| Зима и пальмы, снег и море, И угольки дешёвых мандарин. Туристы, грустные изгои, Среди беспечных, алчных грузин. «ах, белый теплоход…» - доносится с причала, И теплоход, привычно закивал кормой. Вот допоёт магнитофон, начнёт с начала, И я кивну покорно головой. Пройдусь по набережной, мокрой, В кофейню загляну на полчаса. И от прибоя счастливо оглохну. От плача чаек прослезится мушмула. Потом корабль прогудит – «всем до свиданья», И уплывёт туда, где я родной. Где сосны и мороз, где у детишек сани, Где я давно турист, бездомник, и изгой. Я побреду по городу-вокзалу, В вагонах улиц подышу дождём. Здесь нет числа, цветам, домам, кварталам. И розами всё поросло, а не быльём. И птицы здесь навечно гнёзда свили. Весь год весна, люби, пиши стихи. Наверно в паиньках ходили, у бога местные божки. В троллейбусе доеду до конечной, Подставлю шею проводов петле. И ветер мастер дел заплечных, Погладит потной Лапой по щеке. Из будки старого мингрельца Гелы, Запахнет мясом, кинзой и золой. Его «Москвич» эмалью белой, Сверкнёт презрительно: чужак, изгой… И шут с ним с фатом, задавалой, Дитём прогресса и любимцем гор. Он был в Калуге бы приличным малым, А здесь, лихач, и на расправу скор. Он здесь прижился, дорогая штучка, А я привык к дешёвым номерам. И чемодан мой смотрит скучно, Скрипит ремнями, мол, пора, пора. Лежи пока дружище под кроватью Как деревенский отощавший пёс. Хозяин твой расстелет скатерть. Он тих, покоен, и вина принёс. Поем и выпью, вымою посуду, И разберу тебя, всё лишнее долой. Давнишний «Огонёк», простудную микстуру, И кепку, здесь другой покрой. Тулуп, побитый южной молью, В чистилище помоечных костров. В коллаж из стройных пальм и моря, Гонца грядущих холодов. |