| * * * Раннее утро. Первое ноября. Из грязного напрочь подъезда Вышел уставший друид, Воззрясь на забытое солнце. Ночь человеческих жертв В квартире номер тринадцать, Время обрядовых танцев В честь богов подземного мира. Друид же, громко вздохнув, Обречённо поплёлся за пивом. Сегодня он будет спать, А завтра успокоит соседей, У которых болела башка От крови, капавшей сверху. И думал уставший друид: Зачем быть кровавым жертвам В водолея чистую эру, Когда небо цветёт карамелью, И солнце печётся в шашлычной? Он достал "Беломор", покурил, Попинал ботинком булыжник И пошёл пополнять свою бороду Ценными хлебными крошками. Я никогда не вернусь Я никогда не вернусь в этот скошенный старостью склеп, Я никогда не спою гимна отважных фианнов. Там, на равнине Маг Слехт камни встречают колени, И Кромм Круаха чело принимает кровавую жертву. Я научусь вспоминать следы одинокой лисы, Я не усну крепким сном на двух затупленных копьях, Я никогда не вернусь на королевскую трапезу И, словно вещий Ойсин, тайну в себе сохраню. Двое увидят рассвет, но лишь один будет помнить, Как научились они ласкать океана покров. Если позвать моё имя, бриз принесёт его с моря, А ты никогда не расстанешься с недосягаемым летом. Я никогда не вернусь под стеклянную сень Каэр Сейдена, Я никогда не сыграю на арфе Талиесина. Я просто останусь с тобой без уныния в бьющемся сердце, И ты безмятежно уснёшь на моей отдохнувшей груди. Неоаскеза Дайте мне видеть тени У сточных канав и ворот. Дайте мне прах из тлена И киньте в водоворот. Я близок к умению злиться, Как благополучный дурак, Который желает учиться. Скажи, что я сделал не так? Мне были открыты пространства Молебнов и гимнов святых. Влекомый надеждами братства, Я был разделён на троих. Один надоел быть любимым И жаждал все счёты свести. Другой же прослыл нелюдимым, От близких желая уйти. А третий смеялся с обоих И был на злословья мастак.. И жизнью одной жили трое. Скажи, что я сделал не так? Но нервы не станут железом, И слово не станет судьбой. Я принял неоаскезу И снова воюю с собой. Мама, я не Кухулин Мама, я не Кухулин, Я не отпрыск бога солнца, Я привык не быть один И не выпивал колодца Без существенных причин. Нравом я всегда спокоен, Но, бывает, горячусь. Я не мылся в водах Бойна, Редко, если перед воином На дороге окажусь. Я не странствую годами Средь лесов и под холмами, Я люблю очаг и дом, Дружбу не вожу с вождями И всегда доволен сном. Я не корчу физий грозных Перед битвой в час лихой. Я при стонущих морозах За калитку ни ногой. И га-болга не метаю Под водой ноги толчком, И никак не насчитаю Во глазах по семь зрачков. Не стою одной ногою Я на острие копья И не лезу с головою В драку, жизнь свою губя. Я не езжу в Эмайн Маху, Тёмно-красная рубаха Не бывает мне к лицу. Я не слишком осторожен В выборе меча и ножен, Но уж если подлецу Меч достанется хороший, Жизнь того придёт к концу. Если слышу поношенье, Безразличье - вот решенье: Нидингам ответ один. Мама, я не Кухулин, Я не ссорюсь с Конхобаром, Я в семь лет был славным малым, Но берёгся острой стали И над книжками корпел, И меня не привлекали Наконечники у стрел. Я в семнадцать не женился, Но лишь в первый раз влюбился, В двадцать семь конца не жду. Жизнь моя худую мзду Не берёт за безразличье К мыслям близких мне людей. Скромность я считал приличьем И боялся быть умней. Я не бью ворчливых псов, Не служу подобно оным, Даже если был готов Стать заложником урона. Мама, я не Кухулин, Я болезнен, как другие, Я не самый лучший сын - Если есть ещё такие. Я не бьюсь один за всех, Предпочту аскезе смех И всегда узнаю сына, Даже если много лет Мы не встретимся в помине. Мама, я несу свой бред В обездоленные массы Без отлучки на обед, И считаю, не напрасно. Я не буду пригвождён К мегалиту в ратном поле, Вряд ли буду обречён Есть полгода хлеб без соли. Мама, я не Кухулин, Я есть комом первый блин, Сытый вдоволь наговором Нагулявшихся причин. После искреннего спора Остаюсь всегда один И плету судьбы узоры... Мама, как мне быть другим? Лысый Бьорн Слетят занавески с окон, Когда ветер завоет у уха. За тобою придёт Лысый Бьорн, А за мною - косая старуха. Когда в небе запахнет грозой, Будет ливень стеною литься, В свете молний битвы лихой Лысый Бьорн в твою дверь постучится. У него шрам на левой щеке От медвежьей увесистой лапы, Два браслета на левой руке, Длинный плащ и старая шляпа. За спиною секира висит, Грязь засохла на сапожищах, И при виде его всяк молчит Иль глаголить старается тише. Жмутся к задней стене голоса, Суп прокис и наморщилась каша. Кто печаль твою видел в глазах, Тот не видит всех горестей наших. Я ж стараюсь заведомо встать И уйти, не спросясь разрешенья, Но увы, мой друг, в наши лета Жизни путь начинается с тленья, И моя полноцветная жизнь Согласована с волей другого. И совет: за дела не держись И не бойся начать их снова. Лысый Бьорн никогда не прощал, Потому что не обижался. Иногда мне его просто жаль, Но почто я таким не остался? Он придёт и откроет дверь, Просидит всю ночь у камина И уйдёт до восхода. Поверь, Он стал близок тебе отныне. Чрез мгновенье исчезнет, как сон. Проводи его заспанным взглядом6 До свиданья, прощай, Лысый Бьорн! Может быть, ты вернёшься когда-то... Небеса запахнутся зарёй И умчатся к западу звёзды. Лысый Бьорн дал отчёт пред судьбой, И тебе когда-то придётся. |