| Ю. Сверчинский Старик Старик вышел в начале пятого. Минут двадцать ушли на сборы. В стен-ном шкафу прихожей-коридора со вздохом нашлись терпимо смотрящиеся брюки. Темно коричневые, слегка отдающие в желтизну. Именно эта желтизна ему никогда в них не нравилась, но, что поделать, другие сейчас как-то не очень в форме… зато с рубашкой все вышло, пожалуй, как хотелось. Почти черная, в бе-лую, тонюсенькую полоску. В молодости, помнится, - полностью черная, с само-дельными выточками, была просто шик! В узеньких джинсиках... что ты! Эта тоже ничего... Шелковистым холодком она приятно скользнула по спине, молодцевато приподняв вокруг шеи еще твердый, остренький воротник, а запястья рук, терпеливо ждущих своей очереди, аккуратно обхватили плотные, как с картоном внутри, впол-не приличные манжеты. С такими, подумалось, не стыдно показаться... Он хмыкнул, бросив взгляд в окно. Вдохнул... и что-то поправил у пле-ча... Летом, особенно в жару, в такой рубашке, по правде говоря, – не очень, плохо пропускает воздух, но… сейчас ведь уже ноябрь, да и потом, личные ощу-щения есть личные, можно и потерпеть. Носки вот… с дырочкой на пятке - непри-ятность куда более значимая. Держа их в руках, Старик с тоской оглянулся на дверцы кухонного буфе-та. Там, в какой-то из вазочек, должны быть нитки с иголкой… Так не хотелось именно сейчас всем этим заниматься! Доставать, вдергивать... очки к тому же, ка-жется, остались в зале… да и Ленчик может проснуться в любую минуту. Старик вернулся в коридор. Сквозь щель приоткрытой двери в спальню была видна детская кроватка. И спящее личико из-за бугра всклокоченного одеяла. Спит… А в руке, наверное, «биа абаки», белый кораблик… Как в его мире все потешно звучит… Стараясь не шуметь, уже надевая куртку, Старик еще раз, не удержав-шись, взглянул в щелочку. Теперь уже повнимательней, приникая к ней лицом, что-бы побольше увидеть. Книжный шкаф... старый уже, с выломанной по одному из стекол декора-тивной металлической перемычкой, большущий, плюшевый пес наверху... покрывало на спинке кроватки «чтобы не дуло», по паласу рассыпанные игрушки… Разоспался, пацанчик… ишь, как сладко! Намаялся… Шаг назад и медленный взгляд по коридору. Блуждающий. Из угла в угол, по потолку... Надо бы подновить... И замок начинает капризничать... Это уже у совсем другой двери. Напротив. С тянущим на себя проворо-том ручки. Дверное полотно послушно качнулось навстречу, но... Придется вернуть-ся - мусорный пакет! (Пространно усмехнувшись: Чуть не забыл...). А внизу его уже ждут. Ждет только-только занимающийся вечер, пожухлая ржаво желтая листва вдоль бордюров, о чем-то говорящие у новенькой, синей «десятки» мальчишки с их двора. Он же, впрочем, и вышел-то как-то не сразу, остановившись в подъездных дверях и глядя куда-то явно повыше. Туда, где в остывающем небе еще была от-крыта ничем не замутненная синева. Над ломаной кромкой ближних и дальних крыш, над колышущейся под ветром, устремленностью в небо зябнуще полуразде-тых ветвей. -- Иду-иду, - чему-то внутренне улыбнувшись, тихо буркнет он в седеющие усы и только потом по-настоящему увидит все. И пространство двора, с прилепившимися у подъездов то тут, то там си-луэтами машин, и еще не затертую свежесть недавней подкраски нехитрых конст-рукций на детской площадке, и группку сидящих на скамейке поодаль старушек и кого-то помоложе с коляской на тротуаре... И лохматого, старого пса. За их парковкой, у мусорных баков. «Иду-иду», кажется, подразумевает поторопиться, но Старик как будто не спешит. Еще будут: протяжное «Здоро-ово!», в ответ Ваське с первого этажа, вер-нувшемуся этой весной из армии, (Погранец...), «Бегает?» с кивком в сторону но-венькой машины, потом просто только кивок, скорее самому себе, с шумным вздо-хом всей грудью и неторопливое оглядывание вокруг. Как и когда он, пройдя весь двор, окажется уже у щели между домами, используемой окрестными жителями в качестве прохода на «ту сторону», никто и не заметит, а еще через миг Старик и вовсе скроется в ней. Какое-то время спустя его можно будет увидеть на аллее малюсенького сквера, затем на площади перед уснувшим до весны фонтаном, затем... где-то еще дальше, в неперегруженном потоке людей, идущих по одиночке и группами туда-сюда, в хороводе уже зажигающихся вечерних огней, в сонме звуков уставшего за день города. Едва ли он кого-то ищет. Хоть иной раз и оглянется вдруг кому-то вслед, или к чему-то прислушается. Почти остановившись... Скорее, кажется, наоборот. Не очень желая каких-либо встреч... Вполне понятная мысль. Уж больно вечер хорош... И воздух... словно замер, и как-то уж так спокойно вокруг... И свежо. Вот только... Напомаженная девчонка с татуировкой на шее, бритые парни на заборчике у ларька... Что-то не нравится? Не стоит, право, сосредотачиваться! Подумаешь, бу-тылки на газоне, что-то расплющенное на мостовой... Может быть, это просто шапка? С рыжим, повылезшим мехом… и только? Город, тем более, уже позади… Старик остановился. Вглядываясь в полыхающее зарево заката. Там, поду-малось, оно будет ярче. «Там» - это за темнеющей почти у горизонта полоской ро-щи. Вдоль моря. Пол часа еще, пожалуй... Пустая дорога в паре с чахлой лесополосой уходила туда. И звала. То проявляясь извилистым штришком где-то впереди, то вновь пропадая в волнах чуть серебрящегося поверху придорожного бурьяна. Давненько он не бывал здесь, но, кажется, ничто не забылось. И это, все-гда какое-то бескрайнее поле… С так жутко торчащими сейчас из земли головнями обгоревшего подсол-нечника. Обвиняюще черного, не нужного теперь уже никому... Нескончаемые шеренги... И чем-то щемящим сдавило грудь. От бездны нависающего простора, от завораживающего, притаившегося вокруг настороженного безлюдья... от дальней па-мяти. Вот это, например, строение… Вон там! Полуразрушенное… с оконною глазницей. Ну, конечно! Он прибавил шаг, что-то узнавая и не узнавая одновременно. Кажется, здесь? Или… Дальше? Испуганно метнувшаяся в траву, странно неулетающая птица… Пестрень-кая. Чуть больше голубя… Он помнит! Он… помнит… И проснувшийся тогда веселый азарт, и ощущение бьющего по рукам крыла, и влажную бусинку безумного глаза. И ужас… от бегающих под перьями несчастной чудовищных тварей. Огромных, как черные тараканы… Зачем это в памяти? Ну, зачем? Ах, как он тогда содрогнулся... в гадливости! И как отпрянул ошалело прочь! Она еще здесь!!! И все как-то разом перемешалось. И просто страх от темнеющих под но-гами рытвин, от этих кривляющихся рядом стволов, и эхо, может быть, придуман-ного крика, и горечь… от вдруг навалившихся в этот год неудач, и какая-то тщет-ность…. всего. И потуг и стремлений, и кашель… и грязь у подъездов, и что-то неладное в доме… и мысль – я ведь мог ей помочь… и Ленчик... Что-то, почудилось, просто завыло… и опрокинулся свет. Он очнулся на берегу. Обездвижен и пуст. Как здесь тихо… Дошёл! Гладь мокрого песка, шелест моря, каменеющего от глубин.. Оно… лежало рядом. Слегка касаясь пенистой каймы и что-то черненькое перед собой в мели перебирая. В насмешку… Огромное. Перетекающее в небо от избытка. В нем даже гасла нить… за-ката. Малиновая, как порез. А в воздухе уже клубилось что-то. Как и в сознании, где билась мысль, что человек не в силах все придумать... и только потому, порою… это может быть! Лишь потому... В словесной каше что-то ускользало. И вновь рождалось... Уже не смея повернуться, он поднял голову. Клочок пространства призрачно светился. Прозрачно белым, с искрой фио-лета... Сквозь эту, растворенную белесость, был виден берег слева, черный серп, и гибнущее зарево напротив, и звезды... Набирающие силу. Они все выше поднимаясь и все выше... В неуловимом танце из глубин. Затягивая за собой... и увлекая. Дробя от-четливость и смысл. И взгляд, испивший паузу, качнулся. В паденье застывая на... СИДЯЩЕМ. Поодаль... (Так хотелось? …) В оплывши белом, будто бы из воска, плетеном кресле... Как меловое изваянье... Со складками провисшими одежд и крупной, с обозначено-стью вен, натруженной рукой… поверх мерцающего шара… на под-локотнике, у самого конца. Седые волосы, коснувшиеся плеч, громада головы и нимб... Сияющий мембраной ртути… Свет исходил оттуда... Кузнец, - мелькнуло в голове. Само собой... Нащупывая точку ВЗГЛЯДА. С той стороны, в полосочке огня… Она все не хотела гаснуть. Там что-то было, в этих искрах… Проекцией извне… Старик поднялся, чтобы лучше видеть. "Спроси о чем-нибудь, - был ГОЛОС, - если хочешь…" Прервался вдох с попыткой что-то вспомнить... Напрасной. Там! В расплавлено пылающей дали! В глубинах! Преломляясь в наложении парящих, разноцветных сфер... Клочок заброшенного сада, велосипед под яблоней... с приде-ланным флажком. Должно быть середина лета... А дальше будет склон и... сруб колодезный, позеленевши ветхий... Отчаянно всплеснув руками, узнавая, Старик весь как-то дернулся вперед и… вдруг пошел вдоль отмели, нелепо ускоряясь. Туда, где черный клин прибрежья... крутым изгибом несся к горизонту… 11.11.2008 Волгодонск |