|
|
| Рубрика: |
ПОЭЗИЯ
|
Журфак-8-7. Саша Газазян
Автор: ventse56
опубликовано: 31/10/2006 21:49
Статистика: Cр. балл: 0.00, голосов: 0, просмотров: 1103, рецензий: 0
|
 Добавить в Избранное
 В Список Друзей
 Написать автору
 Версия для печати
|
Поэма шестая. Саша Газазян...
Войны кровавой год второй,
Алкает враг богатств Кавказа...
Тбилиси, город над Курой!
Да сохранит Господь от сглаза
Великолепный теплый град,
В котором я уже родился...
Седой Акоп, отец мой, рад:
В солидном возрасте женился –
На полтора десятка лет
Его, недавнего гуляки
Мать, Назмик, младше... И отец
Из города Ахалкалаки
И мать... Гулякою назвал
Отца я вовсе не по праву...
В работе папа стартовал
В одиннадцать... Детей ораву
Дед Мартирос кормить не мог...
Сапожнику, как Ванька Жуков,
Акоп был отдан, но в сапог
Не скоро гвоздь забил. Наука
Мастерового началась
С того, что относил штиблеты
Заказчикам... Над парнем власть
Сапожника безмерна. Эти
Законы цеха соблюдать
Неукоснительно обязан
Мальчишка... Можно порыдать
В подушку ночью... Только связан
Он строгой волею отца.
Отдал в сапожную науку,
Что означало: жизнь мальца
В хозяйскую вложил он руку –
И значит, надобно терпеть...
Носил вымачивать на речку
Подошвенную кожу... Греть
Ручонки не дано о печку –
Все в цывках... Горек скудный хлеб,
Зато суровая закалка
Выковывала личность... Мне б
Не смочь такое... Сильно жалко
Мальчишку зябкого, отца...
В четырнадцать годков трудиться
И мама начала... С лица
Совсем девчонка, но свершиться
Беде случилось: умерла
Семейства мать – и ей, как старшей,
Пришлось... Она швеей пошла...
Мне представлялась жуткой, страшной
Моих родителей судьба:
Всегда на грани выживанья
Неумолимая борьба
Лишала их учебы. Знанья
Лишь те, что им насущный хлеб
Давали, добывались в схватке
С нуждой... Я повторю, что мне б
Такие не снести порядки...
В Ахалкалаки жил тогда
Мой дед Саркис... Над скромным градом
То ярче, то тусклей звезда...
Судьбу его окинешь взглядом --
И видишь: были времена
Удачные: звезда сияла...
Лет девятьсот назад она
Всего сиятельней пылала –
Тогда и зародился град.
Приток Куры река Парвана
Поила – расцветал как сад
Весной кавказской... Но тирана-
Соседа город раздражал –
И он разграблен и разрушен.
Два века горько простоял
В руинах – жизни дух потушен
В Ахалхалаки... Но потом
Жизнь в тихий город возвратилась...
У деда под горою дом
Из камня. В нем семья ютилась
Немаленькая – и меня
Порою привозили к деду...
Его сухая пятерня
Меня поглаживала... Еду
К нему за мудростью. Хранил
Мой дед Саркис язык армянский,
В шкафу – черкеску... Не забыл
Об Айястане. Ереванский
Знал каждый камень – И Севан --
Армянское святое море
И Арарат – весь Айастан...
И сагу о народном горе --
Нечеловеческой резне,
Еще армянскую легенду
Втолковывал упорно мне,
Чтоб в мозг, вернее, чем на ленту,
Ту правду с притчей записать:
Бог сотворил однажды Землю
В каменьях всю... Решил собрать –
(Рассказывает дед, я внемлю) –
Все камни в кучу...
-- Кто здесь жить, --
Спросил Всевышний, -- согласится? –
Молчат народы...
-- Так и быть! –
Решил армянский поселиться
На тех каменьях. До сих пор
Раскаивается – гордится
Той жизнью между диких гор...
Христовой верой озариться
Пришлось армянам так давно,
Как никому во всей Европе...
В пещере сыро и темно.
Там заточен Григорий, чтобы
Свет веры вместе с ним угас...
Язычник Трдат-царь монаха
Велел сгноить. Но как-то раз
Вдруг из языческого праха
Воскресла царская душа.
Пришло к тирану озаренье:
Христова вера хороша –
Как будто спало ослепленье –
И Трдат окрестил народ...
В многоязычье толерантном
Я счастливо хоть бедно рос...
А вскоре стал и старшим братом,
Когда родился Михаил.
Мне три, а он качался в люльке.
Забавно чмокал и гулил,
Тянулся, чтоб достать висюльки...
Меня послали в детский сад...
Однажды шлепнулась со стула
Вдруг воспитательица... Рад
Был каждый – смехом захлестнуло
Всю группу... Снова об отце:
Спокойный, скромный, седовласый,
Всегда в трудах, а на лице
Улыбка... Хитрость, выкрутасы
В общеньи папа не любил,
Друзьям последнюю рубаху
Готов отдать... Надежным был,
Пошел бы за друзей на плаху –
И потому он был любим
В Тбилиси многими... Считались
И важные персоны с ним –
Советовались и общались...
Мы на Плехановской живем,
Солидной улице центральной.
Архитектурно каждый дом
Красив, отделан уникально.
Кинотеатров пять на ней,
Здесь киностудия, «Динамо»...
Футбол тех незабвенных дней:
Пайчадзе в наступленье! Гамма
Эмоций льется через край,
Весь город страстью заливая:
--Давай, Борис! Вперед! Играй!... –
Кричат болельщики, взывая
К нему, великому... И вздох
Над улицей сменялся криком...
Не раз болельщиков в восторг
Ввергал Борис... О нем. Великом,
Тбилиси вряд ли позабыть
Хоть через сто веков сумеет
Героев пламенно любить,
От коих ретивое млеет,
Умеет наш футбольный град...
Замечу: вечным конкурентом
Был для «Динамо» «Арарат».
В непримиримом, (хоть корректном)
Противоборстве – два столпа
Футбола с южной жаркой страстью
Рубились – и неслась толпа
По нашей улице – и счастью
Победы не было границ...
И я тем счастьем сердце грею.
Тбилисец я... Антагонизм
Тбилисцам чужд. Здесь и еврею
И армянину хорошо...
Отец ы Тбилиси перебрался
В двадцатых, а жену нашел
В сороковом. Союз скреплялся
В Ахалхалкалаки – вся родня
Живет здесь у отца и мамы.
И дядей, теток у меня,
Полно, а я любимый самый,
Надежда этой всей родни...
Брат Миша мал, а я-то в школу
Уже собрался в эти дни.
Четырнадцатою мужскою
Я был записан в первый класс.
На Зиношвили привечала
Та школа несмышленых нас.
Не сразу детвора узнала,
Что Зиношвили был поэт
Грузинский. Именем поэта
Назвали улицу, где нет
Дворцов роскошных... Школа эта
Была построена тогда,
Когда затихла канонада.
Восходит мирная звезда
Над школой – и учиться надо
Усердно – сколько хватит сил...
К звонку мы на этаж взбегали,
Звонок в волнение вводил...
Учительница! Мы вставали...
Класс: белизна-голубизна
Стены окращенной добротно.
В стене – широких два окна.
Три ряда парт. Заполнен плотно
Мальчишками просторный класс,
Остриженными под нулевку.
Горнаробраз, как дикобраз,
Являл и волю и сноровку,
Чтоб оболванить малышей...
Мой ряд – второй. На третьей парте
Я – в центре класса... До ушей,
До глаз доходит все... Распарьте
Мозги сердечной теплотой,
Тогда мы сразу поумнеем
И оомелеем... С первой, той,
Что нам вторая мать, умеем
Мы знанья получать легко...
Она, учительница Сима
Михайловна, чтоб все легло
В мозги, спокойно и красиво,
Не обижая, учит нас...
И вот я хорошо читаю,
Пишу... Считаю так, что класс
Завидует... Душой взлетаю
От гордости: не дурачок...
Когда сигналом, что уроки
Закончились, звенит звонок,
Топча друг друга по дороге,
Летят мальчишки в гардероб.
Одеться каждый хочет первым...
-- Эй, первоклашек не угробь! –
Директору стальные нервы
Нужны... Потом наш школьный двор
Футбольным становился полем.
И холоду наперекор
Мы атакуем, чятобы голом
Игру победно завершить...
А дома приходилось тяжко:
Как можно маме объяснить?
Чернильница непроливашка
Повадилась портфель пятнить...
В Тбилиси снег бывает редко:
Раз в два-три года – и лепить
Снежки, потом швыряться метко,
И по накатанной лыжне
Скользить нам здесь не приходилось.
В горах, лежит, конечно, снег,
Но кто же нас, скажи на милость,
Кататься в горы повезет?
Потом зигзагом наробраза
Решают, что, наоборот,
Должны – (их в крайности, зараза
Бросает, ну, а мы -- терпи) –
Должны теперь учиться вместе
Мы с девочками...
-- Уступи
Дорогу девочке – и чести
Мальчишеской не урони... –
Краснел, обидному укору
Навстречу... Странные они,
Девчонки... Нас в другую школу
Свели – на улице Камо...
И педагоги понимали:
Невероятно, чтоб само
Собой привычки поломали,
Что в прежних школах привились...
И нас плясать учили польку,
Чтоб в танце за руки взялись...
Наверно, был в том смысл, поскольку
Увиделось, что с ними нам,
Мальчишкам, как-то интересней...
Растем... Портреты по стенам...
Предметники... Я помню, песней
Учитель пения увлечь
Стремился нас в разгар урока...
Но превращали в стыдный скетч
Дырявые носки жестоко
Учительские тот урок...
Смешно? Да, нам смешно – и горько...
Уже я по-грузински мог
Читать, писать... Армянский только
В семье обыденно звучал.
А письменности-то армянской
Меня никто не обучал...
А в буквы мудрость христианской
Идеи заключил Месроп
Маштоц, те буквы сотворивший
В четвертом-пятом веке, чтоб
Народ, святую мудрости получивший
В графемах -- (в них Маштоц сокрыл
Всю философию эпохи,
Все знания в те буквы влил,
В последней букве – весть о Боге) –
Ту мудрость с буквами впивал...
А мне той мудрости Маштоца
Не достается – сплоховал...
Кому досталось, тем зачтется...
От дома к улице Камо –
Минут двенадцать спорым шагом.
Тащу учебное ярмо
То прямо, то порой зигзагом.
В отличники не шибко рвусь,
Не отстаю по крайней мере.
Без напряжения учусь
Едва ли на моем примере
Отличных можно воспитать
Учеников-энтузиастов...
Люблю кино, люблю читать,
Причем, не классиков – фантастов...
О школе... Строили ее
Давно – еще в начале века.
И анекдотов-фаблио,
Историй школьных шуткотека
За эти годы собрала
Немало. Вот и в нашем классе
Одна история была,
Запомнилась школярской массе.
Особенного ничего.
Ни в чем преступном не замечен,
А все ж неловко от того,
Что будто бы и я замешан.
Был день рожденья. У кого?
У Наночки Аджиашвили.
Был стол богатый. На него
Вина бутылки водрузили –
Бутылки две на нас на всех.
Его-то, в общем. И не пили...
А в школе так раздули грех,
Как если б мы кого убили.
За то несчастное вино
Нас всех песочили полгода.
Да в тартар провались оно –
Причем здесь я? Не пил же! Мода
У шкрабов – скучно доставать...
Мы в чем, по правде, виноваты?
Долбите Наночкину мать
С отцом, а нас за что? Долбят – и
Никак уняться не хотят...
Уж эти мне тупые шкрабы!
Достали тем вином ребят.
Уж лучше б выпили – хотя бы
Тогда страдали поделом...
Все годы с девочками парту
Делю, а класс и школьный дом
Заполнен смехом их – хоть в Тарту
Сбегай – подальше, но и там,
Поди, достанет визг девчачий...
Тут новоселье вышло нам:
Решили наверху к удаче
Для нашей школы: не нужны
Теперь нахимовцы в Тбилиси –
И дом освободить должны.
А в тот дворец переселился
Тот шумный школьный экипаж,
В котором беззаботным юнгой –
Растет слуга покорный ваш,
Носясь по коридорам юрко.
Взрослей, больше полюбил
Историю: как встарь что было
Хотел узнать... Читал, учил
Про дальние места – вводила
В них география... Потом
Стал к физике неравнодушен.
И воспитание трудом
Мне подходило: не нарушен
Ген трудолюбия во мне.
Урок труда мне был по нраву.
Не оставался в стороне.
Урок труда мне не в забаву.
А если просят починить,
К примеру, парты, пол покрасить,
Розетку в классе заменить –
Я рад пилить, строгать, дубасить,
Вбивая гвозди, молотком...
К биологическим наукам
Проснулся интерес потом,
К таким фундаментальным штукам,
Как зоология... За ней
И анатомия старалась,
Чтоб стало многое ясней,
Что выжным каждому казалось...
Каким-то чудом комсомол
Меня не взял в свои объятья.
Зато стал близким волейбол.
За класс охотео стал играть я.
Атаковал и отбивал.
Был в классе я не самым резвым,
Но трудные подачи брал,
Команде, в общем, был полезнам.
Случилось так, что мы сперва
Накостыляли всем в районе,
Потом в ркспублике... Москва
Сияет нам на небосклоне:
Зовут на сборы... После в Минск
Помчали на спартакиаду...
В республике – восторга писк...
На шаг назад вернуться надо...
К моменту этому уже,
Закончив школьное ученье,
Мы все – на вузовской меже.
Понеже важное значенье
Спортивной жизни придают
В Тбилисском университете,
На месяц раньше всех сдают
Спортсмены – и порядки эти
Тем летом полусотни нас,
Избранников судьбы, касались.
Спортсмены показали класс:
В студенты чуть не все прорвались.
Я, я остался за бортом,
Понеже был без комсомольской
Характеристки... Потои
С командой нашей волейбольской
Тренироваться продолжал –
Уже студенческой в то время...
-- Ведь ты же не студент? Мне жаль... –
Запрет играть ударил в темя...
Я собирался на истфак,
Но стала жилкая бумажка
Барьером... Так порой пустяк
Вредит надеждам и карьерам.
Здесь горечью наполнен стих,
А в сердце – боль, сродни зубовной...
Поскольку тут меня настиг
Еще один удар, любовный...
Я не рассказывал друзьям,
Не позволял лицу зардеться,
И Виолетта Фалосян
Была моею тайной с детства.
И ей о чувствх не сказал,
О чем до сей поры жалею...
А краше в жизни не стречал –
И этой памятью болею.
И вот – добавилась одна
Печальнейшая из коллизий.
Провальным летом вдруг она
С семьей покинула Тбилиси...
А вскоре тренер позвонил:
Московские сияли сборы.
Команду мною укрепил...
Ребята из Тбилисской школы
И в Минске бились от души
С кавказской страстью и задором,
В атаке были хороши
Пред сеткою живым забором
Выпрыгивали... Дали нам
В итоге дорогую «бронзу»...
Вослед шла слава по пятам...
Но жизнь меня ввергала в прозу –
Со всей серьезностью вопрос
Возник насущный: что же делать?
И вот я в первый раз принес
Зарплату маме... Покумекать
О жизни юудущей всерьез
Конкретно и престрого надо.
Извечный обсудить вопрос:
С чего начать? – ведь мармелада
Мне жизнь авансом не дает
И не сулит судьбы парадной.
Мешки таская взад-вперед
Я на тбилисской мармеладной
Известной фабрике... Гожусь,
Считая по большому счету,
На большее, а вт – тружусь
Подсобником. На ту работу
И то по блату я попал –
Определили по знакомству.
Сперва, как грузчик жилы рвал,
Но не по силам, хоть упорству
Меня не надобно учить...
Неспешно делаю карьеру:
Решили вдруг переключить
В весовщики... Отвесив меру
Тбилисских фирменных сластей,
Я заколачиваю ящик.
От молотка и от гвоздей
Все пальцы – в ранах... Предстоящих
Шагов судьбы не угадать.
Но я – удача! – в комсомоле.
Теперь бы можно в вуз подать.
Я весь в фабричном волейболе,
В концертах, звонких вечерах...
Вошел в актив – куда деваться...
А вуз? Одолевает страх...
Октябрь... Тут новенькая, Ася
Пришла на фабрику. Она
Желе по формам разливала...
Улыбка нежная ясна...
И вот – меня околдовала.
Я что-то на тележке вез...
-- Который час? – она спросила...
Я встречный задал ей с вопрос:
-- Ты с арифметкой дружила?
-- По всем предметам только «пять»
Я неизменно получала...
-- Так нужно было поступать! –
-- Недобрала к несчастью балла. –
Разговорились... Взгляд с огнем --
Ожоги на душе и коже...
Приснилась даже.. День за днем
Мне Ася ближе и дороже...
Я с ней волшебные часы
Провел – по вечерам встречались...
Носила черных две косы,
Что ниже талии качались...
Она хотела на филфак –
И ей близка литература.
И с ней мне интересно так
И так светло! Лицо, фигура,
Походка, голос все родней –
И я осмелился в июне
О чувствах объясниться с ней –
И смелость та была не втуне:
Я тоже девушкой любим –
И эта радость беспредельна.
Ее позвал физфак. Пусть с ним
Свяжу судьбу и я похмельно,
Лишь с ней бы рядом быть всегда...
Конечно, Ася поступила...
Меня. Увы, моя звезда
Вновь подвела – не пофартило...
Она студентка, а меня
Избрали комсомолским боссом.
Об Асе дуаю полдня,
А после мчусь веселым кроссом
В библиотеку, где она
Вгрызается в гранит науки.
Лишь ею вся душа полна.
Ее лицо, глаза и руки
Уже не вырвать из души...
Чисты и трепетны свиданья,
Невинным чувством хороши
Прогулки, взгляды. Провожанья...
Теперь мой курс – на политех,
В стоители. Решил: строитель
Прорвется в вуз верее всех –
И с фабрики ушел. Губитель
Надежд подвел – лукавый рок...
В «Промвентиляции» -- замерщик.
Туда меня сосед вовлек –
-- Потянешь! – Он в прикидках вещих
К удаче – оказался прав.
Нужна натура геометра,
Воображение... И став
Замерщиком, довольно метко
Попал в проофессию свою
И в ней трудился с вдохновеньем.
Но рок в удачное ревю
Судьбы готовился со рвеньем
Поправки жесткие внести...
Я раньше получал отсрочки
От службы, но всегда везти
Не может. Выбран весь до точки
Лимит отсрочек и меня
Призвали вместе с Михаилом
В стройбат московский... Вся родня
На службу братьев проводила
В Московский (Тушинский) стройбат.
О Тушине скажу особо.
На нас, приехавших, глядят
Глаза истории. Попробуй
Свой взгляд с усмешкой отведи –
И там особое увидишь.
А посему вокруг гляди –
Запоминай, учись... А выйдешь
Со службы – после землякам
Урок истории расскажешь...
Тысячелетьям и векам
Воздай почтением. Уважишь
Вниманьем к слову о былом,
Глядишь – сторицею воздастся.
С веками виз-а-ви живем,
Его века – его богатство.
Зеленый красочный район
У кольцевой автодороги
С норд-оста лесом обрамлен
Алешкинским, а на востоке –
Водохранилище, канал...
Он воду волжскую столице
Еще в тридцатые подал.
По праву можно им гордиться
Десятилетия спустя.
А Сходня с Химкой – это реки...
Над Чашей Тушинской летя,
Вопрос поднимешь: в кои веки
Тот ковш на Сходне сотворен?
То упоительное чудо
Природы здешней создал Он,
Господь... Увидев – не забуду...
У Химкинского моря – парк...
Здесь воздух с запахом живицы:
Вдохнешь – и хоть пляши гопак –
Лекарств не надо... край столицы
Отмечен в летописях был
Назад четыре с лишним века...
В усадьбе Братцеву любил
Бывать – там все для человека,
Его покоя и души,
Век восемнадцатый сподобил...
Поэт, поярче опиши
Все Тушинское бесподобье...
Мне жаль, что Ася далеко:
С ней погуляли б в увольненье...
Служить солдату нелегко...
-- Отбой! – Забывшись в сновиденье,
Я вижу милую. Она
Мне видится еще прекрасней.
Я знаю, что она верна.
И сон о ней – мой тайный праздник.
Когда, осилив карантин,
Всю роту подвели к присяге,
Из всей команды я один
Запомнил текст. В солдатской саге,
Которую любой солдат,
Чуть приукрашивая часто,
Рассказывал всю жизнь подряд,
Присягу, как глоточек счастья,
Любой служивый отмечал:
Обед солдатский повкуснее,
Концерт в солдатском клубе, ад
Муштры дубовой послабее...
Меня комроты отличил
За то, что выучил присягу.
Я в трудной службе не ловчил.
Служу, свою слагаю сагу.
Определили на завод.
Мы связываем арматуру,
На вибростенде нас трясет...
-- Язык не прикуси там сдуру! –
Из дела личного любой
Поймет: я комсомольский лидер.
Комсоргом взвода избран – в бой
С апатией и скукой вывел
Меня общественный удел...
Ком. Отделения, ефрейтор,
Дундук безграмотный, хотел
Нарядами затюкать... Флейта
Моей души чиста, светла –
И не понять, зачем тот упырь
Меня затюкивал сподла...
Но я и выдержку и удаль
По комсомолу проявлял...
Комроты шлет меня в учебку,
Что в Реутове... Здесь блистал
Я строевой повадкой, цепкой
Отличной памятью... Во всем
Здесь первый... Принят кандидатом
В КПСС – и в послужном
Отмечен списке, что солдатом
Стал классным Саша Газазян...
Как исключенье мне – три лычки...
Сержантом возвращусь к друзьям –
Учебка строгие приыычки
Смогла во мне сформировать.
Мне должно землякам и брату
Теперь команды отдавать...
Просился на прием к комбату:
-- В подразделении ином
На должность бы просил поставить!
-- Нельзя! –
Что ж, ладно... День за днем
Служу... Брат Миша мог подставить:
То тесный ворот расстегнет,
На животе ремень ослабит...
А мне уже доверен взвод.
Дам волю брату, он ославит
Меня по роте, дескать, слаб...
И я с него снимаю стружку,
Острей, чем с прочих всех... Меня б
И он гонял на всю катушку
Будь в положении моем...
Трудна стройбатовская масса...
По-русски многие с трудом
Кома |
Оценить произведение и написать рецензию может только зарегистрированный пользователь
Нажмите сюда, чтобы войти в систему.
После авторизации Вы будете автоматически возвращены на данную страницу.
Если Вы находите это произведение противоречащим правилам нашего сайта, пожалуйста, сообщите об этом администрации
Ваши данные останутся анонимными. Спасибо за сотрудничество!
|
|
|
|
Всего авторов:
Активных авторов:
Произведений:
Рецензий:
|
