| На той стороне С отстрелов, - в разверстый уткнувшись провал больничной решётки: Ну, что ещё там? - на той стороне, где не дали пожить, Где всё, что сумела, лишь сердце разбить Волной воспалённой - об острые скалы репрессий, судов, прокурорских оскалов, Войной потянувших на самое дно, окопным режимом лишивших всего. Как в душных пучинах девятого вала, где стаей акульей волна набежала На нежное тело целой страны в жадной делёжке нацистской грызни. Мне там в душегубке "вакантное" место вожди отвели за попытку протеста На куплях - продажах и распродажах ясновельможных прожорливых граждан, Где власть охраняют наёмные звери, где нет ни любви, ни надежды, ни веры! Где наглухо двери на стук запирают и стаей шакальей страсти гуляют! И мне там под дулом решаться самой, какой на погромах идти стороной - Горбатиться в гетто списанным хламом под слепнущим небом в огне "ураганов". И мне там в плену мафиозной Химеры - заложницей биться в решётки и стены, Из самых пучин плотоядного шквала - по биржам, подвалам, судам и вокзалам! И мне там за правду в концлагерной яме заложницей ада сражаться с властями, Что новым "законом" вождей из гестапо мне жизнь превратили в забег по этапам. И лучше на площади в марше протеста свою отыграть перед небом фиесту! В фашистской давильне кремлёвской махины пройтись по оскалам размахом стихии - Проклятьями тех палачей раздражать и в мёртвой улыбке презренье скрывать! На шабаше зверств лицемерной игры плетёт Мельпомена интриги свои, Кремлёвскому Боссу продажной красоткой бросаясь в объятия лёгкой походкой. И Зверь этот вечной расправой грозит, и от педагогики этой разит Гестаповской дыбой, страну растерзавшей, на сходках фашистов проклятием ставшей, Где стаи шакалов идут на охоту за правдой в бедламе публичной зевоты, И в политической травле изгоев являют события лики героев В пожарах погромов, убийств, иммиграций, проплаченных подлостей и провокаций, Где жадно спешат на добычу стада, с трибун на арену нацелив глаза. Что с хитрой усмешкой, нарушив покой, стоишь словно мстительный чёрт надо мной? И больше не в силах в ответ прошептать молитву, и проще в распятое небо рыдать! Что громом и молнией бьёшь свысока? За что так жестоко, надменный судья, Распутно оскалясь в объятиях Фурий, уходишь из Храма на шабаш безумий? Ладонью упёршись под левую грудь в звериные дали твои рассмеюсь, В небесный огонь, где металась душа и чёрной печалью в туман отошла В расстрельных мишенях под лай приговоров Судей, палачей, упырей - прокуроров, когда под конвоем насильно тащили За правду - корячиться в братской могиле. И Ты не поймёшь этот ядерный взгляд, что ядом проклятий в безумства разъят Вдоль этих фашиствующих образин - вождей, стукачей, саботажных громил. Сбегутся всем войском в ответ за кулисы меня добивать как голодные крысы. И кажется войнам не будет конца, и беды мои разольют берега, Срывая плотины, свергая преграды, мой Бог, мой мучитель, Из пыточных ада я боль свою в синюю даль выпускаю, Пусть с птицами в небе рассветы встречает И тихой молитвой плывёт в облаках над тем, что тащу на упавших плечах. Любава Журава |