| И у этого человека на глазах очки, и смотрит он участливо и ласково, ну впрямь отец родной, и от всей его фигуры веет вескостью и своеволием, хотя ни единого разу зоны он так и не нюхал. Да только предложение его совсем не от чистого сердца, и ему плевать на отчаяние и боль моей матери-одиночки. Меня ведь посадили именно в тот самый момент, когда я собирался стать надеждой и опорой всей нашей семьи. А теперь одна сестра стала проституткой, а другую бьет смертным боем алкаш муж. Если бы я был на свободе, разве бы я такое тогда допустил? Ну а этому явно надо именно свою проблему решить, а после такого дела они все концы в воду опускают. И на такие деньги польститься - грех большой, я ведь никогда убийцей не был, а чужое беру, потому что иначе мне только вот ноги протянуть и останется. А этот смотрит приторно-ласково и добродушно-сочувственно вещает о том, что Евсеев мне все жизнь испоганил, заманил в ловушку, сделал козлом отпущения. Да я все это и сам отлично помню: и нож в руке, кровью Володьки запачканный, и то, как Валерка Евсеев стал вдруг обходителен, и с девчонкой классной он меня познакомил, и она, эта красавица, так сразу стала ко мне сама ластиться… Все я помню. Но если бы я ему хотел отомстить, я бы сделал это сразу после выхода из тюрьмы и не по чужому совету. Я ему так и выпалил. - Это ты зря меня сюда пригласил, я на мокруху не подписывался. И тут же взгляд стал совсем другим, разом исчезло игривое сочувствие, а вылезли наружу спесь и откровенное презрение. - Ладно, топай, - он говорит, - ошибся я в тебе, я думал ты мужик, а ты только и можешь, что по чердакам, да по кабакам шляться. И ведь если бы не его верный пес Миша, бывший боксер, я бы из него тут же и сделал бы самую настоящую боксерскую грушу. Но только расклад не мой, я сам только в больницу попаду, причем, вполне может быть, и сразу в тюремную. Чего уж стоит этому Никите Митрохину - наркобарону - на убийцу и вора-рецидивиста наручники так сразу надеть. Тут ведь как: был бы человек, а статья для него всегда найдется. Ладно, ухожу я тихо и спокойно, но что мне теперь делать - даже отказавшись, я все равно свидетель, и если завтра Евсеева грохнут, я могу, попавшись на чем-то совсем другом, слить Никиту ментам. А потому надо либо сваливать с города, либо придумать чего-нибудь. Евсеев, конечно, мразь, но у него кабак, и скорее всего, что он не дал Никите в нем наркотой народ травить, вот он на меня и вышел. Ну да, он меня ведь тогда на чертиков напоил, а потом затеял драку с Володькой, и нож окровавленный оказался у меня в руке. Но если бы не было водки, люди бы загибались от тоски, а наркота - это верная смерть и нечеловеческие муки при ломке. Нет, я при этом раскладе за коллектив, пускай Евсеев этого гада сам закажет, а если они друг друга кончат, так оно будет только еще же значительно лучше. Ну, вот и кабинет директора ресторана, и ведь этот человек дышит тяжело, у него страх в глазах, а при упоминании Митрохина вдруг появляются глумливые огоньки. Он так и сказал: - За информацию спасибо, но я ее у тебя купить не могу. Митрохин всех на меня натравил, я уже взяток кому только ни давал, а ведь еще и еще просят... И тут я понял, что это за нынче мир такой стал. Этот гад, не на шутку струхнув, потому как уже завтра его вполне могут и без меня по-любому кончить, так ведь на полусогнутых и побежит прямо сегодня к Митрохину, жалко подняв лапки, сдаваться в плен. И уже завтра тут расцветет пышным цветом продажа кокаина и героина. Ну, думаю, нет, ты никуда не побежишь, ты здесь и сейчас в могилу ляжешь. Слава Богу, Леха показал, как кадык вырывают… И вот сижу я на пожизненном и думаю, какой это все-таки страшный мир, и в нем самые худшие негодяи всегда на свободе, и они там не просто полной грудью дышат, а еще и как сыр в масле катаются. |