| Март тихо постанывал ночью, неведомо заражая лежавших в объятьях Морфея, кошмаров своих наготой. А я теребила строчки сухими, от гнева, губами и, точно задев чью-то гордость, оглохшего их дурнотой. И странно мне было, что птицы к утру, так любя, напевали мне легкую райскую песню, упрека ничуть не подав. ... Я так обожала те лица, что грязи своей не скрывали, и так ненавидила милых, столь верных навязанной лжи. |