| Однажды он познакомился с Ольгой. Произошло это в парке, когда чадящий и подгоревший блин июльского солнца уже катился за деревья, а из тяжелого влажного воздуха можно было, казалось, лепить шары и строить воздушную бабу. Жмун со своими друзьями-стропальщиками отмечал очередную получку и благодарно жался к ледяной банке пива. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что банка была уже третья по счету, так что к этому моменту печень в очередной раз благополучно утомилась, дав вздохнуть полной грудью неутомимым потокам тестестерона. Тимофей обвел «синим» глазом ближайшие лавочки и запеленговал двух девчушек. «Та-а-ак, похоже, то, что нуж-но», - решил он, изучив дамский набор из сиротских коктейлей и манящих миниюбок. - Я пошел, - бросил он своим стропальщикам. Помолчав, добавил: - Только вы меня одно-го не бросайте – для всех же стараюсь! Те что-то загудели в ответ, отыскивая взглядом тех, над кем Жмун будет стараться. Тем временем Тимофей уже двигался по направлению к объекту. Шел не спеша, вразва-лочку, успев отхлебнуть пива и пощуриться на последние лучи солнца. Он приблизился к умолкшим подругам, присел перед ними на корточки и, доверительно заглянув сразу в че-тыре глаза, со словами «За вас!» легко коснулся своим пивом их коктейлей. Да здравству-ет гасторбайтерский пикап – самый беспощадный, отчаянный и действенный в мире! Девушки удивленно переглянулись, задержав взгляд друг на друга на несколько секунд. Именно в этот момент, как давно уже понял Жмун, дамы только им известным способом (скорее всего инфразвуком, как киты) обмениваются своими соображениями и принимают безмолвное, но коллективное решение. Еще Жмун знал, что этот сеанс инфразвука нужно по возможности прерывать. - Да, чуть не забыл, - он легко коснулся затянутой в капрон коленки брюнетки – Лео-польд! – сказал он, словно цирковой антерпринер. – Но для вас – просто Тима. - Очень приятно, - холодновато выдавила одна. - Это вопрос? После секундного замешательства обе прыснули смехом. - Да, трудно, наверное, жить без имен! - Наташа, - наконец разродилась брюнетка, потупив взгляд. - Оля, - донеслось от ее соседки. - Ну вот и познакомились! Так, предлагаю наш союз скрепить алкогольными узами! Как, говорится, пока смерть или наряд милиции не разлучит нас! В этот момент за его спиной послышались шаги, приглушенный мат и в следующую се-кунду около Жмуна выросли его друзья. - Привет, девчонки! Чего делаете? Тимофей устало поморщился от такой бездарщины, которая, помимо всего прочего, еще и ставит под удар все его усилия и заслуги. Увидев прибывшее подкрепление, девушки вновь безмолвно переглянулись. - Так, ладно, что мы тут сидим, как на приеме у английской королевы? – взвился Жмун. – Оля, Наташ, что желаете? Водка, ликер? - Я буду «Редс», - не задумываясь ответила брюнетка. - Оля? – Тимофей посмотрел на нее. - А я с тобой пойду, - вдруг ответила она, встала, подхватила сумочку и оказалась рядом со ним. «О-о-о, е-е!!» - мгновенно оценил Жмун представшие перед ним красоты длинных ног и весьма убедительной груди. - Ну пошли, - загадочно протянул он и направился по аллее. Оля взяла его под руку и уже не отпускала до самого магазина. «И мастерство, и вдохновенье!» - вспомнил Жмун фразу из далекого школьного детства и почувствовал, что в область между пупком и коленями опять пришла весна, оживающая одним-единственным подснежником. - … а я ему ведь только за день до этого звонила! А на следующий день Ромка мне наби-рает и молчит. Я сразу все поняла. У меня слезы как покатились!.. Через пять минут их общения роли уже были прочно распределены: первокурсница ( как оказалось) Оля взахлеб рассказывала о своей непростой девичьей деревенской жизни (как и стоило ожидать, она была откуда-то из дальних областных далей, где 12-вольтовая «Ява» по-прежнему считается верхом инженерной мысли), а Жмун принял образ благо-дарного слушателя, действия которого заключались только в том, чтобы молчать, не пере-бивать и в особо душещипательные моменты сочувственно смотреть в глаза и крепче сти-скивать ее маленькую прохладную ладошку. Внимая максималистскому спаму о том, как она дерется на деревенских потасовках и как ее боится вся тамошняя милиция, Тимофей искоса изучал ее профиль, насколько позволяла ему анатомия глаза. Вскоре выяснилось, что сбоку его новоявленная подруга не так прекрасна, как в фас. Профиль у нее был как у ломовой лошади: не самый высокий лоб без всяких изгибов прямой линией переходил в крутую переносицу. «Может, она и впрямь дерется?» - пронеслось в голове у Жмуна. Он опасливо на нее покосился, но в этот момент Оля, ища поддержки в повествовании о том, как она перевернулась на «Иже», посмотрела на него. - У тебя красивый профиль. Римский, - не дав ей ничего сказать, ляпнул Жмун. Она не-умело застенчиво улыбнулась и продолжила историю о своем ДТП. Впрочем, долго Жмун своей роли не вынес. К супермаркету он подходил уже только с од-носложными «М-м-м..» или «А-а!..». Оказавшись в прохладе торговых залов, он с облег-чением присвистнул и обнял свою спутницу: - Ну, красотка, выбор за тобой! И тут началось то, чего он совсем не предвидел. Студентка Оля стала сходить с ума прямо на глазах. Осторожно начав с изрядного количества пива, она принялась с нарастающим темпом срывать со стеллажей всякие снэки, потом кинулась к конфетам и квазиграциозно повиснув на Жмуне, словно они были не гастрономе, а в салоне элитных шуб, спросила, можно она возьмет себе конфет. - Не вопрос! – по-барски бросал он в ответ, в это время уже судорожно нащупывая остат-ки денег в кармане. Закончилось все кассой, которую она отоварила на не самые дешевые сигареты, жвачку и какие-то леденцы. Денег и Жмуна хватило только-только. Возвращались они с тяжелыми пакетами. Еще Жмун нес в себе непоколебимую уверен-ность в блистательности сегодняшней ночи, ибо после такого продуктового триумфа она должна быть согласна на все. Да дело даже не в дорогущих конфетах, а в том, что он ни разу не сказал ей «Слушай, у меня денег может не хватить» или «Нет, эти слишком доро-гие – возьми подешевле», уповая на милость Господа и зачатки скромности в этой девице. И, в конце концов, его распирало глупой петушиной гордостью за то, что он смог позво-лить этой пейзанке все, что она захочет. «К черту деньги! – думал Жмун, - хоть раз себя почувствовал миллионером». … Дожигать бессонную ночь пошли вчетвером в «двушку» верного стропальщика. - А чем ты занимаешься? – Оля припала к его плечу, заглянув в глаза. - Если я скажу, где работаю, мне придется убить тебя, - металлическим голосом париро-вал стандартный протекционный вопрос Жмун. - Ой, как интересно! Ну пожалуйста, ну ска… Тимофей прервал девушку, приложив палец к ее губам. Та испуганно округлила глаза и видимо на мгновение даже поверила, что идущий с ней об руку человек – киллер или агент под прикрытием. - Ой, да ладно! – наконец натянуто улыбнулась она. – А живешь ты где? «Так, следующий развед-вопрос» - констатировал Жмун, а вслух сказал: - Комнатка у меня на Петроградке. Родители купили. - М-м-м? – заинтересованно протянула она, мысленно перенесясь, наверное, из опосты-левшего уже общежития в тишину петроградской жилплощади. «И, наконец, завершающий и самый главный вопрос…» - предвосхитил Жмун.. - …А ты, вообще, здешний? Тимофей высокомерно перевел на нее взгляд, сделал вид, что не совсем понимает, к чему этот вопрос и просто ответил: - Да. Ольга мечтательно замолчала, потом в расчетливой натуге страдальчески закусила губу и наконец довольно улыбнулась. «Эх, буренка ты деревенская! – косился Жмун на рабоче-крестьянский профиль своей спутницы. – Сколько по тебе еще поелозят, прежде чем ты какого-нибудь болванчика ме-стного заарканишь! А может, как моя бывшая соседка, после пары абортов в слезах и соп-лях поплетешься обратно в свой Невдубстрой тянуть лямку бездетной жизни с каким-нибудь бывшим одноклассником, ныне безработным алкашом. Дура ты маринованная!» Потом он вдруг вспомнил, что на Родине его осталось сестренка тех же примерно лет, и от этого сравнения внутри горе-изобретателя что-то очень неподдельно-больно сжалось. От нахлынувших чувств он даже крепче обнял Олю. …В свете уличного фонаря, наполнявший ночную комнату мистической подсветкой, ее силуэт выглядел не очень возбуждающе. Контуры рабоче-крестьянских плеч разом своди-ли на нет все воспоминания о ее непременно женских достоинствах. Она приближалась медленно, нерешительно, пару раз обернувшись на однозначную возню в соседней комна-те. Тимофей лежал как есть, в рубашке, джинсах, надеясь предоставить свое раздевание ей. Ольга подошла к дивану, мгновение постояла, потом встала на край и перешагнула че-рез Жмуна к стенке. «Расти не буду!» - промелькнуло у него в голове, но в следующий момент он уже поворачивался лицом к укладывающейся девушке. - Одеяльце? – игриво начал он, накрывая их обоих с головой. В ответ девушка прижалась к нему и… затихла. - А вот и я!.. – дурным голосом засопел он и запустил руку к ней под юбку. Оля лежала тихо, но как только его настырные пальцы коснулись первых щетинок, она вдруг вздрог-нула всем телом, крутанулась на месте и отвернулась от него. - Оль, ты чего?.. - Ты что, я тебя совсем не знаю! – отвечала она ледяным душем. – Сейчас у нас ничего не будет. «Ну уж хрен!» - взбунтовался он. – «Динамо?! Черта с два!!». С этими мыслями Жмун с новой силой запустил руки к ней в «прихожую», но тут она дурным басом, который, на-верное, слышал весь подъезд, проговорила: - Так, я сейчас орать буду! Все, отстань!! В соседней комнате к этому моменту стихло. Впрочем, как и в этой. Тимофею вдруг вспомнилась история, как одного его друга, взявшего силой вот такую же студентку, под страхом изнасилования и неотвратимой судимости брат потерпевшей нагрел на круглую сумму и почти все мобильное добро его квартиры. «А что, запросто! – думал Жмун. – Но вот ведь стерва!!!» Пока он придавался мыслям о каверзах судьбы и безжалостности Уголовного кодекса, со-седствующее с ним создание перешло с прерывистых вздохов на мерное посапывание. - Да, у меня в носу полипы, - вдруг донеслось от стены, - так что я храпеть могу. Такого цинизма Жмун не вынес. Пружина, затянувшаяся и так до предела, с пронзитель-ным звоном сорвалась, сметая все на своем пути: - Слушай, а иди-ка ты на хер отсюда обратно в свое общежитие!! – почти заорал он. - Что? - Пошла вон отсюда!! – Тимофей вскочил и включил свет. Из соседней комнаты выбежа-ла вторая подруга, щурясь от света. - Чего у вас тут случилась? Оля молча вскочила, нацепила в прихожей свои «лодочки» и, громыхнув ригелем, засту-чала каблуками в гулком подъезде. Вторая убежала вслед за ней. - Ну, в общем, правильно, - выполз из темноты с банкой пива друг-стропальщик. – У тебя облом? И у меня тоже. Но я не рискнул их выгнать – ночь, думаю, куда им деваться? Ну а раз ты все сам сделал… - Ну не твари, а? – Жмун устало рухнул на диван и мучительно сжал себя в районе ши-ринки. - На, выпей! – тот протянул ему пива. - Ладно, завтра на работу пилить. Спать давай. – Жмун перекатился на бок, шелкнул вы-ключателем и затих. - Да-а-а, ну дела! – Ползунков откашливался от пива, полезшее не в то горло от смеха. – Кинули тебя через китайский семафор! - Да уж, обхохочешься! – мрачно отвечал Жмун. – Не, ну ты представляешь? Все для нее!! – он по-рачьи выкатил глаза, в очередной раз вспоминая свой продовольственный подвиг. – А она? Бабы – они все из одного конструктора собраны… - Вообще-то, нет, не все… Есть очень даже благодарные, - вдруг посерьезнел Ползунков, вспомнив свою историю. В то лето студент третьего курса Политехнического института Дмитрий Ползунков со-вершил большой прорыв в своей жизни: занимаясь уже второй год альпинизмом, он нако-нец-то смог собрать денег и отправиться со своей «связкой» в манящий морем и горами Крым. Больше всего Крым, конечно, манил теплыми ночами и обилием сортов украинско-го пива – но про эту версию все предпочитали помалкивать. Всего собралось девять чело-век: пять альпинистов мужского пола и трое – женского. Девятое существо хоть и звалось Надей, но вот верилось в его принадлежность к миру нежного и прекрасного с трудом. Наденька стриглась «под пацана», оставляя на голове только 3-миллиметровый ёрш, здо-ровалась за руку и вообще обросла слухами о том, что занимается рукопашным боем и мужской пол презирает под любым соусом. Впрочем, заставить ее остаться в душном пыльном городе никто не мог, поэтому она поехала вместе со всеми. В одно солнечное утро, когда за сдвинутыми окнами уже мелькали горы и высохшие со-ляные озерца, а группа альпинистов пребывала в томительной пивной неге, мерно покачи-ваясь на полках плацкарта, в проходе вдруг образовалась Надя. Она нашла глазами тре-нера, вернее, руководителя и организатора большинства веселий Мишу, и, выдержав пау-зу, сказала: - Миш, я не смогу никуда поехать. С Симферополя возвращаюсь обратно. С этими словами из ее глаз часто покатились слезы. Она стояла и беззвучно плакала, а за-спанные альпинисты смотрели на нее и не знали, что сказать: мол, как утешить лесбиян-ку?! Бог его знает! Да и вообще – мужчины не плачут! - А что случилось? – как-то не очень обеспокоено наконец проговорил Миша и отпил трофейного, уже украинского, пива. - Ухо, - сказала она и снова беззвучно заплакала. - Надь, ну не плачь! – стала успокаивать ее сердобольная Лена. – Еще съездишь ты в этот Крым! Последний раз, что ли? Все одобрительно загудели в подтверждение, и только с верхней боковушки вдруг раздал-ся вопрос: - А что с ухом-то? Надя воздела свои заплаканные глаза к поднебесью вагона. Остальные тоже притихли, ус-тавившись на верхнюю полку. Там лежал, повернувшись на бок, Ползунков. Подперев-шись рукой, он отложил томик Довлатова и смотрел вниз, как Создатель, словно это был не плацкарт поезда «СПб-Симферополь», а фреска под куполом храма. Потом кто-то вдруг вспомнит, что в тот момент над головой Ползункова светился нимб. - Не слышит ничего, - наконец сказала. - Болит? - Нет. - Пошли, я посмотрю. - Что посмотришь? – не поняла Надя, хлопая влажными ресницами. - Да, что ты там будешь ей смотреть? – донесся чей-то саркастический вопрос из-за стен-ки. - Как говорится, я не врач, но посмотреть могу! – вторил ему кто-то. - Я когда плаванием занимался, - Ползунков кряхтя приподнялся и спрыгнул вниз, - на ушных болезнях собаку съел. Ну, вода постоянно заливается, все эти бесконечные грибки и рецидивирующие фурункулы… Столько мне крови попили! Но теперь я все знаю. И на море еду во всеоружии! С этими словами он допил свое «Черниговское» и полез в боковой карман сумки. - Нет, если боишься, можешь отказаться! – Ползунков посмотрел на Надю через плечо. Впрочем, увидел он не только ее растерянное лицо, но и вполне осмысленные лица ос-тальных на заднем плане, которые всеми своими гримасами показывали, чтобы он угомо-нился и не губил единственную возможность сплавить ото всех Надежду. - Ну? – Ползунков повернулся к ней с маленьким кульком и фонариком в руке. – Идешь? - Иду, - выдавила она. - Берегись, Ползунков! – снова донесся смех из-за стенки. – Такого понасмотришься, что потом сам не рад будешь. Придется в монастырь уходить. - Когда у тебя поселится какая-нибудь черноморская тварь в ухе – про меня можешь за-быть. Смех стих, а через мгновение из-за перегородки появилось заспанное рыло: - Ну ладно, ладно, Димон, мы ж с тобой друзья! - Пошли! – скомандовал Ползунков и направился по коридору. - И помни, Ползунков: жидкость, погруженная в тело, через семь лет идет в школу! Ты же физик, должен понимать! Когда они заходили в туалет, проводница, вышедшая со стаканом чая, покосилась на них, поджала губы и пошла вдоль полок. - …Так, посмотрим! Ползунков зажег светодиодный фонарик, оттянул раковину уха и посветил вовнутрь. На мгновение он покосился на свою «пациентку» - загадочная и непонятная Надя вдруг ока-залась так близко и в такой интересной ситуации. «Прав был барабанщик Арт Блэйки, - думал Ползунков, - правда и впрямь невероятней любой выдумки!» - Ну, так и есть – грибок! – констатировал он, выключив фонарик. - Чего? – переспросила она, посмотрев на Ползункова. - Сейчас мы тебя вылечим, - сказал он. В этот момент за дверью раздался какой-то подоз-рительный шорох. Ползунков уже потянулся к ручке, как с другой стороны вдруг донесся зычный голос проводницы: - Вы что, маленькие, что ли? Не мешайте им! Дайте людям уединиться! Ползунков потупился и полез в кулек. - Так, не дергайся, поняла? Дернешься – проткну голову насквозь! - Господи, что это? – заныла Надя, косясь на некое подобие спицы в руках Ползункова. - Тихо! – зашипел Дима, держа во рту фонарь. - Ой, мамочки-и-и!!! – заголосила на весь вагон девушка. - Все, все.. Вот, смотри! – наконец проговорил Ползунков. - О, теперь все слышно! – облегченно выдохнула она и взглянула на кончик спицы: там вздрагивала, словно желе, какая-то серо-черная мерзость. - Что это? – выдавила она и густо покраснела, ибо понимала, что девушке носить в ушах такие вещи просто непростительно. - Грибок! – констатировал Ползунков и вытер дрянь об ватку. - Все, закапаешь себе бор-ный спирт сейчас – и ухо дня три вообще не мочить! - Спасибо, - Надя приблизилась к нему. – Прям и не знаю… - Да ладно уж! – Ползунков с размаху выбросил ватку в унитаз. - Тебе ЛОРом быть нужно! - Ну, ухо мы тебе вылечили. Нос дышит? - Дышит. - А горло? В порядке? - Горло?... Если бы все ЛОРы проверяли горло таким способом, который вдруг начала демонстриро-вать Надя, то отоларинголог был бы самой популярной профессией. От неожиданности и внезапно нахлынувших ощущений Ползунков судорожно втянул в себя свистящий через щель окна пряный южный воздух и, похоже, выдохнул только тогда, когда девушка, чуть удивленно приподняв брови, «приняла парад» у его обезумевших гормонов. Ползунков повис на окне, а Надя, набрав в умывальнике воды и сплюнув, повернулась к нему: - Ну как, горло тоже в порядке? Ползунков только и смог, что показал большой палец и вяло улыбнулся. … После этого случая в их отношениях ничего не изменилось. Надя, как и раньше, твер-дой поступью шла по тропе однополой любви, ну а Ползунков, еще совершенно неиску-шенный в делах амурных, мучался плотью, не зная, как и с какой стороны подойти. Но однажды представился момент. В их лагере, разбитом у моря, остались трое – он, Надя и Мишка. Остальные ушли в город пополнить запасы еды и алкоголя. Мишка вскоре заснул, уронив брошюрку Коэльо на лицо, а Надя, ни сказав ни слова, встала и направилась к мо-рю. «Сейчас или никогда!» - решил Ползунков и пошел вслед за ней. - Надя! – он пробивался сквозь соленые волны, - подожди! Она обернулась и «зависла» на месте. Ползунков подплыл к ней и замолчал, отплевываясь от соленых брызг. - Ну? - Слушай, может… Ну… Я хочу… - он почувствовал, как зашевелились плавки. «К чер-ту!» - решил он и, остекленев взглядом, взял ее под водой за грудь. - Э, товарищ, остынь! – она, обдав его водой и отпихнув голову, поплыла дальше. - А как же тогда, в поезде?! – в отчаянии крикнул Ползунков. Она развернулась, подгребая руками: - Спасибо за спасенный отдых! Ты хороший! Правда! И поплыла дальше. - Ухо не мочи… - тихо сказал он и, набрав воздуха, нырнул в гулкую давящую прохладу. |