работает и учится, он вот узнал разве что лишь только поутру и никак не раньше.
Однако любые происшествия, оставляющие на душе отвратительный осадок, что, так или иначе, вообще происходят в течение довольно длительного времени и о которых точно до конца подробно известно…
Причем во всяком том и впрямь до чего безутешно неправом деле есть еще уж буквально ведь обязательно те две целиком и полностью во всем противоположные
стороны медали.
А потому и надо бы до самого конца вызнать относительно поистине все, прежде чем столь и впрямь немыслимо смело выносить какому-либо постороннему лицу свой исключительно весьма суровый окончательный приговор.
Да и вообще в этой жизни непременно хватает тех ситуаций, когда вполне этак наилучшим будет сколь однозначно придерживаться чисто внутреннего кодекса справедливости.
Человек, поистине добившийся чего-либо в этой жизни, совершенно неизменно имеет право на некоторую суровость в смысле самых явственных требований действительно вполне достойного к самому себе отношения и уважения.

Однако уж ни у кого вовсе нет никакого права спрашивать с кого-либо за то более чем явное несоответствие всего его духовного облика, именно как раз всему тому, что он якобы был и впрямь всецело обязан из самого себя представлять на самом-то деле.
И что правда, то правда, как следует, искупавшись в чьих-либо явственно дрянных нечистотах душу, потом долго еще никак не отмоешь…
И этот мир он буквально до кроев полон всевозможными разными мерзостями, и некому из чистых людей в них окунаться, вовсе и близко нисколько не стоит.
Однако все это никак нисколько не значит, что надо бы кого-либо всем миром до чего беспристрастно дружно судить, да еще и столь огульно, скрупулезно и коллективно…
И если кое-кому и вправду придет в голову хоть сколько-то вдумчиво попытаться, пусть и назойливо, но ласково постепенно разговорить человека ведущего себя уж совсем этак нисколько неподобающим образом, то в результате ему, наверное, постепенно точно ведь станет известно, откуда это тот еще сумел несмотря ни на что все-таки выкарабкаться.
Может быть, кое-кому и впрямь надо было что просто колокольчик, как прокаженному носить, чтобы все представительницы прекрасного пола от него тут же сразу в единый миг разбегались?
А между тем, сколь непременно надо бы в той довольно легкой и задушевной беседе еще вот всею душой постараться исключительно доходчиво верно разузнать главные контуры чьего-либо и впрямь до чего только, несомненно, несветлого прошлого…
Ну а затем по мере сил, соответственно, и попытаться весьма разумным действенным образом кое-кого и вправду еще затем защитить от всего того до чего крайне невзрачного его убогого прошлого.
Причем во всем этом настоящей грязи нисколько нет, истинная грязь может заключаться в одной лишь явной утрате своего собственного духовного уровня, что уж невольно само собой порою происходит от того самого более чем противоестественного желания всенепременно к кому-либо спуститься, чтобы всеми силами еще добраться до его темной и невежественной души.
А это и есть тот самый порочный и до чего неверный путь, а человеку между тем непременно надо бы постараться указать дорогу, вкратце определив те вещи в его поведении, которые ему неспешно и обдуманно следовало бы этак в себе раз и навсегда изжить и изменить.
Однако говорить об этом надобно по возможности мягко и даже кротко…
Зачастую человек сам себе жизненную канву вовсе не выбирает, а только лишь идет и идет по пути, издревле проторенному длинной чередой его предков.
А, кроме того, есть еще и жизненные передряги, хищнические инстинкты родственников, которые запросто могут себя повести, словно пауки в стеклянной банке.
Однако при этом повторять то же самое по многу раз совершенно именно что попросту во всем бесполезно… как, в принципе, и пространно реагировать на инфантильный вопрос, «а почему»…
Поскольку это если бы некий человек и вправду жил на этом свете все 2000 лет, то это, тогда ему и было бы не зазорно потратить очень короткий для него промежуток времени, дабы научить всем премудростям взрослой жизни, того, кто никак сам не умеет делать выводы из сказанных ему слов.
Взрослый, хотя и ущербный человек вполне может даже и слепо принять чужие слова на веру, но по-детски выспрашивать, заглядывая в глаза, отчего, да почему он уж точно никогда нисколько не станет.

Да у многих людей все им непонятное вызывает отторжение, неприятие, а то и откровенную ненависть.

Да и вообще зло внутри чьей-либо души может до чего и впрямь порядком поднакопиться.
Однако при этом оно никак не балласт у воздушного шара, без которого попросту и близко нисколько нельзя будет далее порхать по ясному небу своих всеблагих эгоистических амбиций.
А они между тем могут еще оказаться, в том числе и следствием привитого извне лейтмотива всей той дальнейшей жизни.
«Чтобы все дрожали, чтобы уважали» из мультфильма «Капитошка».
А человеческое сердце оно вообще между тем зачастую во многом заполняется одними лишь чисто внешними эмоциями.
Поскольку еще изначально оно почти, что во всем неизменно истинно полое.
То есть, конечно, уж, в нем, пожалуй, что есть, исключительно многие так или иначе врожденные, а можно даже сказать генетически во всем заранее предопределенные черты, но человеку надо бы их еще довольно действенно всячески реализовать, а иначе они попросту совсем отомрут внутри его души, причем вовсе-то не сами по себе.

И уж действительно встретившись на своем жизненном пути с тем человеком, у которого хорошее напрочь умерщвлено темной и злой серой обыденностью, ну а внешними факторами и проявлениями верховодит все то до чего надежно им усвоенное из внешней среды плохое, надо бы обязательно дать ему тот полностью подчас самый реальный шанс.
А нечто подобное сделать если и окажется действительно возможным то ведь случится это разве что если кто-либо столь неспешно кое-кому разъяснит, чего это именно ему никак совсем попросту и не хватает.
Да и к чему это ему действительно бы следовало всею душой на деле стремиться.
Но совсем не самым конкретным, а лишь наиболее общим образом, поскольку свою голову никому надолго и близко никак не переставишь, а если кому-либо это и удастся, то, уж, скорее всего нечто подобное разве что, прежде всего, принесет один лишь тот самый неописуемый вред.
Да и вообще при любых разъяснениях чего это, значит, человеку и впрямь надлежит сколь незамедлительно далее предпринять для всего его лишь грядущего форменного благоденствия, наиболее главный упор должен был еще оказаться сделан в том самом критически важном направлении а, чего бы это ему делать, никак и близко совершенно не следовало.
Поскольку от всех тех, порою и впрямь весьма назойливых указаний как это человеку вообще разом улучшить весь свой жизненный быт у него в голове, как правило, останется один лишь розовый туман полностью так на деле напрасного оптимизма или вот черная патока сущего нигилизма.
Еще раз надо бы то до чего только незатейливо и назойливо всячески повторить.
Вовсе не надо бы до чего безнадежно и восторженно забивать другим людям голову сплошными вопросами, а чего бы это им вполне ведь обязательно следует предпринять во имя самого наилучшего улучшения всей своей не совсем удачной жизни.
А заодно еще и совсем не сходя с этого места блаженно приплюсовывая к ним столь однозначно заранее готовые ответы.
Поскольку ничего хорошего в этом попросту нет!

А между тем надо бы кое-кому и впрямь столь старательно еще помочь исключительно же аккуратно развенчать в душе весь тот тяжкий груз прежних устоявшихся сомнений.
И именно как раз для чего-либо подобного и следует некоторых людей вызывать на тот самый более чем откровенный разговор, чтобы разом посильно при этом еще приподнять с самого дна их души весь накопившийся там ил тягостных переживаний, а никак всею силою не вбивать в их сознание сваи всяческих моралистических бредней…
И, как раз-таки в нечто подобное и следовало бы вкладывать все силы своей высокой и чистой души, при этом неизменно следуя принципу нисколько не яростного навязывания всей своей воли, а разве что лишь мягко и осторожно разъясняя страшные последствия чьих-либо явно нисколько неправильных действий.
В то время как неистово вопрошающие к небесам возгласы, до чего тупо и занудно твердящие только о том, что далее жить этак оно вовсе и близко совсем уж нельзя и все тут…
Ну а потому и впрямь разом нужно буквально-то все к чертовой матери, совсем не сходя с этого места в великой спешке полностью бездумно к черту лысому переменить…
Нет, совсем ни к чему хорошему подобные веяния и близко-то нисколько не приведут.
И именно в подобном духе оно еще и вправду некогда будет, как в самом малом, да уж тем более и в каком-либо вообще достаточно вот истинно большом масштабе.

Поскольку все те вопросы, что были до чего обезличено и близко-то совсем не к месту воздвигнуты Чернышевским на пьедестал совершенно несокрушимой, словно гранит глянцево суровой лексики то ведь и есть подстрекательские призывы к великому злу, что и вправду были откровенно вопиюще некогда провозглашены во имя чисто иллюзорного, призрачного добра.
Причем как раз-таки действуя в самом полном и до чего только безответственно неразумном соответствии со всеми теми разнузданными требованиями прянично-книжной действительности было возможно совсем еще ненароком по мере сил явно прибавить ко всей той довольно-то порядочной внешней испорченности до чего только многозначительно и неумолимо существенный внутренний довесок.

Автор имеет в виду те совсем уж нисколько непрезентабельные качества, что столь вот вполне отчетливо выражаются во внешне ярко проявленных душевных недостатках в том самом чисто социальном, а не в некоем моральном плане.

Причем, то и близко нисколько не одно и то же, если, конечно, более чем остроглазо и деловито взглянуть в сам корень проблемы, а не только на его горькие плоды, до чего безмерно между тем неприглядно целой горой возвышающиеся над всем, тем чисто земным и плотским.
Стремление ко всему тому изумительно во всем наилучшему еще может без тени сомнения точно еще разом действительно привести и к самому исключительно истинно наихудшему…
Причем разве что как раз оттого, что у всех тех подобного рода нисколько ни с чем вовсе-то несоизмеримо высоких задушевных подъемов, как правило, силенок хватает на одни лишь чисто те весьма и весьма бескрайне распрекрасные чувства, а сами по себе они, в общем-то, многого нисколько явно не стоят!

И это никакая не злая ересь, а самая что ни на есть святая правда, поскольку для вполне подлинной полноценности высоких чувств на них обязательно должен был еще, затем найтись полностью так того достойный ответный отклик.
Но все это во всей своей совокупности нисколько еще и близко не означает, что человек, к которому были до чего беспечно обращены все те никак нисколько не нашедшие ни малейшего желанного отклика в его сердце светлые чувства, безусловно, воинственно во всем своем чреве плох и невзрачно затхл!
Но раз в ком-либо ничего подобного попросту нет, как нет, то ведь всего того в нем и не следует чересчур долго безуспешно изыскивать, как и ту черную кошку в темной комнате, а то так и до банды «Черная Кошка» будет совсем же рукой подать.

И все дело тут в том, что чего-либо решать надо бы всегдашне только вот вовремя, а не занозиться до заражения крови – ядовитой ненавистью совсем непонятно к кому и за что!
В конце-то концов, иногда подчас до чего и впрямь более чем безысходно же оно само собою и выходит, раз неким людям вовсе-то некуда изливать всю ту чрезвычайно в них поднакопившуюся неприязнь и сущий яд всех своих сурово благочестивых, отрицательных эмоций.

Ну а, в принципе, все это происходит, собственно, лишь оттого, что некое уж весьма этак определенное культурное окружение с самого детства приучает всех членов единоутробного сообщества свои переживания пережевывать лично в себе, не вынося совсем ничего из всего этого куда-либо далеко наружу.
А именно это в конечном итоге явно ведь еще и приводит к тому, что светлая любовь в них порой в конце концов оборачивается отравляющим душу ядом.
А что же затем?

Каждая попытка более чем недвусмысленного чьего-либо физического устранения в конечном итоге никак не помогшая уничтожить подлого злодея, всего навсего попросту снова, как всегда пошедшая прахом будет вызывать один лишь еще более крутой виток, и дополнительные силы непременно будут яростно привлечены ради решения данного исключительно насущного и всецело «праведного вопроса».

Хотя нисколько не стоит и думать, что то необычайно светло просвещенное общество любой страны всего этого довольно-таки разноликого мира действительно до чего крайне ревностно и строго проявляет самую ту еще насущную заботу о том, чтобы верно и надолго засадить в тюрьму, а то и физически ликвидировать всяческих тех сексуальных маньяков.
А между тем, Сабина Дарденн, явно не описала бы в своей книге, всю ту ужасающей действительности вопиющую правду…
Поскольку с нею ничего ужасного никак этак нисколько бы не произошло, если бы, конечно, те совершенно недальновидные власти Бельгии не отпустили бы душегуба и маньяка на все те прямо вот четыре стороны.
Причем во все те дни сколь и впрямь по-детски непродолжительного его тюремного заключения он без тени сомнения вполне еще может вести себя словно кроткий ягненок, но это все очень даже обманчиво и таким людям совсем не место на свободе.
И ведь тому маньяку точно же срок на целых 10 лет подсократили!
То есть выпустили его значительно ранее, нежели чем, то вообще хоть сколько-то поистине следовало согласно приговору суда осудившего его за те самые предыдущие его ратные подвиги на половом фронте.
Причем, как и в случае до самой последней степени отвращения ужаснейшего детского порно, когда снимают на камеру педофилию с детьми детсадовского и младшего школьного возраста нечего уж вовсе-то цацкаться с этакого рода нелюдями место их только в тюрьме, а не на свободе.
И если и вправду предоставлять им возможность явно еще некогда, оказаться никак нисколько не под надзором то ведь должно было их перед всем этим либо старательно кастрировать, либо если и отпускать подобных субъектов на волю вольную, то только лишь седыми старцами.
А между тем это проблема надо бы прямо сказать истинно общемировая… и не только в одной маленькой Бельгии педофилов выпускают из тюрем после довольно смешных сроков заключения.
А они между тем в промежутке между отсидками так и плодят то новое следующее поколение будущих педофилов.
И не то чтобы этого совсем никто не понимает…
И в то же самое время именно на косматого злодея до чего страшно и безответственно терзавшего женские сердца, действительно могут всем ведь миром разом безо всякой тени сомнения в душе весьма и весьма резво еще, затем всячески ополчиться…

Все и впрямь как у Чехова в его «Палате номер 6» иногда некоторой частью общества вполне может овладеть волна массового психоза по поводу как раз того строго одного безмерно раздражающего их всех впрямь-то дестабилизирующего фактора.
Вот они слова Чехова.
«Да и не смешно ли помышлять о справедливости, когда всякое насилие встречается обществом, как разумная и целесообразная необходимость, и всякий акт милосердия, например оправдательный приговор, вызывает целый взрыв неудовлетворенного, мстительного чувства»?

Вот это в точку!
Чехов был изумительно гениальным мыслителем, однако, при всем том являлся он только лишь простым человеком со всеми теми однозначно же свойственными всем тем более чем ординарным личностям явными недостатками и совершенно несносными ярыми предубеждениями…
Ничем он, в сущности, нисколько не возвышался в смысле всех тех наиболее простых своих задушевных качеств над всеми теми лишь разве что внешне облагороженными цивилизацией людьми.

А потому и незачем рядить его в сущие одежды святости…!
И надо бы еще учесть, что некоторые люди чертями оказались исключительно из-за внешней крайне неблагополучной, сколь невзрачно повседневно окружающей их обстановки.
Правда это никого, в сущности, нисколько не оправдывает, когда кто-либо начинает до чего чисто зверски ломать чьи-то чужие судьбы… да только изобличать злодеев надо бы всегда именно во всем собственноручно, поскольку передавая заботу обо всем этом каким-либо другим людям, никак так не обязанным этим заниматься по «священному долгу их службы», однозначно вот совершаешь грязный более того - откровенно подлый поступок.

«Кто из вас без греха, пусть первый бросит в нее камень» может еще прозвучать и полностью наоборот, кто из вас также грешен, пускай остается где-то в стороне.
Подобные перевертыши очень уж хорошо умеет создавать извращенное сознание современного цивилизованного человека.

Конечно, кто-либо может сказать, а чего это было когда, кто-то сам сколь явно творил более чем принципиально никак не контролируемое им зло, о чем это он в то время вообще думал?

Да вот однако у того же в пору его розовощекой юности и впрямь-таки до чего во многом белоснежно чистого и праведного Чехова (вовсе еще, пока никак не вышибленного из седла туберкулезом), есть прекраснейшая мысль по данному поводу.
Он высказал ее в весьма уж отменном своем детективе «Драма на охоте»
Вот она.
«Теперь, когда я могу глядеть беспристрастно на прошлое, я не объясняю свою жестокость состоянием души… Мне сдается, что, не давая ей ответа, я кокетничал, ломался. Трудно понять человеческую душу, но душу свою собственную понять еще трудней».

Вот как оно по временам до чего только невзрачно еще бывает, кто-то именно сам и был ужасным преступником, однако отдуваться за него придется кому-либо совершенно другому.
Да только всю эту схему можно и до того порядком явно усложнить, что никак не будет оно иначе, а отвечать за казнь грязного ублюдка никому тогда, собственно, нисколько не доведется!
Ведь так же, не правда ли светлой души ревнители святой обезличенной мести?

Однако есть между тем способы обойтись с человеком во всем вполне культурно, вовремя указав ему не только пальцем на дверь, но и сказав при этом несколько довольно нелицеприятных слов относительно будущего, и если он их не понял и не принял их к сведенью, то это разве что только его беда.

Но это вовсе так, значит, никак не по-нашему!
Нам чего-либо в лицо кому-либо выпалить нежное и деликатное воспитание нисколько не дозволяет…
Уж и в самом-то деле, мы до чего немыслимо более чем благородно и благочинно воспитаны, а также стоически сдержаны, что вот совсем без обиняков изложить кое-кому все свои исключительно давно поднакопившиеся конкретные претензии мы и близко никак попросту не в состоянии.
Но зато за спиной долдонить рассекая кулаками, воздух это мы, увы, очень даже большие и славные мастера.
И зачем это нам вообще, собственно, действовать хоть сколько-то взвешеннее и иначе?

Свои они и так все до самого конца полностью так уразумеют, поскольку им все это будет сколь однозначно сразу понятно!
Это лишь у чужих и понятия подобного подчас никакого нет, а чем это, собственно, должна идти речь, да и как это ему вообще ведь так или иначе еще же положено выглядеть.
И это, между прочим, и есть, то самое чего бы надо вполне до конца полноценно осознавать!
А то чего это только затем не делай, а природа все равно, в конце концов, обязательно возьмет свое.
И тогда те люди, что до чего невольно претерпели в самом превеликом множестве всякие большие или даже огромные неудобства яростно взрываются «лавой» раскаленных добела эмоций.
Причем, как то сколь многозначительно полностью оно и вправду понятно, все это совсем невзначай произойдет именно что где-либо совсем за спиной у всякого того, кто сколь еще незадачливо поспособствовал возникновению данных более чем весьма и весьма противоречивых чувств.
И ведь ясно, как божий день, огромный камень, брошенный кем-либо в кого-то, обязательно еще создаст непомерно мощный (по его эху) камнепад, от которого в той или иной степени непременно пострадает, куда вот поболее совершенно невиновных, чем уж действительно хоть в чем-либо на деле во всем виноватых.

Поскольку науськиваемая кем-либо вовсе-то совсем сторонним лютая злоба всегда безоглядно слепа, а потому и крайне плохо управляема, из того самого, как он только есть первоначального ее источника.
А, кроме того, сколь нежно ласкает данная всепоглощающая, страстная злоба душу всяческого рода потенциальных палачей всегда до чего только всецело смело готовых грудью встать за правое дело обличения сколь неизменно разве что чего-либо совсем уж отъявленно чужого безмерно грязного уродства.
Поскольку буквально все в этой жизни хоть чем-либо, так всерьез явно недовольны, а тут это суровое недовольство приобретает вполне по-свойски конкретные очертания.
Человек, довольно пристально посмотрит на всякого того, кто причинил неким другим людям нисколько никак и близко несоразмерные с его чрезвычайно мелкой личностью богопротивные неприятности, именно как на более чем долгожданную возможность, наконец и вправду поквитаться за свои собственные личные беды и обиды в той или иной мере связанные с тем, кого может, и в живых давно нет.

А между тем самой еще первоначальной причиной обращения к кому-либо вовсе вот полностью постороннему, никак не имеющему ровным счетом никакого касательства ко всему тому отныне навеки разве что чисто прошлому делу…

Нет, во всем этом до чего ярко еще проявлялось то самое совершенно безыскусное неудобство своего собственного недюжего ума - принимать те самые весьма нестандартные, да и во всем, собственно говоря, нисколько непростые решения.
Ну а затем, до чего вдоволь наглотавшись безрадостно горьких слез, уж совсем и близко никак не оказалось ничего такого, что было бы действительно проще, нежели чем более чем толково и верно всячески еще банально интерпретировать все ту сущую чью-либо неподатливость как истинно смрадно грязную, словно гнилая колода натуру.
И все это разве что лишь оттого, что прямой и давно заранее надежно выверенный путь никак не привел к некой всегда всеми нами исконно желаемой цели?
Однако разве можно совсем ведь нисколько по сторонам и близко не глядеть, находясь по дороге к тому самому заветному берегу счастья?
Причем, сколь настойчивые призывы (если уж остаются они совсем без ответа) к чему-либо незамедлительно, благостному и созидательному, еще и еще лишний раз обращенные к взрослым людям, самая наихудшая фатальная глупость.
И именно так оно и бывает у всех тех, кто нисколько и близко не понимает, что буквально все, что относится ко всяким задушевным качествам, закладывается в нас еще в детстве или отрочестве ну а после происходит перековка розовых юношеских мечтаний на самые обыденные житейские рельсы.
Причем если она не произошла сама по себе, значит, надо бы искать обходные пути потому что, скорее всего ничего хорошего шаблонным образом тут никак и близко никогда не добьешься.
Да и вообще довольно мудро и толково задействовать все то, что ранее никак не было развито, а как следствие этого фактически уж оно отмерло, или как минимум полностью заиндевело…
Нет, чего-либо такого и близко нисколько не произойдет, если кто-либо до чего вот наскоро окунется в чьи-либо такие и впрямь высокие, светлые чувства.

Поскольку для начала надо бы еще приподнять человека над всею его горестной обыденностью, а лишь затем и одаривать его светом всех своих сладостных чувств.
И только после того как он приподнимет голову над всем тем мраком своего нисколько совсем ведь несветлого прошлого он и сумеет стать человеком во вполне полноценном смысле этого слова.
Ну, а как раз потому и окажется он постепенно, затем и вправду на деле способен разом еще принять нечто для него, пусть и не совсем действительно новое…
Да оно и вправду, может уж быть, что и достаточно хорошенько ему давно знакомое, но только по одним тем и впрямь безумно отстраненным от всех истинных реалий его жизни чисто абстрактно познанным книжным проблескам.
Ну а серая повседневность его блеклой жизни была, как правило, пуста и невзрачна…
Освещать внутренний мир подобного человека искрометной любовью вовсе так сразу нисколько не следует…
При этом никак совсем не обязательно избегать постельных отношений, но это тоже и вправду еще зависит и от сколь многих не за один тот единственный день разом сложившихся обстоятельств.
Главное тут оно то, что никак нельзя рубить с плеча, а то можно этак и на жуткие оскорбления совсем вот ненароком невольно нарваться…
Но их явно нисколько и близко не будет, если ко всему этому делу действительно со всем тем трезвым умом здраво и взвешенно подойти.
Ведь все и впрямь до чего исключительно просто и ясно лишь там, где все к тому было до чего весьма тщательно и толково заранее подготовлено.
Люди выросшие в хороших семьях уходят в одиночное плавание своей взрослой жизни на великолепном паруснике, а кроме того у них есть хорошая навигационная карта, а потому они уж точно нигде совсем вот не пропадут.
Ну а люди, что и вправду родились в довольно неблагополучных для всякой же жизни местах, они-то подчас покидают берега унылого детства, в утлом суденышке, беспрестанно вычерпывая воду из всех его многочисленных щелей.

Да и вообще, надо бы именно то полностью до конца искренне понимать, что само по себе сущее и вправду более чем до чего разумное упрощение жизни это, то явное еще свойство великой сложности заранее осуществленных для ее простоты всяческих-то долгих и старательных приготовлений.
И по уму-разуму в случае возникновения истинно серьезных проблем из-за чьих-либо совершенно необычайно больших комплексов можно ведь и девушку кое-кому нисколько вот не постеснятся заказать, еще и переплатив ей за расспросы о том все ли у кого-либо в порядке в чисто физическом смысле.

И ведь пересечение весьма различных жизненных путей в этом нашем сегодняшнем мире делает эти слова кому-то очень так даже вполне понятно истинно нужными и крайне полезными, да еще и жизненно необходимыми.
Уж во всяком случае, в той самой более чем определенно нисколько совсем вовсе-то и непростой житейской ситуации.
Автор имеет в виду тот самый до чего явный и нелепый случай, когда культурная и очень даже интеллигентная девушка полюбила парня из крайне неблагополучной семьи.
Они совершенно запросто могут учиться на одном и том же курсе какого-либо государственного университета, да только понять друг друга, им еще может оказаться очень этак даже, несомненно, непросто.

А между тем для начала (по тому самому сколь поистине светлому уму) разве не полагалось создать человеку максимально удобные для него условия, а лишь затем только после и заняться той еще самой насущной и совершенно неизбежной переделкой всей его несколько увядшей и заплесневевшей души!

Однако путь этот нисколько и близко не может быть более чем нескончаемо бесконечно длинным или уж окажется он одним лишь бессмысленно праздным и пустым времяпровождением.
И попросту должно было ему быть достаточно вот активным, да, кстати, и ровно в той мере, в которой сам человек допускает к себе вовнутрь по мере сил хотя и пластичным, но несколько агрессивным.

И именно нечто подобное и следует перво-наперво весьма деятельно еще предпринимать, а лишь затем только лезть к человеку в самую глубину его души одними разве что теми большущими глазами.
И главное, все это к почти, что пока вовсе-то и незнакомому человеку!
Причем первоначально контакт обязательно должен быть, сугубо визуальным, чтобы не перепачкаться чьей-либо чисто поверхностной грязи уж глубоко изнутри.

Да и внутри там, как правило, бездонная пустота раз если само сердце человека не было даже и на четверть заполнено положительным внешним содержанием оно-то попросту никак не имеет внутри самого себя попросту ничего из того светлого, чему в нем обязательно должно было присутствовать при каких-либо других житейских обстоятельствах.
А, кроме того, то, что в чьем-либо сердце несмотря ни на что все-таки сохранилось, уж полностью вот имеет самый крайне до чего неблаговидный вид и характер.
Его и от зла не столь, пожалуй, легко будет тогда как-никак отличить.

Поскольку в нем все равно главную роль играет именно ненависть, однако этот пережиток тяжелых дней еще непременно выйдет с болью и главное это им вовсе нисколько враз так не отравиться…
И подобному человеку непременно надо, хотя бы на время вполне искренне поверить, если, конечно, во всей его порою невероятной истории нет скрытой корысти, зазнайства, а также и явной тупости безупречно внешне еще же матерью природой старательно оттесанного естества законченного эгоиста…

Причем, для более-менее полноценного восстановления всякой уж той весьма и весьма изрядно потертой жизнью личности, нужно будет еще попытаться постепенно и без рывков перенастроить человека на некие другие грядущие более светлые дни его быта в условиях несколько иных, чем были все те, что только существовали в его жизни когда-либо ранее.
Ну а нечто подобное и явит собой, то главное в том до чего истинно насущном деле самого доподлинного исправления чьей-либо чужой души.

Причем, вовсе не все возможно довольно-то легко и просто разъяснить вполне действительно доступными для всякого чужого сознания словами.
Из чего, собственно, и следует, что кто-либо и близко не сможет вкрадчиво и более чем доходчиво разъяснить, кто он вообще такой и чем это он дышит, а значит, и будет он несколько преувеличивать все то до чего и впрямь тягостное значение не очень, в принципе, существенных вещей…
И надо бы хоть как-то суметь отличить является ли это признаком полновесно детского сознания (во взрослом же человеке) или неких иных исключительно латентных факторов, о которых сразу во всей их полноте совершенно-то никак и не расскажешь.

Но все это ровным счетом никак не имеет абсолютно никакого хоть сколько-то достаточно существенного отношения к тому самому нисколько ведь совсем небезызвестному товарищу Шарикову.
Поскольку его голова это всего лишь навсего поросший волосами шар, ну а мозг в нем явно до самой чрезвычайности испорченный звериный, а никак не человеческий.
И «Собачье сердце» это вообще нисколько не та полная ярости книга, до чего болезненно всем нам повествующая как раз о том, как это, значит, злой пес Шарик сумел-таки стать человеком, в силу чего он и впрямь оказался способен безнадежно, что есть силы и впрямь докучать двум людям с высшим образованием.

Однако нет, столь то до чего только вернее все это уж однозначно разве что именно грустная повесть о том, как это значится профессор вывел себе гомункулуса, при этом до чего во всем неразумно и впрямь уподобившись Господу Богу.

А результат он совсем вовсе не заставил себя долго ждать!
Попросту не в силах человеческих переплюнуть Всевышнего или же природу как то кому еще разве что будет угодно в создании разумного, вечного, доброго.

Писатель или поэт может до чего отчетливо начертить его на бумаге, но то так и останется всего-то лишь весьма незатейливым и славным чертежом, не имеющим ровно никакого отношения ко всем реалиям всего этого буквально-то вездесущего житейского быта.

Причем книги, это разве что лишь один из источников всей той великой духовности, и сама суть ее в них, до чего подчас пространно изложенная вообще зачастую та самая чистейшей воды безнадежно абстрактная погоня за неким незримым, а подчас даже и всецело призрачным идеалом.
Ну а посему, несмотря уж на то, что как раз книгам и будет неизбежно всегда суждено до чего только и впрямь надежно являться сущей сокровищницей знаний для всего просвещенного человечества…
Да, только, во всей своей главной сущности, они нисколько не более чем наспех оттиснутые свинцовым порошком на белой бумаге листки, сколь изящно затем вместе сшитые в некое большое единое целое.
Нет, конечно, кто с тем будет, собственно, спорить они и вправду вполне наглядно всегда олицетворяли все то доподлинное интеллектуальное богатство человечества, по крайней мере, до возникновения интернета, электронных, как и аудиокниг.
Однако не все ли равно книга это тот еще исключительно нужный для всякого праведного развития интеллекта инструмент, но никак и не более того.
Нельзя же, к примеру, безмерно и бездумно восхвалять всяческий садовый инвентарь, только за то, что при его посредстве, безусловно, становится явно возможным, выращивать розы и тюльпаны буквально потрясающей красоты.
И кстати, самая основная, более того чисто первостепенная задача книг заключена, прежде уж всего, именно в том чтобы до чего во всем непосредственно и последовательно сколь этак старательно научить кого-либо быть вполне стоящим подобного определения настоящим человеком, когда бы только того от него не потребовали всевозможные злые жизненные обстоятельства!
Как, то, к примеру, способность прийти на помощь к какому-либо другому человеку, вовсе-то никак совсем оно не иначе, а рискуя при этом и своей головой, то есть, по меньшей мере, отчасти жертвуя во имя кого-либо другого своей собственной более чем однозначно во всем единственной жизнью!

Однако порою бывает и с точностью до наоборот, это, когда кто-либо до чего бесцельно поначитавшись всевозможных слащавых романов смотрит на все реалии жизни через ту еще призму до чего возвышенно книжных о ней представлений.
А ведь как вообще можно верить, словно в Бога тем книжным изделиям рук человеческих, в которых зло всегда вычурно и ему загодя грозит судьба в самом конце повествования явно уж оказаться полностью разом быть поверженным оземь?
И это при том, что всей этой житейской рутине всегдашне свойственно самое безвременное прозябание в серых буднях, но кто-то ведь их столь радостно и задушевно до чего прекраснодушно разукрашивает липкими нитями литературной ирреальности.
Этак и впрямь слащаво и игриво смешивая все ее прелестные радости с той неимоверно весьма и весьма на редкость исключительно сложнейшей, обыденной и житейской чрезвычайно плотской данностью.
А в результате подчас и возникает острый конфликт из-за того, что чистая и светлая духовность попросту никак не приемлет черных пятен всевозможных жизненных казусов, которые ей могут разве что при этом показаться только лишь чьим-либо неимоверно хитрым и подлым злом.
А между тем, во всякой той и впрямь подчас более чем неправедно обустроенной человеческой судьбе всегда все безо всякого конца и края безмерно вовсе перепутано.
Ну а как раз потому разве что лишь явное и сколь наглядно, легко логически объяснимое злодейство и подлежит суду общественной совести.
Причем в особенности это так, коли имело оно те самые до чего простые корыстные цели, вполне полностью, до чего элементарно, безусловно, прослеживаемые…
Но и тогда что-либо этакое предпринимать следует только лишь в том единственном случае, когда нелюдю в образе человеческом уж удалось избежать довольно строгого официального наказания.
Но именно при подобного рода раскладе людям подчас, несомненно, свойственно говорить о всеблагом всепрощении, как и всеобщей, в принципе грешности, поскольку они ведь нисколько совсем не прощают разве что то, что, они попросту и сами считают самым смертным грехом для всякого того действительно развитого сознания.

Иногда чем-либо подобным может оказаться и благо, которое попросту не сумели правильно разглядеть и весьма достойно, затем оценить, да и сколь полноценно здраво задействовать во всеобщей схеме вещей.
Да и вообще застрять костью в горле может все, что только угодно в самое нужное время из него нисколько этак разом верно не
извлеченное…
И кстати, амбициозная великограмотность порою совершает самые черные дела как раз-таки во имя всеобщего светлого блага людского, и ее при этом явно заботит одна лишь лучшая доля всего своего народа, а тем более еще и всех народов планеты Земля.
Причем, само собой при этом явно подчеркивается, что это как раз ради жизни всех и вся в том условном раю и было надо столь незамедлительно принести смерть всем тем, кто всякий народ нагло и зло каждый день обирает…
А между тем давно бы пора то вполне здраво понять, что это одним лишь тем довольно многозначительно и делово праведным пониманием всех тех наиболее главных атрибутов грядущей новой жизни и можно будет чего-либо новое, да и то далеко не так чтобы уж совсем именно к спеху постепенно построить.
И для самого настоящего приближения лучших времен всему человечеству давно бы пора раз и навсегда отбросить старые костыли изъеденных ржою амбиций, да и встать, собственно, на ноги, как единому целому.
Однако знанием всего этого почти никто из высоких интеллектуалов нынче ведь совершенно же нисколько попросту не обладает.

Да и старым идеалистическим принципам терпимости к поверженным врагам в новое время пришло на смену убеждение, что враги должны валяться в ногах и умолять дать им черствую корку хлеба…
Ум житейский уже лет триста безостановочно вытесняется разумом общим попросту до чего только столь однозначно непременно желающим все прочее и незначительное враз поделить на ноль, этим лишь умножая свою собственную во всем этом мире до чего и впрямь самую полноценную значимость.

И надо бы заметить, что некоторые достаточно образованные и очень даже, несомненно, начитанные личности запросто могут выпестовать в своем отпрыске, все те наиболее отрицательные свойства и качества, что именно испокон веков, безусловно, всегда считались наиболее наихудшими из всех проявлений буквально-то всяческой человеческой натуры.
А в то же время папа с мамой, будучи темными и неграмотными крестьянами, вполне могли воспитать в своих детях все те высшие ценности, которыми и могут, в сущности, гордиться всяческие уважающие себя люди.

Сама между тем и другим сколь однозначная разница явно проистекает из того главного, нисколько никак не связанного с огромным миром литературы, а именно умения научиться, не подавлять в себе эгоизм, а всецело приподнять его, этаким образом, дабы он включал в себе необходимость во всем том самоуважении, достоинстве и благородстве.
А нечто подобное и вправду безо всякой тени сомнения окажется возможным осуществить разве что одним лишь путем уж весьма и весьма зримо наглядного опыта.
А его никак никому не накопить всего только навсего, вскользь пробежав глазами по страницам великого множества различных книг.
Причем, этак исключительно толковые, твердые, а не твердолобые объяснения, во что это именно при их прочтении еще действительно следует вглядываться с самой той еще особой тщательностью, тоже есть достаточно существенная часть более чем естественного воспитания личности, в правильном и, кстати, еще и, безусловно, истинно разумном ключе.
Ну а кроме того ребенок должен видеть, что его родители никак не лгут, не лакействуют перед начальством, и вообще нисколько не делают все те всевозможные мерзости и гадости, которым так или иначе в хороших книгах был объявлен самый что ни на есть непримиримый, суровый и праведный бой.

Вот как раз тогда чье-то сколь ненаглядное чадо, собственно, и получит то самое до чего надо бы, прямо сказать, вполне полноценное подтверждение всему тому, чего ему действительно довелось уж узреть в добрых книгах, в том самом до чего и вправду вполне полезном и самом безупречно естественном виде.

Да и то далеко не всегда это хоть сколько-то действительно сможет помочь, коли все задушевные качества чьего-либо и впрямь ненаглядного отпрыска, совершенно всерьез оставляют желать весьма и весьма много лучшего.

А из всего этого само собой следует, что, хотя автор и считает всецело же полноценной глупостью попросту на корню отрицать всякое полезное влияние книг на развитие моральных устоев в людском разве что еще лишь пока формирующемся естестве, да только все ведь едино…

Не будучи хоть сколько-то должным образом, подкреплено в строго семейных рамках, чаще всего оно попросту окажется разве что фикцией, лишенным всякого истинного содержания, до чего немыслимо и невероятно яростным пустозвонством.

Хотя, в принципе, стоило бы то и впрямь исключительно благочинно разом подметить, вовсе совсем же нисколько неважно, откуда это тот самый человек еще явно получит довольно достойную и существенную подпитку ко всему своему внутреннему я.
Если кто-либо действительно стремится всею душою к добру, то тогда всенепременно он станет обязательно искать к нему наиболее близлежащие подходы.

Однако при этом до чего невзначай еще ошибиться, выйдя совсем не на тот путь, ясное дело, куда только проще простого…
И пусть ему всенепременно встретятся на пути вполне достойные люди, да и внутренний свет еще непременно укажет дорогу…

Но разве не все тут едино не столько из книг, сколько по чужому доброму наущению, он и окажется способен извлечь изнутри самого себя какие-либо уж до чего только положительные стороны всего своего характера.
Причем, именно это и будет ему всецело потребно как раз-таки для буквально любого хоть сколько-то тонкого развития всей своей духовной личности.

Ничто не приходит к нам само по себе от одного лишь нисколько несоразмерного со всякими нашими возможностям желания быть значительно выше и лучше, а потому все эти сентиментальные прения по поводу вящей красоты великих духовных изысканий не более чем где-то глубоко внутри урчащее явственно утробное наслаждение…
Да, оно духовное, утонченное и правильное, но раз оно столь и впрямь невероятно прочно закупоривает от всякого взгляда подобного человека весь мир страданий, а также, безусловно, отгораживает его каменной стеной от всех тех беспрерывно страждущих…
То нет уж тогда совсем ничего, что было бы понятнее, доходчивее и яснее…
Подобного рода слащавое мировоззрение беспрестанно несет в самом себе полнейшее и всеобъемлющее пренебрежение ко всему этому миру столь весьма и весьма до чего откровенно беспросветной серости.
И это почти всегда именно поскольку вовсе нет никакого дела сколь многим вполне полноценно образованным людям до той и близко необузданной культурой до чего только отчаянно ко всем чертям собачьим до чего невзрачно серой всеобщей необразованности.
Ну а в связи с этим те до чего вдоволь и вправду имеющееся положительные стороны их души в значительной степени попросту разом и до конца полностью всем тем практически перечеркиваются.
Уж, по крайней мере, в смысле самого доподлинно полноценного понимания всех деталей кое-кому явно давно нисколько не в меру опостылевшей серой обыденности.
Поскольку некоторым людям совсем этак более чем беззаботно и празднично кажется, что ее непременно пора бы всецело приукрасить цветами неземной духовности, что до чего и впрямь привольно произрастают на «альпийских лугах» художественной литературы.
И это откуда-то как раз отсюда и может еще затем проглянуть да и заявиться по все наши грешные души тот до чего искрометно «праведный фанатизм», всесильно приобретший себе принцип совершенно безотчетного искоренения всех тех злосчастных явлений быта безо всякого учета человеческого фактора.
А между тем это как раз живые люди, а не те донельзя отвлеченные абстрактные понятия и должны быть на первом месте во всех тех планах по исключительно благословенно славной переделке всего этого нашего правого или нисколько никак ни в чем неправого быта.
Причем, все те великие беды нынешнего человечества более чем до чего неразрывно связаны именно что с житейской средой, в котором почти вот неосмысленно прозябают 95% всего нынешнего населения Земли.
Что, между прочим, тоже, пожалуй, надобно брать в самое пристальное свое внимание.
Правда, это разве что в том самом единственном случае, коли, кому-либо действительно всеобъемлюще важно не просто уж наскоро сходу пригладить, все то довольно крючковато и весьма самонадеянно остро торчащее, а как раз-таки навсегда извлечь из земли все его отвратительно грязные социальные корни.
И да, конечно, при этаком раскладе сам, как так черт в грязи снизу доверху неизбежно перемажешься.
Однако надобно думать не только о той чисто лично своей сердешной чистоплотности, но и о том, чтобы никогда не было на этой земле тысячелетнего Рейха, который браво воспользовавшись временными трудностями с экологией, еще уж сумеет поставить себе на службу весь тот дальнейший технический прогресс.

И все эти многозначительно мрачные (но никому пока нисколько никак еще не свербящие по душе) возможности крайне до чего неприглядного разве что чисто пока гипотетически возможного грядущего развития всего человеческого общества совсем ведь не столь и зависимы от каких-либо хороших книг.
Нет, дело тут по большей части в одном лишь их исключительно благодушно и до чего только насуплено умиленном восприятии в чьей-либо начисто подчас так оторванной от всякого житейского разума духовности.
Хотя вот, конечно, о том самом до чего беспристрастно житейском здравом смысле тут никто и ничего вовсе-то совсем и не говорит.
Поскольку именно в этой узкой области безыдейно обыденного существования абсолютно никто из тех в ком душа поет восторженные песни всякому напечатанному слову…
Нет уж в этом они мало в чем отстают от остальных во всей своей более чем практической трезвой сметке…
Да только как раз в том, что, так или иначе, касается никак не личностного, а широкого общественного плана, они явно денно и нощно пребывают в мире всех тех иллюзорных и радужных грез, и впрямь ведь напоминая собой наркоманов.
И подобная кособокая бездумная оторванность людей чрезмерно глубокомысленных самым отрицательным образом всецело влияет и на все воспитание нации в целом, в духе большей и светлой любви ко всем тем абстрактным понятиям, не привязанным даже и самой тоненькой ленточкой к каким-либо подчас, несомненно, суровым житейским реалиям.
Зато то истинно преступное восхваление всей той несокрушимой мощи народной массы как чего-либо фольклорно могучего и всесильного, да и во всем однозначно раз и навсегда справедливого это и есть неотъемлемая часть мышления людей бесконечно далеких от разумных ответов на самые насущные вопросы куда более верного обустройства всего ныне существующего бытия.
Вот он тому самый конкретный бесславный пример: Чехов «Свистуны»
«- Ты западник! Разве ты понимаешь? Вот то-то и жаль, что вы, ученые, чужое выучили, а своего знать не хотите! Вы презираете, чуждаетесь! А я читал и согласен: интеллигенция протухла, а ежели в ком еще можно искать идеалов, так только вот в них, вот в этих лодырях… Взять хоть бы Фильку…
Восьмеркин подошел к пастуху Фильке и потряс его за плечо. Филька ухмыльнулся и издал звук "гы-ы"… - Взять хоть бы этого Фильку… Ну, чего, дурак, смеешься? Я серьезно говорю, а ты смеешься… Взять хоть этого дурня… Погляди, магистр! В плечах – косая сажень! Грудища, словно у слона! С места, анафему, не сдвинешь!
А сколько в нем силы-то этой нравственной таится! Сколько таится!
Этой силы на десяток вас, интеллигентов, хватит… Дерзай, Филька!
Бди! Не отступай от своего! Крепко держись! Ежели кто будет говорить тебе что-нибудь, совращать, то плюй, не слушай… Ты сильнее, лучше! Мы тебе подражать должны»!

О этот дивный путь совершенно беспричинно бравого прямохождения в истово простой народ, сколько же бед РОССИИ ты с собою разом принес!!!!
А между тем неистово восхвалять всяческую темную серость, что зачастую, несомненно, абсолютно слепа во всем, что хоть как-либо может быть до чего откровенно касаемо, ИМЕННО ЕЕ БОЛЕЕ ЧЕМ НЕОТЪЕМЛЕМО ДОСУЖЕГО ВОСПРИЯТИЯ всех тех вполне достойных подлинного величия разума - духовных благ…
Нет уж дело это явно столь безысходно вовсе-то нисколько непристойное, да и, кстати, вовсе неестественное, а еще и до чего гиблое и жестокое.
А между тем никакая грубая сила нисколько не сможет оказаться предметом сущего преклонения кроме как, пожалуй, что, в цирке, а то ею еще и взаправду всенепременно запросто смогут возжелать воспользоваться ради решения любых крайне щекотливых и весьма так повседневно насущных вопросов.
И главное, ни у кого о том и близко совсем не спросясь, и далее более никого никак не стесняясь и не опасаясь.
А ведь в России народ Бога боялся, словно Перуна, что может с неба молнией враз поразить, если его действительно посметь вдруг ослушаться, а тут, понимаешь ли, какой-то лохматый горлопан, сходу враз залез на трибуну и завопил, про то, что никакого Бога, нет как нет.
И молнией с небес его за это в тот же миг разом не поразило!
А значит, его и вправду нигде нет, а стало быть, и боятся нам более совершенно вот некого.
Как уж тут было разом не распоясаться, скинув с себя не только все цивилизованное, но и вообще хоть сколько-то относительно человеческое.
Революция это вообще тот еще чистейший обморок всей как она только есть общественной совести.
Ну а во имя того дабы затем действительно на деле имелась возможность сколь увереннее явно дождаться всех тех исключительно долгожданных, радостных и благих перемен, народ стоило бы ко всем тем культурным ценностям именно загодя еще до чего и впрямь весьма поощрительно ласково приучать.
Поскольку вовсе совсем и близко нисколько не следовало им бродить вокруг него, так и пичкая его прокламациями обо всех тех сколь великих его правах и достоинствах.
Как про то ясно написал в своей книге «Крамола» писатель Алексеев:
«А вы считаете, что все в порядке? - спросил его человек, развязывающий руки. - И наше место в этом амбаре?
- Твое место в гробу! - прорычали из угла.
- Интеллигенция собралась, мать вашу…
Это вы народ довели! Вы ему мозги заквасили! Теперь - охо-хо-хо! аха-ха! Что происходит! Руки вяжут! Да вам надо было глотки всем перевязать! Еще в пятом году»!

А ведь как раз-таки в этом и есть самая достойная всякого здравого смысла идея…
И вовремя надо было приструнить ту чересчур не в меру вольнодумную прессу, чтобы никак не нагнетала она эдакой промозглой сырости по поводу казематов нынешней (тогдашней) несвободы, да и не лила бы слезы безмерно обильного восторженного обожания по поводу всех грядущих благ долгожданного счастья нового однозначно уж более просвещенного светлого бытия.

И было все это именно так, раз тот невероятно жаркий пламень души самого абсолютного большинства российских левых интеллектуалов, попросту и впрямь до чего беспрестанно впитывал в себя одну общеевропейскую кромешную тьму совершенно фантастических умозаключений, высосанных из неважно чьего указательного пальца.

Ну а мораль и совесть, да и разум в придачу почти всех тогдашних почти так безо всякого на то исключения крепостников…
Их воинственно восторженная праздная сентиментальность, собственно, и являлась тем еще хлыстом при помощи, которого народ держали в узде веками, совсем не давая ему продохнуть от побоев, поборов и унижений.
Однако был ли метод раскрепощения народа при помощи вольностей ему до чего только наскоро наобещанных вполне полноценно действительно эффективен?
Нет, конечно! Тут ведь нужен был исключительно иной подход.

А между тем, яснее ясного, что горлопанам большевикам на пустом месте было никак нисколько совсем уж не развернуться, их и слушать тогда бы никто вот вовсе и близко не стал!

Да только место то было сколь давно обсижено и обгажено язык попросту никак не поворачивается сказать «облагорожено» всяческого разного рода представителями интеллигенции, а главное еще и до больших дыр в штанах.

И это им и довелось быть, как раз-таки именно теми, кто до белых пятен в глазах явно излишне уж начитался Радищева, Герцена и Белинского.
Вот он тому достаточно поучительный и наглядный пример из книги Вадима Александровича Прокофьева «Желябов»
«Желябов не был одинок в своих попытках до конца разобраться в идеях, которые вскоре стали называться "народническими". Тысячи таких же, как он, юношей и девушек на юге и севере, в Поволжье и Киеве штудировали "Исторические письма" Лаврова, статьи Бакунина, заграничные эмигрантские издания. А заодно и их вдохновителей - Прудона, Лассаля. Одни принимали на веру каждое слово, каждую мысль. Другие что-то отрицали, третьи, подобно Желябову, метались, запутавшись в противоречиях теории и опыта, взятого прямо из жизни. Но все были единодушны - так дальше жить нельзя, нужно бороться, бороться с царизмом, бороться с бюрократизмом, а будущее покажет. О нем не слишком задумывались, веря, что оно будет прекрасным».

Конечно же, прекрасным, да только для одной лишь той грядущей нечестивой когорты бравых чистильщиков, вычищающих до блеска сапоги, и буквально обо всем на этом свете рассуждающих только при их ярко блестящем на солнце посредстве.
Ну а для всего остального народа, то было время и впрямь наиболее наихудшее за всю ту сколь необычайно долгую его тысячелетнюю историю.
И все дело тут было не в одних и впрямь достаточно суровых, отчаянно смело задравших бороды вверх нисколько и близко вовсе не к месту размечтавшихся фанатиках-теоретиках.
Нет, уж случилось это как раз из-за ярого прекраснодушия доверху переполнившего до чего многие праведные сердца людей, мысленно живших вне всяких пределов для них истинно никак не своей «серой и унылой» родины.
Ну а именно потому та прежняя Россия и оказалась вся залита кровью своего всегда ведь до чего неправо одинокого народа.
Причем и наиболее выдающиеся духовные вожди, были людьми весьма и весьма явно довольно-то нечистыми, нечто странное и малопонятное так и привязывало их мертвым узлом ко всем тем революционным сатанинским делам.
И это никакие не пустые слова вот оно тому самое надежное свидетельство, взятое, кстати, из вполне заслуживающего доверия первоисточника.
Рыбас «Сталин» серия ЖЗЛ.
«Безусловно, для террора требовались соответствующего склада люди, но главная его база была не в них, а в глубинных настроениях российского общества. Удовлетворение от убийства русских министров испытывали даже люди, вся жизнь и деятельность которых, казалось, кричала о недопустимости пролития человеческой крови. В. Короленко рассказывает об отношении к убийству министров и погрому дворянских имений Л. Толстого: "Чехов и Елпатьевский рассказывали мне, что когда ему передали о последнем покушении на Лауница, то он сделал нетерпеливое движение и сказал с досадой:
- И наверно, опять промахнулись…
Я привез ему много свежих известий. Я был в Петербурге во время убийства
Сипягина… Толстой лежал в постели с закрытыми глазами. Тут его глаза раскрылись, и он сказал:
- Да, это правда. Я вот… понимаю, что как будто и есть за что осуждать террор… Ну, вы мои взгляды знаете, и все-таки…
Потом глаза опять раскрылись, взгляд сверкнул острым огоньком из-под нависших бровей, и он сказал:
- И все-таки не могу не сказать: это целесообразно.
Я удивился этому полуодобрению террористических убийств, казалось бы, чуждых Толстому. Когда я перешел к рассказам о "грабежке", то Толстой сказал уже с видимым полным одобрением:
- Молодцы.
Я спросил:
- С какой точки зрения вы считаете это правильным, Лев Николаевич?
- Мужик берется прямо за то, что для него важнее всего. А вы разве думаете иначе"?
Власть и общество были враждебны друг другу».

А в результате всей этой всепоглощающей конфронтации, собственно, и возникла затем та самая бесновато-большевицкая новая власть, что была совершенно одинаково враждебно настроена по отношению ко всему своему весьма уж, до чего и впрямь разноликому и разношерстному обществу.
Вот как оно во всем до чего только более чем прискорбно описывается несколько далее в той же книге Рыбас «Сталин» серия ЖЗЛ.
"Я видел такое, чего нельзя забыть до смерти: в хуторе Волоховском, Лебяженского колхоза, ночью, на лютом ветру, на морозе, когда даже собаки прячутся от холода, семьи выкинутых из домов жгли на проулках костры и сидели возле огня. Детей заворачивали в лохмотья и клали на оттаявшую от огня землю. Сплошной детский крик стоял над проулками. Да разве же можно так издеваться над людьми?
…После этого по району взяли линию еще круче. И выселенные стали замерзать. В Базковском колхозе выселили женщину с грудным ребенком. Всю ночь ходила она по хутору и просила, чтобы ее пустили с ребенком погреться. Не пустили, боясь, как бы самих не выселили. Под утро ребенок замерз на руках у матери. Сама мать обморозилась".

Всякая помощь отверженным - воспринималась большевиками как явное двурушничество по отношению к самой ревнивой и беспардонной, а также и бессовестно безраздельной власти за всю ту более чем долгую историю всего человечества…

ЕЕ властители всегдашне стремились вовсе не только к ее самому непомерному упрочнению, но и к глубочайшему укоренению в самих душах людей совершенно вот как есть иссушающего душу патологического страха, пусть даже и совсем невольного и нисколько даже и неумышленного своего ослушания.
А между тем сами истоки всему тому насаждались буквально всяческой еще уж разве что когда-либо только вообще существовавшей в России властью.
Да еще и задолго до того по большей части мнимого переворота, который только и всего, что перевернул пирамиду, немного ее покривил, но главное при этом оставил в сколь доподлинной целостности и сохранности, как то и было всегда ведь значится ранее.
Причем, довольно-таки многое в российской истории неизменно предопределялось той еще до чего насущной ролью думы думающей интеллигенции.
Раз все как они есть идеалы и фетиши более чем неизменно впитываются российским обществом и близко никак не иначе, а как раз-таки посредством всего того именно ее донельзя широчайшего восприятия мира.
Ну а также и вовсе-то никак нельзя забывать о том вот безумно доблестном насаждении всем этим конгломератом «светлячков» всяческих бликов далеких и светлых реалий, куда только многозначительно лучшего разве что лишь ныне только грядущего будущего.
А между тем оно может быть до чего проникновенно и бездеятельно светлейшим исключительно лишь в чьем-либо чрезвычайно богатом на праздные иллюзии воображении.
В реальности ради настоящего приближения лучших времен надо месить и месить ногами грязь обыденной простоты и суеты.
Но кое-кто мысленно сколь и впрямь всегдашне до чего беспокойно переносился в некие самые запредельные дали совершенно иного грядущего, а еще и делился своими восторженными мечтами со всем белым светом…
А между тем может быть, как раз этим людям и надо было хоть иногда и впрямь довольно-таки трезво подумать совсем не о том вычурном и безликом, а о самом что ни на есть насущном вот благе своей страны?
А потому и позаботиться о переделке невежественных умов никак нисколько не при помощи ярых и восторженных грез о сияюще блистательно ином облике всего этого до чего только и впрямь необъятно широкого мира…

И то было крайне еще до чего поистине важно, поскольку именно с тех, кто неистово пламенен и горяч и начинает свой длинный и извилистый путь всякая реальная машина реформ.
Ну а все те лютые ретрограды, как бы во весь голос они не вопили, о том сладком былом, на самом-то деле всего лишь явно хотят сохранить в нисколько нетронутом виде все свое теперешнее настоящее.
Им нисколько нет абсолютно никакого дела до тех крайне, может быть и действительно и впрямь до чего благих перемен, как таковых, поскольку им, если что и нужно, так это разве что наскоро упрочнить сегодняшнее, а ради этого, они и пойдут на буквально любые, даже и самые грязные ухищрения.
В совершенно отвратительно мутной воде им всегда будет удобнее выловить рыбку своих личных выгод, а потому за сменой декораций вовсе не обязательно затем последует истинное изменение всех тех до чего неизменно при любой же власти более чем принципиально во всем этак полностью одинаково существующих реалий.
Причем «благие перемены» и в без того тяжелые времена, собственно, явно чреваты разве что тем еще истинно дополнительным утяжелением вериг на теле всего того трудового народа.
И уж он-то под их непосильной ношей точно еще согнется значительно ниже, чем то было когда-либо прежде.
А еще и ругать тех людей, что нисколько ведь на дух не терпят все то новое надо бы между тем с самой крайней и до чего исключительно значительной опаской.
Да посреди ретроградов порой и впрямь попадаются люди не столь вот хорошие, а потому и слова Виктора Гюго это вполне полновесно отмеренная настоящая правда.
Поскольку никак и близко оно не иначе, а то весьма и весьма верное о них представление взятое автором этих строк из истинно великого романа «Отверженные» им и в самом-то деле, безусловно, во всем прямо к лицу.
«Люди, которым удалось обзавестись этой превосходной философией, испытывают приятное чувство полнейшей безответственности и считают, что могут безмятежно пожирать все: должности, синекуры, высокие звания, власть, приобретенную как честным путем, так и нечестным.
Они могут разрешать себе все: нарушение слова, когда это выгодно, измену, если она полезна, сделки с совестью, если они обещают наслаждение, а потом, по окончании пищеварительного процесса, спокойно сойти в могилу».

Однако же яростно устраняя их именно теми явственно противоправными методами ничего действительно существенного, вовсе и близко нисколько так никогда совершенно не переменишь, поскольку всем им на смену вскоре придут точно такие люди из простого народа.
Никому иному бремя власти в государстве, насквозь пропитанном древнейшей историей коррупции попросту окажется нисколько никак вот не вынести, поскольку то явно будет ни для кого иного совсем невмоготу.

Лев Николаевич Толстой сколь, безусловно, считал исключительно во всем иначе!
Да только ведь этот классик мировой литературы при всем том действительно большом и славном уважении к его великому прозаическому таланту очень так даже большой любитель праздной, доморощенной, плотской фантазии буквально ничего общего никак не имеющей с самой-то, как она вообще только есть более чем примитивной житейской действительностью.
Как только он переходит от ярких жизнеописаний к чему-либо напрямую с ними нисколько несвязанному, как тут же из него непременно сколь острым гвоздем выпирает тот самый недалекий отставной поручик, всенепременно желающий, чтобы все у всех было разом райски светло и хорошо…
Да и Антон Палыч Чехов тоже был отнюдь уж немногим его хоть в чем-либо и вправду сказочно лучше.
К примеру, в своем коротеньком рассказе «Шампанское» он фактически выразил всю суть своего подхода к этакой далеко не всегда столь нежной, веселой и пряничной жизни.
Именно в этом его коротеньком повествовании весьма изящно изложены все те слащавые принципы, которые он на самую скорую руку и насаждал в умах своих немыслимо так бескрайне бесчисленных почитателей.
Рассказ гениален, однако, житейские истины, в нем довольно-то гниловаты на вкус!
А ведь всякий художник волшебного литературного слова должен был всею душой создавать ярко и красочно жизнеутверждающие образы, а не только лишь до чего и впрямь нелепо вытаскивать из-за пазухи на свет Божий во всяком быту, бесспорно, уж явно сами собой существующие и сводящие ему скулы общественные недостатки!

Но Чехову, пожалуй, всегда было дело разве что до одного до чего бескомпромиссно яростного обличения всех тех большую частью им самим и подчеркнутых, а порою и начисто так более чем незамысловато перекрашенных в черный цвет отрицательных черт своего народа.
Ну и вообще в его позднем творчестве чувствуется желание до чего и впрямь ласково свернуть шею всему тому проклятому самодержавию, при котором он-то сам всю свою жизнь жил и не тужил.
Да была та жизнь довольно во многом действительно несовершенна, однако до чего, несомненно, многие эти ее черты были самым непосредственным образом всецело связаны с одним тем еще до чего безмерным людским невежеством, угнетенным и скотским состоянием сколь долгими веками совершенно уж по всему своему определению бесправных масс.
Ну а если вместо того, чтобы плавно и планомерно начать избавляться от всех тех призраков прошлого…
Нет кое-кому, безусловно, явно всячески понадобилось, именно же скорчившись в три погибели от невыносимых народных страданий, истинно скособочено еще создавать блеклые призраки значительно более светлого, а главное и весьма навязчиво чисто абстрактно близкого светлого будущего…
И сколь искрометно яростно отрицая вместе со всей той проклятой тьмой минувших времен еще и их же до чего впечатляюще яркий лучистый свет…
Причем, то вполне осмысленно заранее было более чем предопределено, что при подобного рода кровавых делах все то старое зло будет изумительно спешно фатально всецело удалено совсем безо всяческих довольно глубоко так сидящих в земле его корешков.
А потому всего-то лишь пуще затем все станет тогда постепенно подтачиваться, загнивать, да и бессмысленно по всем его швам трещать и разваливаться!
Просто и смысла никакого нет строить нечто новое, отрицая буквально всякий прежний его фундамент…
Еще Петр Великий воздвигнув в России европейский город, тем самым создал предпосылку к грядущему на самые долгие века антагонизму между ним и всей остальной империей.

Будет уж совершенно нисколько невразумительно пробивать нечто новое силой и принуждением, раз оно всенепременно должно было найти еще себе явный отклик в людских сердцах для того чтобы именно затем только действительно стать для них чем-либо до чего исключительно милым и родным.
Да вот, однако, таковым оно попросту никогда и нисколько не будет, пока его совсем не выведут из всяческих рамок чисто принудительного действия.
Стрелой пущенной в глаз старому напрочь выбивается всякое понимание нового!

Оно попросту тогда принимается, как буквально всякая неизбежность, но всякою житейскою мыслью при этом оно отрицается буквально безоговорочно и на корню.
Без сознательного участия, действуя, как табунщик, набрасывающий на лошадей лассо страстная еще дореволюционная либеральная агитация, явно подготовила грядущую арену для всего того гигантского цирка под открытым небом величиною со всю же колючею проволокой так и огороженную шестую часть суши.
И в этом цирке главную роль играли дрессированные лошади, отныне ставшие политически верно подкованным человеческим материалом, и ему затем нашлось предостаточно места на великих (на людских костях яростно возводимых) стройках новоявленного древнейшего Египта.

Нет, уж и близко не может быть в том никакого здравого смысла даже ведь и пытаться в том самом неистово бурлящем котле яростных самобичеваний и обличений действительно еще наскоро выловить хоть какую-то юшку будущего вполне до конца реального общественного процветания.
Так, что в этом смысле Горбачевская перестройка всего лишь один самый явный пример, чего это вообще выходит из всех тех надуманно благих начинаний вместо чего-либо кем-то и впрямь до чего изначально задуманного в его ранее и невиданно грандиозных, самосозерцательно величественных планах.
Поскольку их вообще в том еще самом до чего изначальном виде нисколько не осуществить в тех самых мучительно тяжких условиях довольно-то однобокого управленческого поворота руля, к тому же еще и полушутя осуществляемого исключительно криворукой властью.
И ведь делала оно это именно во имя более чем на редкость чисто бессмысленного, да и никак совсем нисколько незамысловатого переустройства всего того и впрямь-таки испещренного оспинами прошлых времен, несомненно, всегдашне вот прежнего общества.

Но уж всегда в России еще найдутся те, кто сломя голову окажутся готовы бросить все же силы на борьбу с косностью и замшелостью собственнического мышления.
Собственно так видя в том до чего злосчастно спешном переустройстве всего и вся наиболее главнейший козырь, что до чего неизменно вскоре и приведет к весьма и весьма существенному улучшению всей той и посей день страшно неопрятной общественной жизни.
Да и заодно как раз чему-либо подобному и быть чем-либо более чем неотъемлемо главенствующим в практически любых аспектах и поныне в том же виде подчас сколь безрадостно существующего тяжкого бытия.
Однако при этом бесспорно, что точно также как и береденье старых все еще, так и ноющих ран неизменно все это вызывает одно лишь самое опаснейшее кровотечение…
Вот и чеховская борьба с ленью это нисколько никак не иначе, а в сущности то же самое…
…поскольку до чего оголтело и бесподобно пафосно кого-либо обличать и топать ногами это явное занятие для одного лишь отъявленного демагога, а вовсе не для истинного «святого правдолюбца».
Советский лозунг «Слава Труду» есть самое наглядное перенесение в суровые последующие будни всех тех чеховских сладкоречиво праздничных принципов, куда и впрямь более светлой и радостной жизни, в которой попросту никак и близко попросту совсем не могло оставаться места для всяческого рода разгильдяев, лентяев и тунеядцев.
А иначе и быть оно никак нисколько не может - раз вот в любом грозном обличении должны еще были присутствовать вполне действительно здравые, альтернативные пути.

Так что если восторженно чувственной интеллигенции предлагают весьма явственную деградацию, до чего наглядно во всем выражающуюся в самом явном и более чем существенном устремлении поделить бы весь тот имеющейся физический труд промеж всех слоев общества…
И это все вместо тех тщательно взвешенных размышлений над тем, как - уж это, собственно, приподнять до своего интеллектуального уровня некоторых отдельных представителей всего того простого народа…
Ну а кроме того надо ведь было еще и изыскивать пути, хоть немного отдалить от корыта праздного потребительства подавляющее большинство остальных его представителей, пусть и на самое короткое время всецело возвысив их над всем тем извечно присущим им житейским варварством.

Да только всему тому места в общественной жизни царской дореволюционной России попросту совсем никак не нашлось…
Все ее искренне ликующие интеллектуалы, попросту разом предпочли до чего яростно устремиться в самые те заоблачные дали совершенно иного, иллюзорно сказочного бытия, в котором попросту никак не останется места всем тем осоловевшим от всякого своего прежнего безделья самым же отъявленным тунеядцам и лентяям.
А это и было более чем доподлинным проявлением сущего слащаво благожелательного идеализма, к тому же и безо всякой меры еще ведь перенасытившегося всем тем бездонно идейным миром европейской культуры.
Уж простите, но другого определения этому начинанию для здравомыслящего человека попросту нисколько и никак вовсе так и не существует!
Потому как, топая ногами, ходить в народ, нужно было разве что лишь этнографам, да и собирателям эпоса, а также отчасти еще и артистам, но никак не всей интеллигенции скопом.
И вроде бы нет ничего действительно проще, нежели чем войти с народом в те самые крайне доверительные отношения, однако, от всех этих духовных устремлений Льва Николаевича Толстого и получилось в самом конечном итоге, нечто до чего, в сущности, полностью этак явно обратное.

И именно этак до чего бесславно и обрело весь свой достаточно естественный и трагичный конец то самое их до чего гулкое хождение в массы суровой простоты чрезвычайно дикого и первостатейно невежественного народа.
Попросту чьи-либо весьма благожелательные хлопоты совершенно неизбежно обернулись тем самым вполне ведь повсеместным половозрелым насаждением слезливо удрученной, как и склизко бессмысленно слащавой демагогии.
Да к тому же и завершилась вся эта горемычная толстовщина разве что, пожалуй, той исключительно лишь только значительно большей, нежели чем когда-либо прежде, сущей элитарностью почти, что вот всей той российской интеллигенции.
Так что если, строго говоря, как раз о грядущем и выдавливать из себя лентяя и раба, то надо бы еще поостеречься, дабы не возникло даже в зародыше в массе народа - черт, нашедших в нем свое отражение как раз из-за вынесенных наружу из глубины авторского нутра (страшных для общества) комплексов и недостатков.

А между тем именно это и произошло в России с ее-то извечной верой в человека, как в Бога!
Да только объяви великие писатели Лев Толстой и Чехов весьма уж относительно победоносную (в их время) войну вовсе не всем тем донельзя режущим им глаз вящим остаткам крепостничества и рабства духа…
Нет, уж им явно следовало бы еще встать на борьбу со всеми теми никак долгими веками всецело неизменными «лишаями» буквально-то всяческого человеческого общества, взяточничеством, воровством и коррупцией, и прежде всего вездесущим зловредным кумовством…

А между тем это как раз-таки во имя создания подобного рода общественных настроений им и, следовало, вполне еще более чем полноценно вкладывать все уж силы своего большого литературного дарования.
И это именно вот вскрытием старых общественных гнойников и можно было донести до столь многих людей то заветное, что и впрямь было ярко предначертано общею светлою мыслью как главный тезис построения славного образа грядущих, куда только более добрых времен.
Построения сначала разве что только на белой бумаге, но все ведь всегда начинается с каких-либо чертежей.
Но вот при этом, когда сначала восторженно слепо строятся одни те блажные иллюзии в виде воздушных замков и люди выдающегося ума разве что только и всего, что пассивно ждут лучшей доли для всего своего народа…
И главное все это на одном том совершенно шатком основании, что морально они ко всему тому были давно исключительно полноценно здраво готовы…
Ну а затем на белые листы бумаги остро отточенным чернильным копьем так и польется кровь тех лучших людей, чьи светлые мозги при подобном раскладе в абсолютном своем большинстве увидели белый свет задолго еще до проклятой 37 годины только и олицетворившей собой итог двадцатилетнего срока правления власти безвластия, анархии и произвола.
Причем это царство лжи и неправды было создано при самом явном некотором, пусть и заочном содействии и посредстве тогдашних властелинов умов всего же того интеллигентского предреволюционного поколения.
Ну а вздумалось бы им всю ту свою правду говорить в несколько ином тоне и духе…
Конечно, с одной стороны – то непременно еще повредило бы их общемировой славе, а все-таки ежели взглянуть с другого конца, авось и спасло бы жизни миллионов и миллионов их сограждан, да еще и при истинно любом всецело вызревшем горькой полынью политическом раскладе.

Писатель, он уж фактически вот попросту обязан высмеивать и издеваться над теми, кто более чем явственно потакает буквально всем тем «застарелым недугам» светского общества, как это все весьма изысканно делал к наилучшему примеру Николай Гоголь в его бессмертной комедии «Ревизор».

Причем, в особенности, резко он должен был отзываться никак совсем не о конкретном человеке, а обо всех тех отрицательных социальных явлениях в целом.
И при всем том явно должно было всякому писателю действительно создавать простой, не слишком изыскано восторженный позитив, а тем паче из под его пера нисколько никак не должен был источаться яд донельзя воинственного негатива.
Поскольку при всяком ином яро режущем глаза подходе ко всей той довольно-таки разноликой общественной действительности и до междоусобной резни будет не очень уж вовсе-то именно далеко.
Вот чего только пишет великий Александр Пушкин об нисколько так не слишком и вправду искренне сердобольном Александре Радищеве:
«В Радищеве отразилась вся французская философия его века: скептицизм Вольтера, филантропия Руссо, политический цинизм Дидрота и Реналя; но все в нескладном, искаженном виде, как все предметы криво отражаются в кривом зеркале. Он есть истинный представитель полупросвещения. Невежественное презрение ко всему прошедшему; слабоумное изумление перед своим веком, слепое пристрастие к новизне; частные поверхностные сведения, наобум приноровленные ко всему, - вот что мы видим в Радищеве. Он как будто старается раздражить верховную власть своим горьким злоречием; не лучше ли было бы указать на благо, которое она в состоянии сотворить?»

Последняя фраза Александра Сергеича живи он сегодня, более чем вероятно выглядела бы примерно так.
«Он столь недвусмысленно изгаляется при помощи всех тех своих злободневных речей над правительством, дабы как можно только посильнее его уколоть; не лучше ли было бы ему указать на все то благо, которое оно вполне еще нынче и впрямь-то в состоянии действительно совершить?

Вот оно чем всегда была горда и сметлива российская интеллигенция, пока ей рот кляпом весьма ведь сурово не затыкали…
Хвалебно и восторженно восхвалять западноевропейские УМ ЧЕСТЬ И СОВЕСТЬ было одним из самых любимейших ее занятий.
Ну а все то издревле свое – неизменно бросово находящееся в самых же естественно родных ей пенатах, было попросту вовсе-то совсем неласково принято изысканнейше ругать и топорнейше порицать…
И, ясное дело, что для абсолютного большинства российских интеллектуалов нисколько не было бы ничего действительно лучшего, нежели чем чего-нибудь этакое всенепременно еще сотворить самим себе на потеху, а главное, чтобы и под сколь долгожданные шумные фанфары и всеобщее одобрение всей-то значиться мировой общественности.

Да только может то и впрямь действительно статься, что это самое пресловутое мнение всей мировой общественности, было исключительно исподволь всецело подогреваемо всеми теми, кто попросту совсем недвусмысленно захотел расчленить Россию на великое множество мелких сатрапий.
И было оно так, именно поскольку кое-кому она до чего неприглядно наглядно во всем явно представлялась, собственно, уж тем самым единственным местом, которое и можно было вскоре и вправду до чего делово занять под свои колонии, поскольку все остальное было давным-давно кем-либо хватко отхвачено…

А то вдруг она и сама чего доброго когда-нибудь выразит весьма плотоядное намерение ко всей своей той еще дальнейшей экспансии и ненароком при этом явственно еще потеснит всех тех в крайне суровом ратном деле достаточно мягкотелых западноевропейских соседей.
Причем сколь воинственно часто, они до этого пользовались той самой безвозмездной помощью России в решении любых своих политических задач, а потому и довольно-таки многое знали о силе духа русского войска…
Причем пользовались, они бравыми услугами российской армии с самым огромнейшим удовольствием и энтузиазмом, однако при этом считали Россию страной диких азиатов, от которых совсем неизвестно чего, собственно, вообще можно будет еще ожидать…

А к тому же до чего явно подкупающе искренне, нисколько не любят всякие чопорные западные европейцы тот уж самый жертвенный российский идеализм, поскольку совершенно отчетливо видят они в нем, куда только большее зло, нежели чем самое откровенное дикое варварство.
Фактически он для них представлялся тем еще самым сущим гадким святотатством, более чем возмутительно обращенным супротив всех тех до чего тщательно ими ухоженных принципов всей этой нашей современной цивилизации.
Ну а потому нос к носу, с ним вовсе-то невольно столкнувшись, они и впрямь еще сделают все, чтобы его раздавить и извести, словно самую жуткую зловонную заразу.
А почему?
Да потому только что для них праведных соискателей большой личной выгоды в этом и был неизменно заложен принцип исключительно всецело уж яростно восстающий супротив всех тех издревле еще привычных им обиходных постулатов всякой, как она только ныне есть общественной, да еще между тем и сугубо личной жизни.
Они вот, видите ли, во всем том со всей серьезностью попросту так углядели некий явный образец неизвестно зачем воскресшего средневекового рыцарства, коему давно уже место в музее посреди всех тех раз и навсегда проржавевших, алебард, мечей, стрел и копий.

Нынче-то, мол, у нас, век совсем иных стимулов и устремлений.
А как раз потому в дни этого нашего сугубо цивилизованного столетия, попросту ведь именно принято всегда и во всем до чего неизменно стремиться поиметь тот еще всецело свой сугубо личный, здравый интерес.

И как всегда во всех случаях употребления в дело большой, однако, до чего неизменно куцей правды, в ней более чем неприметно присутствует маленькая, но до чего во всем безыскусно подлая ложь.
Абсолютно, несомненно, что личный интерес, он всегда до чего еще неотъемлемо окажется важен, и сколь многое будет свершаться разве что весьма и весьма гораздо удачнее, коли тот окажется истинно во всем именно преобладающим над некими смутными, неясными большими и общими интересами.
Но все-таки он должен быть в них твердо вклинен со своей собственной индивидуальной точки зрения.

А между тем уж бывает оно и так, что явно начинает чьей-либо беззастенчиво заносчивый личный интерес разом занимать нисколько никак неподобающее место в жизни того социума, которым зачастую правит вовсе не сила общественного разума, а прежде всего сила чьих-либо личных абсолютно вот непосильно всесильных амбиций.
А, кроме того, чей-либо свой ничем неукротимо беспардонно волчий воинственный стимул довольно многих людей и впрямь-то невообразимо уж до чего и впрямь основательно скривит.
Попросту именно сколь бездушно делая из них разве что тех послушных марионеток, коих запросто можно будет дергать за все ниточки, играя на скрипке самых различных их комплексов и страстей.

И в них до чего запросто будет полностью ведь возможным действительно вызвать те или иные чувства, а в особенности это так коли, они чисто негативного плана…
И все ниточки вполне естественно, что будут исходить из одного мозгового центра, а им-то более чем безупречно может оказаться в том числе и человек в самом принципиальном смысле этого слова добрый и очень даже во многом большой, но вот чрезвычайно при этом обиженный на явную несправедливость его-то собственных нерадивых чувств…
К тому же он (как и все его окружение) совершенно неизбежно излишне зациклены на буквально всеобщих принципах всеблагостного существования, явно страдая при этом тем еще стародавним абсолютно вот черно-белым мышлением.

И тем основным материалом для чьей-либо и впрямь исподней ненависти сколь непременно послужат одни лишь те огромные и до чего только откровенно неуемные амбиции во всем ведь и близко несоразмерные с тем маленьким и злым эго, сидящем где-то глубоко внутри эго большого и до чего исключительно всецело доброго.
Да и вообще люди при случае кого угодно себе одного за всех их виноватого непременно еще обязательно сыщут, и это как раз на него все свои общие огрехи они более чем многозначительно разом еще же затем и спихнут.

У довольно многих идеалистов потребителей, что вовсе нисколько не готовы уложить своими белыми косточками долгий путь человечества к его, куда и впрямь однозначно большему совершенству враг он всегда непременно один, ярко выраженный, как будто имя им не легион, и не сидят они буквально в каждом из нас.

И это как раз из-за наличия слишком необъятно большого числа людей, что до чего страстно желают добиться, куда только весьма и весьма до чего вот многозначительно большого внутреннего совершенства всецело сроднясь с тем несоизмеримо ни с чем целебным родником всего того высокого искусства…
Разумеется, что не только из-за этого в тех самых до чего эпохально катастрофически обведенных красной чертой странах попросту же житья никакого вовсе не было от всяческого рода прохвостов, причем как уголовных, да так и политических.

В странах, где слащавый потребительский идеализм был никак нисколько не в моде, как то имело место в России или скажем во Франции, Робеспьеров или Лениных и слушать никто бы совершенно не стал.
В Венгрии и Баварии им довольно быстро руки за спину закрутили.

Просто потом и впрямь по-варварски сколь неизбежно сказалась до чего исподволь подспудно навязанная немцам пустопорожне болтливая демократия.
Именно ее полнейший затем чудовищный крах, а также еще и смертельный страх немецкой буржуазии перед багрово кровавым деспотом, занявшим собой всю шестую часть суши и привел к власти клику бесновато речистого Гитлера.
А ведь трусливо бояться им-то явно было кого!
Этот воинственно бравый, хотя и во всем неизменно нищий монстр СССР еще и других членов соцлагеря на короткой цепи очень долго держал, и надо сказать, что силенок на это у него вполне хватало.
Причина тому сущее раболепство пред светлыми идеями…
И дело тут не в некоем мистическом русском характере, на который буквально все, пожалуй, хотел бы списать знаменитый писатель Алданов, а куда, вернее, в тех максималистах, которые из-за всякой ерунды фантастическую бурю в стакане воды подымают, а великому неистовству страстей (и своих в том числе) сдаются практически так без боя.

Вот как все это живописал тот самый писатель Алданов в его книге «Бегство» только уж слишком-то сузил он рамки:
«Вот она, буржуазия! - сказал он. - Прибавят ей два процента к подоходному налогу, она вопит так, точно ее режут. А когда ее, в самом, деле режут, сидит, тихенькая, все ждет, не придет ли откуда избавитель… Нет, глупее наших революционеров только наши "правящие классы". Хороши правители!..»

А правители это между тем, вся ведь как она есть интеллектуальная каста страны, а не одни те власть и деньги безо всякой меры и права на то загребущие.
И почему это если всему славянскому духу и впрямь более чем нелепо люб и дорог пресловутый социализм те же чехи со словаками тоже некогда явно всячески попытались еще с себя до чего свирепо сбросить исключительно ненавистное им коммунистическое иго, и это сделал их вождь, а не простые невежественные крестьяне?
Причем речь шла о специально выпестованном ставленнике Москвы.

Да и поляки уже в 80ые годы тоже, бестрепетно смело осмелились как-то по-своему бучу устраивать.
А между тем и русский крестьянин не раз пытался подняться с колен, дабы сбросить с себя оковы проклятого большевизма-бандитизма, однако был он слишком слаб, а еще и со всех сторон замордован всеми теми прежними заправителями заплечных общегосударственных дел.

А, кроме того, его оказалось нисколько не сложно попросту выселить, да и заморить голодом под пламенные аплодисменты всей той нисколько не в меру чрезвычайно восторженной интеллигенции.
Интеллигенция она ведь и вправду мозг всякой нации, а потому без ее совершенно безоговорочной поддержки фактически любой правитель, пусть и самый жестокий может тут же заказывать по самому себе до чего и впрямь весьма скорбные поминки.
Не у кого попросту вовсе совсем так нисколько не выйдет хоть сколько-то управиться с делами государственными без зрелых мужей интеллектуалов, поскольку они и есть тот еще самый костяк любой государственной машины.

Конечно, будет до чего легко еще сказать какие, мол, в 1937 году могли быть у интеллигенции возможности влияния на сталинскую власть?
Однако было уж время и несколько более спокойное и надо было лишь тех отдельных, совестливых людей, на заклание Чека не отдавать, а до чего яростно выступить в их защиту, и вот тогда 1937 года в том виде, в котором он некогда был, и близко-то нисколько бы не было.

Ранее до этой треклятой исторической даты бывали ведь этакие отважные люди, что как-никак находясь на расстоянии револьверного выстрела, все же как-то отваживались ставить палки в колеса террора, или чего доброго коробить народу слух всевозможными рассуждениями на уровне самого элементарного здравого смысла.
Да только неизменно еще тогда они сразу оказывались либо на Соловках или с пулей в башке они полегли, в безымянном рву высшей большевистской социальной защиты.

Причем никто никак не мог успешно бороться с красным демоном большевизма разве что лишь потому, что довольно многие левые интеллектуалы погрязли именно так в сущем зазеркалье пламенных идей, а их правые оппоненты наоборот плавали в море печали по давно естественной смертью умершему быту неких еще стародавних времен.
Ну а затем и возник тот самый тоталитарный режим, что всею силою своих репрессивных органов и создал перемычку между теми и другими лично себя вот и объявив самой наилучшей когортой всех и вся сразу ведущей к свету и полнейшему дальнейшему процветанию.

Причем никто тогда и единым словом никак не решался выступить против той до чего последовательно демагогически воюющей со всякой настоящей жизненной правдой никак нисколько не политической, а пожалуй, так истинно тупо до чего только многозначительно уголовной власти…
И было все это именно как раз потому, что слишком слабо было то интеллигентное общество в плане более чем общего развития всего своего логически и впрямь безупречно верного восприятия всей той от века еще нисколько никак совсем уж неизменной действительности.
Причем слабина была исключительно аналитической, поскольку никак не были какие-либо его воззрения хоть сколько-то вполне наглядно зримо отдалены совершенно четкой перегородкой от фаталистического вероисповедания или той еще веры в истинное чудо.
Да и очень мало кому было тогда близоруко свойственно ни с того ни с сего брать в свои руки оружие и яростно восставать супротив власти, когда была она всецело признана полностью легитимной.
Ну а значит и быть ей отныне самым доподлинным оплотом всего того, что и впрямь именуется светлым именем родина.

Это вот разве что донские казаки из города Новочеркасска уж явно раз и навсегда отменили по всей той необъятно широкой стране, тот абсолютно дико бесправный, беспаспортный режим советских крепостных колхозников.
Очень легко прослеживаться более чем прямая взаимосвязь между событиями 1, 2, 3, июня 1962 года единственного послевоенного антибольшевистского восстания…
Ну а затем 17 августа пленум ЦК постановил выдать всем крестьянам паспорта.
А ведь этакого славного и героического результата вовсе так никогда не добился бы буквально никто из тех, кто просто чего-либо втихомолку в тайне читал, собирался в кружки, чем-то весьма осмотрительно только лишь негромко возмущался…

А между тем сама степень защемления неправой властью простого народа исключительно неизбежно будет зависеть именно от до чего подчас всецело посильного сопротивления всем ее козням и всевозможным казенным ухищрениям со стороны довольно-таки многообразно думающей светлой умом интеллигенции.
Молодое советское государство не могло и в 1937 полностью вот раз и навсегда запретить концерты классической музыки, поскольку это неминуемо бы подорвало все те главные основы власти над всем ведь ее и сегодня (а уж тогда тем более) сколь мало просвещенным народом.
Оно и понятно, что сегодня без тени сомнения можно громко и во всеуслышание глаголить о том, что высоколобые люди попросту наивно поверили в то, что Советская власть действительно отдаст стране все то, что исподволь крали у ее народа все те его прежние, кровавые деспоты-правители.

А интеллигенция, мол, попросту никак не могла пойти против воли всего своего вконец изможденного тяжким царским гнетом малопросвещенного общества, каковое попросту слишком явно устало от бессмысленной войны и желало самых скорых и весьма вот благих перемен.
Однако при той самой несанкционированной смене власти новоявленные правители практически всегда поначалу приоткрывают все свое истинное лицо это затем, они могут до чего только старательно напялить на него благодушную, так и отсвечивающую изящным глянцем добротную маску.

Румынская бархатная революция, при которой погиб один лишь злосчастный диктатор и его супруга, ясно дала понять миру какие это именно люди пришли в этом охвостье римской империи к новой политической власти.
Большевики, осуществляя тот еще до чего несусветно доблестный октябрьский переворот, более чем наглядно себя показали во всей, так сказать, ужасающе варварской красе, безусловно, ведь всецело дискредитировав себя, причем буквально-то сразу во всем.

Но к величайшему сожалению российская интеллигенция всегда до чего вполне однозначно доверяла одним лишь тем всевозможным воззваниям, воодушевленным в фанатическом порыве лицам, напечатанному слову.
Вглядываться же в грязные, словно свиные помои рыла новых хозяев жизни ей, было нисколько вовсе совсем не к лицу, а главное и не по вкусу.

Раз уж ее всегда более всего каждодневно интересовали одни лишь исключительно чистые и красивые вещи.
А сама как она есть постановка вопроса о том, что массы явно нуждаются хоть в какой-либо надежной защите от сущего произвола властей, и что эту роль волей-неволей должна брать на себя интеллигенция…
Нет, в той еще дореволюционной России никто ребром все те вопросы никак уж не ставил, а если и ставил, то только лишь абстрактно и донельзя фантасмагорично.
Главное, это было обязательно спешно взбудоражить народ, а он-то, проснувшись, довольно спешно разбудит всех, кто спит, да и радостно сбросит сразу вот всех, кто от века на его воловьей шее сидит.
Все ведь то прошлое попросту неизбежно всегда было утоплено в крови, и пот издревле еще заливал глаза честных тружеников вынужденных трудиться в жутких условиях, а кто-то бессовестно пользуясь дарами их труда, безмерно же повсеместно барствует и жиреет.

И как это только некогда неистово жгуче муссировалась одна на всех дореволюционных либералов принципиально «больная» тема, а зачем это, собственно, вообще нам нужна такая-сякая сто раз треклятая царская власть?

Как будто все те исстари существующие в стране механизмы хозяйствования и вправду хоть сколько-то вообще всерьез на деле зависят разве что лишь оттого, а кто это ныне будет заседать в Кремле, и уж… надо так стоймя стоять у того, значит, самого пресловутого руля власти.

В каждой отдельной стране от верховного правителя и его ближайших именитых сановников неизменно всегдашне будет еще зависеть, а станут ли, они использовать, те или иные силовые рычаги воздействия на общество в целом, дабы действительно изменить быт людей к чему-либо хоть сколько-то лучшему или наоборот, только еще значительно худшему.

Ну а все остальное это традиции и преемственность, а они никак не лозунгами и декретами изменяются, а прежде всего истинной готовностью интеллектуалов вести совершенно сознательную и созидательную (а не истово разрушительную) борьбу за права граждан, то, что почти никогда под собою не подразумевает уничтожение всего того нынче существующего государства.

Во многом именно та искренняя готовность интеллигенции возглавить массы, идущие на баррикады, в самом корне всецело и определяет характер взаимоотношений народа и центральной власти, в условиях чисто современного светского государства, ныне построенного отнюдь не на прежних религиозных догмах.

Ну а в той еще дореволюционной России всегда наблюдался тягчайший нравственный кризис, как промеж интеллигенции, извечно парящей лебедем в облаках, да так и реакционным чиновничеством, что словно рак неизменно ползло назад, а еще и щуками вековой коррупции, что беспардонно разворовывали страну, видя в ней разве что только свою личную вотчину.

То святое место, где всегда имеется возможность вполне реализовать все те и впрямь восхитительно заветные свои притязания на явно уж совсем несоизмеримо другую, куда, безусловно, именно что самую наилучшую, чем у кого-либо другого личную жизнь…
И опять же на пути жуликов мощной грудью могла встать одна та степенная и совестливая интеллигенция, но она, однако и близко не стала бы этого делать, поскольку ее всегда волновало одно чего-либо безмерно высокое и возвышенное, ну а грязь под ногами ее ведь всегда не очень-то хоть сколько-то вообще волновала…
Однако как о том и впрямь этак некогда сказали Стругацкие в своем романе «Трудно быть Богом»
«Если Бог взялся вычищать нужник, пусть не думает, что у него будут чистые пальцы…».

И тут же совершенно незамедлительно доказали, что слова для них, как оказывается это чего-либо, значит, одно, ну а реальное дело то уж без тени сомнения нечто вовсе принципиально другое.
И как раз потому любое действие, требующее отказа от столь до чего излюбленного интеллигенцией чистоплюйства для них попросту нисколько совсем неприемлемо и невыносимо… да и абсолютно, кстати, немыслимо.

А главное, еще и всегда им будет явно надобно более чем незамедлительно спрятаться за тем самым своим собственным до чего только вычурным недопониманием самых тех еще наипростейших житейских истин.

А между тем жить в искусственно первозданной чистоте буквально инстинктивно во всем отстраняясь от вязкой и прилипчивой общественной грязи…
Уж именно в этом, собственно, и находит все свое проявление тот утонченный, да только в точности тот же животный эгоизм во всей его крайне до чего только вовсе-то весьма неприглядной красе, да и лакировано лакействующей сути.
А как раз потому всякий тот потомственный интеллигент столь нижайше и стелется пред всяким тупым холуем начальником, но зато в исключительно домашних условиях еще, как только неистово бьет он в пол поклоны светлейшему разуму вездесущих, возвышенных и сколь очаровательно небесно чистых утонченно вычурных амбиций.

А ведь искусственно приподняв себя над всею той едва-едва взрыхленной разумом почвой невежества до чего важно еще никак не отрывать от нее своих ступней…
Поскольку человек вполне образованный буквально за все, что ни есть у него вокруг непременно несет явную долю ответственности перед тем истинным создателем всего сущего.
Однако вот осуществить чего-либо настоящее и большое во имя всего того до чего подчас явственно призрачного и пресловутого всеобщего блага кто-либо если хоть как и сумеет, то только лишь там, где он действительно ясно и отчетливо понимает все ЕЩЕ так сказать возможные последствия своих действий.
Причем то и близко при этом нисколько неважно сколь еще и вправду будут, его благие деяния всецело неспешны или наоборот чрезвычайно расторопны, а разве что лишь то безупречно действительно важно, дабы были они им во всем взвешены и по-настоящему зрело обдуманы.

И полностью посильно очистив от скверны свой собственный мир и близко так нисколько затем не обязательно идти вычищать мир во всем чужой и далекий, а в особенности, коли все процессы развития в нем идут по тому самому до чего неизменно размеренному долгими столетиями выверенному пути.

Вот уж то чего никак совсем нельзя нарушать во имя любых самых прекраснейших и наиболее во всем возвышенных идеалов.
Причем точно также это и в межличностных отношениях.
Однако может ведь интеллигенция тем еще самым до чего суровым тоном явно так потребовать от своего государства разом-то выделить всевозможные дополнительные ассигнования для того чтобы одаренные ученики из очень даже бедных семей сумели бы занять исключительно достойное их интеллекта место, причем именно в свете довольно больших их индивидуальных способностей.
Вот это в действительности и могло бы привести к однозначно весьма и весьма большой общественной пользе.

И ходить уж за этим в народ вовсе не было в том хоть сколько-то поистине серьезной нужды, поскольку для этого вполне бы хватило одного лишь умения попросту до чего только искренне отстаивать все его подлинные интересы.

Для чего, в первую очередь, и надо было для начала еще приучиться понимать не только разве что самих себя и свои личные надобности, но и, то, что в целом нужно людям, рядом с которыми как-никак живешь и хлеб жуешь.

Да и вообще общее внимание интеллигенции, более чем бескорыстно проявленное ко всем жителям своей страны, непременно, в конечном итоге, еще повлияет на схожесть взглядов, вкусов, представлений о жизни, что и являет собой наиболее главную основу для всей той самой насущной целостности буквально всякого народа или тем более многонационального общества.

При общей цельности монолита государственного обустройства, даже если враги и изыщут способ уничтожить все правительство в его полном составе, то и тогда одним только этим скальп сплоченному государству никак этак нисколько вовсе не снимешь!
Поскольку низшие структуры безо всяких лишних ссор и сущего разлада изберут себе новое полноценно так до конца разумное руководство.

Автор упаси Господи, нисколько не желает подобной участи своему государству Израиль да вот, однако уж он именно в том без всякого лишнего пафоса довольно искренне убежден: в данном конкретном случае никакого непоправимого несчастья и близко-то никак не случится.
А вот, что в данном случае произойдет с Россией, один Бог только ведает…

Демократия это отнюдь не одна та совершенно пустая и безалаберная никчемно праздная говорильня отчаянно чего-то беспрестанно мямлящая обо всей своей большой и непомерной любви ко всякому ближнему своему.
Нет, это еще и более чем действенное умение думать своей собственной светлой головой.
Причем совсем не только во имя наполнения своего личного безмерного кармана.
В истинном понимании власти всегда заложен здравый прагматизм неизменно стремящийся приподнять все нынче существующее общество на некую совсем иную новую ступень развития.
А также должно бы непременно присутствовать и весьма изящному следованию принципам государственно полезных преобразований, что неизменно подразумевает самую неотъемлемую способность к принятию тяжких решений, затем обязательно еще чреватых всегдашним ощущением нечистой совести, коие, однако никак нельзя перекладывать на покатые плечи тех, кому и реки крови окажутся совсем по колено.

Так что, то истинно незыблемое во всем своем всемогуществе советское прошлое нисколько еще не повод для какой-либо искренней гордости…
Власть алых от ярой ненависти знамен стало сущим знаменьем того, что для всей России и впрямь наступили времена безвременья и всеобщей гемофилии.
Последний наследник престола был болен болезнью своего века и страны.

А так и сияющая всем своим ярким внутренним светом чистота переполненной прекрасных дум души запросто может быть оплачена слишком-то немалой ценой, а именно уж той еще суровой платой всех ее наваждений явно затем окажется самое непременное полное пренебрежение к горестной судьбе всей своей родной отчизны.

Правда, над всею Россией, как страной все еще и поныне довлеет как страх, да, и действительно всеобщее духовное разобщение, поскольку людей к тому до чего долго, да и весьма старательно вполне сознательно приучали.
То есть как раз к тому, собственно, что можно будет и впрямь большою горою невозмутимо отрадно стоять за чего-либо лично строго свое или и впрямь по команде сверху нужно будет разом мигом еще встать во фрунт за некое то призрачно всесильно всеобъемлюще общее.
Однако если и впрямь до чего только невесело начать говорить про тот безумно так застарело жесткий контроль современных российских властей, то он-то до чего только явно всегдашне касаем в основном лишь разве что самых простых и чистых путей.

А коли удастся вывести толпы народа на уличную демонстрацию протеста…
И что же кто-либо до чего непременно ради подобного события ту самую специальную детективу и вправду выдавать буквально-то всем и каждому при этом попросту явно еще разом обязан?
Понятное дело, что власть еще сделает все, чтобы всякие (не в свою пользу организованные) демонстрации ПОЛНОСТЬЮ НАЧИСТО ИМЕННО ТАК ПРИСЕЧЬ…

Вот тут-то и надо бы проявить свой характер…
После подобных выступлений протеста их освящение в печати вещь ВЕДЬ практически затем попросту чисто именно во всем неизбежная…
А как раз тогда и будет нисколько далее неважно - понравится это или нет всем тем местным маститым бонзам - яростным укротителям так и не наступившей еще в их краях подлинной (не ядовито желтой) демократии.
Они-то ей до чего невозмутимо и радостно всегдашне предпочтут яростно вывешивающую все тем же красным знаменем язык без конца и края отчаянно болтливую братию самых тех еще отъявленных демагогов.

Ну а российские либералы они и сегодня бездеятельно ждут от всех тех местных властей, примерно того чего они от них и всегда более чем неизменно, собственно, ждали…
Им ведь попросту именно должны были столь милостиво предоставить самую насущную для всей их высокой души священную прерогативу, начать уж и впрямь высказываться в местной прессе как им самим, значится, того только будет охота.

И как раз, тогда во всем по-деловому сходу воспользовавшись весьма долгожданно и благополучно им всем дарованной свободой, местечковая российская интеллигенция, встав в позу вестника высшей правды, и вправду будет готова рубить с плеча, требуя и требуя всех насущных и давно назревших перемен во благо всего остального премного исстрадавшегося общества.

Да только, куда скорее, нежели чем к чему-либо иному сразу спешно он, в принципе, и преступит как раз к тому истинно невозмутимо сладостному для нее процессу «промывания косточек» именно в местных, а не в тех бескрайне широких, как и вся родная отчизна до чего только вширь необъятных просторах.

И как при подобного рода делах оно явно этак вполне предсказуемо, результатом тому непременно еще затем станет как раз, то чем и вправду окончилась для всей страны в целом та более чем многообещающе дутая горбачевская перестройка.
Поскольку все яро развенчивать и крушить это совсем не то, как чего-либо и впрямь издревле укоренившееся прочное всем тем миром всамделишно и продуманно неспешно переиначивать.

Оно, конечно, подобным образом будет всецело попроще, да и значительно чище, однако, уж ясное дело, по самую шею в людской крови, да только, кто об этом думать вообще действительно станет, коли все до чего, несомненно, ужасно запущенно!

Вот она логика людей неторопливо ожидающих в очереди за всенепременным исполнением всего, значит, того, что им так или иначе довелось еще где-либо углядеть в ими-то буквально до дыр зачитанных книгах.
Причем, все наглядно и совсем ненаглядно в них существующее показалось им совершенно беспричинно реальным, а как раз потому оно им попросту стало казаться более чем и вправду до чего знаменательно ныне существующим, где-либо совсем рядом и наяву.
И уж единственной стоящей того альтернативой безнравственно насильственному прививанию действительности всяческих идеалистических литературных черт, могло быть разве что, чего-либо вполне и вправду исключительно определенное простоволосо житейское.

Должен ведь был и впрямь объявиться некий добрый дядя волшебник, который буквально все идеально мудро разом обустроит, дабы оно и впрямь оказалось как раз-таки таковым, как оно и есть в том великолепном, словно хрустальный дворец, бумажном мире живой в одном лишь том чьем-либо изумительно ярком воображении стране фантазии и вымысла.

Российской интеллигенции, вообще было, собственно, свойственно неизменно таскать свой маленький, но до чего уютный домик только-то всегда столь радостно за собой.
Некоторые даже и на Калыму его с собою свозили, ну а потом через много, много лет они с великой радостью повезли его обратно на по-прежнему тогда заколюченную «большую землю».

Оценить произведение и написать рецензию может только зарегистрированный пользователь

Нажмите сюда, чтобы войти в систему.
После авторизации Вы будете автоматически возвращены на данную страницу.
Если Вы находите это произведение противоречащим правилам нашего сайта, пожалуйста, сообщите об этом администрации
Ваши данные останутся анонимными. Спасибо за сотрудничество!
Меню автора
Логин: 
Пароль: 
Запомнить пароль
Забыли пароль?
Регистрация
Авторы
Авторы online:
В данный момент на сайте нет никого из зарегистрированных авторов

Новые авторы:
· stgleb · istina · Isaew · DarjaDarja · AndreiVorsin · KnYaZ · Sonya19 · Entei · delifin · ghet
Статистика
Всего авторов:
Активных авторов:
Произведений:
Рецензий: