| По старым следам. / из поэтич. сборника "Эхо войны" / Меня отлучали от самых любимых, давили, травили, приговорили. В торгах конкуренций всем миром бандитским в "охоте на ведьм" проводили зачистки. И заживо вбитая в клетки больниц, спасенья ждала от Печерских божниц, С душой, перебитой фашистской махиной, рыночной бойней, окопным режимом. В пыточных правящих иллюминатов под психотронным надзором гестапо Ещё не забыла как билась любовь о прутья решётки, разбитая в кровь, Как ртом обгоревшим напрасно звала, и как пострижения долго ждала. Душа одинокая бродит теперь по старым следам, по дорогам потерь, И жжёт маяки, и на помощь зовёт, но только навстречу никто не идёт. Лишь шепчутся волны в объятьях с ветрами, скрывая от взглядов седыми ночами В горячих туманах все раны души, что камнем на дно за собой повели. Проходят года, забывается всё, и даже любимое это лицо, Что в памяти, мне улыбаясь с иконы, живёт, разрушая земные законы, И громом небесным, сметая руины, гремит о любви как о дне Хиросимы, К груди подступая высокой волной в горячих объятьях девчонкой смешной. Что все эти войны, что власть и богатства в сравненье с моим неуживчивым счастьем? Сквозь годы тебя дозываясь, хриплю свой SOS безответный в библейскую мглу. Но годы, теряясь в холодной дали, в седые туманы тебя увели. В тот праздничный вечер никто не пришёл, лишь дождь по пустынной дороге прошёл. С тех пор это время галопом пошло, и я забываю родное лицо. О нём временами поют журавли, и в далях печерских звонят звонари, И злыми аккордами в небе гремят о том, как влюбилась я в голос и взгляд, Как чудо носила под сердцем внутри и как оторвали его от груди, Железной рукой разрывая на части моё никому неугодное счастье, Чернея от мести, зверея от злобы шакальей своей ненасытной утробы, Когда на печали и смертные раны мне церкви с голгофских высот отвечали, Во все колокольные громы гремя, чтоб снова с небес дожидаться звонка, И всё за такое свиданье отдать и где-то на небе от счастья рыдать. Une vie d′amour que l′on s′etait juree et que le temps a desarticulee Jour apres jour blesse mes pensees tant des mots d′amour en nos coeurs etouffes... Но чёрным пожаром запёкся рассвет, когда прогремели снаряды в ответ О вечной любви роковой приговор как в сердце - небесным разрядом в упор. Когда от бессилья иконы чернели, и колокола безнадёжно хрипели В стоглавой золе как безумные птицы, уставшие в злые заглядывать лица! Напрасно выпрашивать милости Бога на паперти нищей, бесправной, убогой,- У встречных, у пришлых, у добрых, у умных - в объятья своих одиночеств безумных, В судах трибуналов, где слепну от слёз, где мечется мой умирающий SOS, Срывая плотины, сбивая преграды, мой Бог, мой мучитель, из боли и ада,- Живой воскресая из недр распятья, куда загоняют всей правящей знатью. Какой приговор и какую судьбу на этой войне я ещё прокляну? Под ураганом, под смерчем, под градом, где в небе проклятьем гремит канонада Над бездной, манящей в холодную мглу с тоской Эвридики в подвальном аду. По-волчьи от боли и ран озираясь, на крик - огрызаясь, на шорох - взрываясь В миру, превращённом в Голгофу позора под зорким конвоем расправ и погромов, Где до приговора - какая-то малость в миру, где и веры уже не осталось От войн и расправ, от предательств властей в "охотах на ведьм" под курком палачей, В концлагерном гетто на Страшном Суде, где власти назначили корчиться мне Во объятьях Иуды как в адском костре, в кровавых разборках, в грызне и резне, Где всё отберут и на паперть погонят пушечным мясом под "грады" на бойню, В удавку концлагерных душегубов, правящих боссов, где всё позабуду: И веру, и Бога, и счастье своё, и это когда-то родное лицо, И голос и взгляд, у икон освящённый, что я берегла от любви отлучённой. Лишь колокол будет сквозь вечный бедлам оплакивать душу по старым следам. Любава Журава |