| - Ты смеешься, я рад… - Просто солнце…Соседи скандалят… Эта боль. Первый раз…Эта осень… - Что ты? Март, червоточины в снеге… - Я об осени, снилось, чьи-то руки…Запретно и жарко… - Помню, маленьким был, ждал январских подарков… - Эта боль, я всё знала заранее - Эти слёзы как утро , как рана, как раннее Необжитое, нужное знание… - За полгода предчувствовать руки твои, Сухость губ, снегирей… - Снегири, я не видел их тысячу лет, Может больше… - Ах, нет, в ноябре, ты не видел? Ах, нет, этот сон был моим… - Нет, он наш, просто я проглядел. Всё работа, друзья, столько лет, столько зим… А за стенкою мир, слышишь, шум прекратился? - А за стенкою пир, ты до света молился… - Ч, молился? Молился. О нежном, и глупом, О портьере, о небе, с весною промозглой, Под старым тулупом, на солнце, нацелив, стрелы коленей… - Ах, ноябрь, тоска и стыд, И стыд кромешный вожделенья. - Нет, ноябрь, счастливое озаренье, И парк, и боярышник мёрзлый, у ржавых ворот, И мёртвый клоун-карусель, Облезлый кот, на лебеди-скамье, Сидит, как на добыче браконьер. - Нет, всё не так. Тоска и страх. Боярышник. Как ноют зубы, от каши терпкой. И осень желтая, замёрзшей девкой, На карусели, и на лебеде-скамье, Протягивает красными руками, мне, кошку. Нет, не мне, другой, той сном измученной, И изумлённой. Пропавшей, умершей, И только что рождённой. Понявшей грязь и низость матерей. Понявшей святость мамы.. Стая снегирей.. - Да, стаял первый снег, последние листы, И лес, и изморозь, и ты… |