| Сценическая поэма, составленная из песен, лунных снов и воспоминаний. Действующие лица: Поэтесса. Возраст – не важен, важно, что талантлива и влюблена. Поэт. В спектакле участвует виртуально: В зале может звучать его голос, фантом поэта может изображать действие в пантомимическом театре теней. Муза поэта. Выступает пантомимически. Бард. Поет песни. Тексты песен помещены в начале каждой сцены. Идеальный вариант: бард сам является автором музыки исполняемых песен... (Бард – поет): * * * Эфиопскою царевной -- Синий плащ с рубинами -- Ночь нисходит к нам в деревню, На дубы с рябинами. Так всегда подобна чуду Ночь на страсти быстрая, А в руках царевны -- блюдо, Блюдо серебристое. На пригорке встали елки С ветками колючими, А под елки сели волки -- И тоску озвучили. Как они протяжно выли, Морды устремив к луне! Иль на блюде что забыли Ценное о давнем дне? Африканский танец страсти Пляшет ночка искренне... Волчий вой -- то ль плач о счастье, То ли скорбь по истине (Поэтесса с книгой в руках): * * * Тригорин – это он, а Треплев – я... Слог у него наивно безыскусен. Не оттого ль так красочен и вкусен? Завидую ему, его любя... Запуталась, как муха в паутине, Меж творчеством и чувством -- вот беда... Он для меня – далекая звезда... А «горлышко бутылки на плотине» Я нахожу в его любой строке С чудесным описаньем лунной ночи... Как Пиросмани красочен и точен – Завидую уверенной руке... Похоже, он не знает затруднений – Творит, как дышит... Начал – и вперед... Он, как ашуг: увидит и поет: «Идет один верблюд...» Наивный гений, Вот так, к примеру, он пересказал, Легко справляясь, с образами, мифы. Богов, царей – от Зевса до Сизифа Своей строкой рифмованной связал... Не знает он ни трудностей ни лени... Любая строчка – в точку, наповал! Послушаете, как истолковал По-своему сказанье о Селене? * * * Селена, ясная Луна, Тогда лишь только и видна, Когда брат-Солнце, от трудов Уставший, отдыхать готов. Она, в подобие свечам, Мир озаряет по ночам, Молочно-белые коньки Тихи, неспешны и легки – Всплывают из глубин небес... Селена – свет ее белес – Неспешно отекает мир... Селена издавна – кумир Поэтов, мудрецов, волхвов, Источник рифм и мирных снов. Однажды легкий лунный луч, Скользнув, упал на темный луг, Где пастушок Эндимион Спал в стороне от стада... Он Селены взгляд остановил. И так неискушенно мил Был этот сельский паренек, Что сердце собралось в комок, Все устремленное к нему... Ей было ясно, почему – Парнишка дремлет на земле... Луна плывет в полночной мгле, Она-то знает, отчего Не может позабыть его... Труды ночные завершив, Взывает к Зевсу, не забыв Ошибку Эос: вечный сон Пусть обретет Эндимион Плюс к вечной юности... Кронид Решил: -- Да будет так! Пусть спит! Пусть снятся молодые сны В лучах восторженной Луны. Все спит и спит Эндимион. К нему приходит странный сон: Что обнимает он Луну... А сон ли это? Не одну, А пять десятков дочерей Селена родила... Белей Их кожа молока, что – в мать, А как отец – горазды спать... В волшебном мареве Луны, Речные боги бдят... Должны, Из струй серебряных взойдя Проверить русла... От дождя Не смыты ль в русла берега... Ночные по холмам бега Кентавров сотрясают твердь Танцуют нимфы -- круть да верть, Сатиры водят хоровод, Пан им играет и поет. Пан -- бог холмов и бог равнин, Он всей природы властелин... В подлунном мире жизнь светла, Луне и всем богам – хвала! (Звонит телефон. Поэтесса снимает трубку): Санкт- Петербург... Конечно, я... Привет! Что, сразу не узнал меня?.. Бывает... (К публике:) В Нью-Йорке прозябает наш поэт – И он свои мне тайны поверяет... Я для него – отличный парень, друг, Соратник по поэзии, коллега... Тот старый друг, что лучше новых двух – Я – словно б и не женщина, калека... Наставник в поэтической судьбе, Он щедро хвалит образы и строки... (В трубку): Что написал? Поэму «О тебе»? Что – обо мне?... О ней... Его уроки Сверхценны для меня, но так горьки... Послал по «электронке» мне поэму? Уверена – прекрасные стихи... Но ненавижу избранную тему... Что написала? А тебе нужны Мои несовершенные этюды?... Ну, не ругайся... Вот – про глаз луны Прочту из новых... Кстати, хвалят люди... * * * Ходят луны по белу свету, Смотрят луны на нас с тобой, Навевая мечты поэту... Что не ладит с земной судьбой. С Петербургской судьбой, нью-йоркской -- У поэта всегда раскол. Под родной луной, под заморской Нет покоя – в душе раздор. Все не радует, все не мило, Не находит, чего искал, Конфликтуя с устройством мира: Мир подлунный – не идеал... Луны-примы на черном фоне, С ними звездный кордебалет – Зря стараются для тихони – Отвлекись, не грусти, поэт... * * * Ну, каков же вердикт арбитра? Так понравилось? Вот даю... Ну, покуда твоя орбита Недоступна... Теперь в твою Погружусь до утра поэму... Поревную, конечно, к той, Что судьбу поэта и тему Обожгла своей красотой... Ну, пока... Да звони почаще... Не болеешь там? Не болей... Вот такое досталось счастье... Что он там накропал о ней? (Колдует у компьютера, снимает с принтера стопку бумаг... Читает): О тебе Поэма в песнях, лунных снах и воспоминаниях... Пролог (Бард – поет): * * * Любовь, я искал тебя в разных краях, Глаза проглядел, Зачем ты умчалась на легких крылах В безвестный предел? Где город, где улица, где этот дом, Этаж и порог, Куда бы пойти за сердечным теплом И радостью мог? Быть может, ты звездочка дальних планет, Нездешних миров? Кого озаряет твой утренний свет, Отрада-любовь? Чей путь устилаешь лучистым ковром Цветов и надежд? Кого окликаешь сейчас за углом? О, где же ты, где ж? Любовь, ты - отрада и ты же печаль _ Мечта - и мираж, Немногих твоя отмечает печать В веках и мирах. Любовь, ты песнь песней и тайна из тайн, Награда наград.... Мудра и бесстрашна, светла и чиста, Сильнее преград. Любовь, и меня ты вела по Земле, Любил я и жил... И радость будила меня на заре, Весь мир был мне мил. Любовь, я ведь жив еще, я еше здесь, Душа горяча... Вернись сказкой сказок и чудом чудес Хотя бы на час.. . (Поэтесса начинает читать, а далее звучит голос Поэта Содержание главы пантомимиченски изображают Поэт и его Муза...): Ты в двух кварталах от меня жила -- Порой друг друга у метро встречали. И в том, что много лет уже была Чужой женою – не было печали... И шутки, дескать, первая любовь Не старится – твои – не огорчали... Встречались – не нарочно – вновь и вновь – И уходили – розно – без печали... Но снился мне один и тот же сон... Я просыпался – и в слезах подушка -- И наяву меня не сразу он Освобождал, как если бы заглушка К душе не подходила в этот миг – И острым ощущением потери Пронизывался, сдерживая крик... Мне снился город... Белые метели Окутывали темные дома. Я приходил издалека к подъезду И ждал... Как будто кто лишил ума, Стоял часами, пригвожденный к месту, Где мог случайно встретиться с тобой... А дом был незнакомого фасада И город был незнаемый, чужой... Но ускользали частности от взгляда... Я ждал тебя. Я о тебе мечтал... А встречи были безнадежно грустны: Что не любим – я это понимал. Неоднократно от тебя изустно Об этом слышал ясные слова... Но будто раб, прикованный к галере -- На том же месте... Скорбная глава Несбыточной иллюзии, химере Противиться не может... Жду и жду... Увижу – и от счастья замираю... В любви, что мне досталась на беду, Я безответно, горько догораю... И снова просыпаюсь весь в слезах... И этот сон реальности сильнее, А имя, что не тает на устах – Твое... Так горько, безотрадно мне – и Не сразу понимаю – то был сон... -- Всего лишь сон! – усиленно внушаю Себе упорно, радости лишен: Не соглашается, увы, душа – и Таит ту горечь глубоко на дне... Вседневные меня берут заботы. За выживание бороться мне Приходится отчаянно... С работы, Вконец усталый, еду на метро... На выходе опять тебя встречаю... -- Пешочком? -- Ладно... Пообочь -- пестро... -- Устал? Молчу, лишь головой качаю... -- Не уставай – и береги себя... И снова раздражающие шутки Про первую любовь... Молчу, сопя... -- Ну, до свиданья... Редкие минутки Случайно неслучайных наших встреч... Зачем они? Какие-то уроки Из них мне предлагается извлечь? ...Текучка повседневная... В потоке Делишек по течению плыву... И в сон бросаюсь, точно в темный омут... А в нем опять ясней, чем наяву, Тот незнакомый дом, и странный город, И ты мне разъясняешь, что теперь Ты уезжаешь навсегда отсюда... Отныне и навек напрасно дверь Подъезда я буравить взглядом буду – -- Прощай, чудак! – ты говоришь во сне – И вот теперь несчастен я в квадрате. Отныне не дается счастья мне Тебя хотя бы видеть... Той отраде – Не быть... Встаю... Несчастен, а кому Расскажешь? Кто поймет? Кому я нужен? Печаль тех снов упрятана в тюрьму, Материальный мир жесток, бездушен... Я день-деньской, как белка в колесе, Бесмыссленно верчусь и суетливо, Тащусь с работы вяло, как и все, И вечера проходят сиротливо. Ни в ком отрады нету и ни в чем, Надежда угасает – не подросток... В замке два раза проскриплю ключом, Пойду на тот знакомый перекресток, Но зря... В какой входила ты подъезд, Не ведаю... Напрасно ожидаю – И ухожу... Куда б из этих мест Подальше укатить? Перестрадаю – И, может, позабуду вдалеке... Во сне – опять у странного подъезда Напрасно жду с тоской накоротке... А музыка звучит – виваче, престо, Аччелерандо – так оно стучит, Ускорившись до бешеного скерцо, Стенающее горестно навзрыд, В разлуке изнывающее сердце... Я ведаю во сне: возврата нет, Надежды нет, что я тебя увижу... Ты пронеслась ярчайшей из комет Над всей судьбою, но не стала ближе... И нет мне утешения в судьбе, Не отыскать мне для замены ровню... И вот я вспоминаю о тебе... Не забываю ни на миг, все помню... Поэтесса (Плачет. Повторяет последние строчки вслед за поэтом, роняет на пол листки прочитанной главы): Вам нравится? Хорошие стихи? Но мне-то как читать признанье это? Да, здесь ни чепухи, ни шелухи – Простой шедевр великого поэта, Жестоко честный к самому себе, К ней, тайной Музе – и ко мне, несчастной... Он по живому режет в той волшбе, Которая покажется прекрасной Не знающим, что я люблю его Так безнадежно, горячо и долго... Что посоветуете? Ничего? Лишь небо мне сочувствует – проволгло... Ждет похвалы... А как не похвалить – Строкою – немудрящею заставил Страдать душою и слезу пролить... Я позвоню – пусть это против правил... (Набирает номер телефона): Прочла – и весь проплакала – пролог... Еще б не проняло – ведь ты же мастер... Какой там комплимент – в слезах платок... Простым рассказом нагнетаешь страсти... Конечно, есть и новое.. Прочесть? Стесняюсь... Да какое уж кокетство... Ну, ладно... Варианты даже есть... Поможешь выбрать... Помню, буквоедство Твое порой обидно, но стерплю... Ведь ты же мой наставник, строгий мастер... Я подмастерье... Помню... (К публике): И люблю... Зачем ты вдруг об этом так некстати? Решили, что не будем вспоминать... А ты меня как будто обвиняешь – И сыплешь соль на рану мне опять... Забудь, как сон... Забудешь? Обещаешь?... Вот странно... До сих пор не вспоминал Ни разу ту единственную встречу Здесь, в Ленинграде... Словно бы изгнал Из памяти своей ее навечно – И вдруг так неуклюже, невпопад Напомнил мне, как будто извиняясь За то, что было... Видно, сам не рад, Что выплыло... Ну, ладно. Постараюсь Читать погромче... Ладно, предвкушай... Я жду твоей оценки – точной, честной... Внимательно послушай – и решай, Какой из вариантов интересней... * * * В той толпе многоликой и многоязыкой, В суете, в коей каждый друг другу – чужой, Ты шагаешь под ручку с надеждою зыбкой И внушаешь себе: «Будет все хорошо!» Я молюсь за тебя. Пусть Всевышний одарит За надежду – удачею, пусть повезет, Пусть тревоги и беды пребудут подале, А восторги и радости – наоборот. Если даже весь мир на тебя ополчится, Если грозы ударят, на миг ослепя, То с тобою беды никакой не случится: Каждой сердца кровиночкой я – за тебя... (Поэтесса долго слушает телефонную трубку, молчаливо реагируя на неслышный монолог Поэта): Ну, ладно, слушай вариант второй, Что мне о нем расскажежь, мой Учитель! А ты, конечно, мне глаза раскрой На глупости мои... Тиран, мучитель... *** ...Понимаешь: а мы уже неразлучимы, Я, луна, отражаю сиянье твое. Что с того, что меж нами – парсеки, пучины – Мы идем по судьбе неразрывно вдвоем... Что, оба хороши? Да, я даю... Соединить? Что, в слове многозначность? Пошлешь главу поэмы? Жду... Твою Люблю стихов наивность и прозрачность... Чудак! Не понял – это ведь о нем... Опять о нем, всегда о нем... Напрасно... Послал главу мне новую... Прочтем? Не сомневаюсь – как всегда прекрасно... (Садится к компьютеру, манипулирует им. Принтер начинает выдавать распечатку главы. Берет главу, Читает заголовок): Луна первая -- над Черновцами… (Произносит первые строки песни. Бард начинает ее петь): * * * Триста семьдесят лун… Я сквозь время смещаюсь… Если б юность вернуть наяву, Я к тебе подойду – и уже не смущаясь Ненаглядной моей назову. Я прошу извинить… Вы не сердитесь, Что былое во мне ожило? Триста семьдесят лун, триста семьдесят -- Тридцать лет пролетело, прошло… Тонет город в любви. Город дышит любовью, Где я девочку встретил одну, Где проспектом любым и тропинкой любою К твоему прибегал я окну. Я прошу извинить… Вы не сердитесь, Что былое во мне ожило? Триста семьдесят лун. Триста семьдесят – Тридцать лет пролетело прошло… В облаках журавли промелькнули курлыча… Так вовеки им вдаль улетать… А у каждого Данте есть своя Беатриче – И тебя мне всю жизнь вспоминать. Я прошу извинить… Вы не сердитесь. Что былое во мне ожило? Триста семьдесят лун. Триста семьдесят, Тридцать лет пролетело, прошло… (Поэтесса начинает читать первые строчки главы. Затем включается голос Поэта. Пантомимическое обыгрывание сюжета): 2 Над Черновцами – ясная луна И в черном небе звезды колдовские, А для меня – простого пацана – Вся радость – в песнях... А любил -- какие? Вот Бейбутов поет, как он ловил, Взор девушки одной в тоске напрасной... Я все слова по слуху разучил, Любил мотив томительно прекрасный... Ах, лучше бы мне песни той не знать! Певец меня, поэт ли изурочил? А может, нужно было понимать, Что Бейбутов судьбу мне напророчил? ...Я жил в периферийном городке, Учился в затрапезной восьмилетке, Жил в коммуналке... Словом, жил в «совке»... Томясь в тех рамках, в той ужасной клетке, Мечтала о возвышенном душа... А Вышней волей мне дарован голос... Бедна семья, буквально ни шиша, Порой, буквально ни «копья»... Кололось Буквально все, чего бы не желал... С младенчества смирял свои желанья... Мечтать не вредно... Вот я и мечтал, Не знаю сам, о чем... Мои мечтанья – Не об игрушках...Об обновках мне Не грезилось и ничего не снилось... А как-то Бог увиделся во сне: Стоял с мешком у двери и, как милость, Он ссыпал из мешка к моим ногам Букашек расползающихся горку... И мама разъяснила: дескать, нам, В безденежье намаявшимся горько, Когда-нибудь он много денег даст... Когда купили старенький приемник, Был в доме праздник... Худ и головаст, Я замирал в мечтаньях неуемных, А музыка меня вздымала ввысь, Рифмованные оглушали строки... Прошу: Утесов, песней поделись... Вокала мне бесплатные уроки Давал тот старый, маленький «Рекорд»... И погружаясь в песни, забывался... Мне в песнях открывался тайный код, Секретный ключ к моей судьбе давался... Те песни заменяли мне кино... В безденежье так редки были фильмы... Мне в кинозале страшно: там темно... В дни выборов безденежно утиль мы Киношный – в университетский зал Смотреть ходили с мамой – мне не в радость, Сидеть терпенья нет – и я сползал С рук мамы на пол, а душа терзалась... Хоть мал был, знал: есть у меня душа. Она была. Я жил в ее просторах. Мечтал. Грустил. Умишком не спеша Взрослел... Ну, а в душе мне, может – сорок, А может быть – и девяносто лет – И в сны мои являлся странный город – И словно бы душа мне шлет привет Из -- не отсюда, будто снами вспорот Наброшенный на душу темный холст – И в необъятном горестном смятенье... Я просыпаюсь... Школа... Малый рост, Картавость, бедность... Горько! Невезенье: Учительница первая моя Была отнюдь не эталон морали – И я несчастный, маленький... Змея Картавила, кривляясь – и не знали Родные, как мне в школе тяжело... С трудом я во второй перевалился – С учительницей новой повезло – И я маленько отошел, раскрылся... Вдруг оказалось: выучить стихи Мне легче, чем любому в нашем классе... Лишь брошу взгляд – готово... Ни строки Не перевру, читая... На Парнасе Посмеивались, глядя на меня, Я думаю, и Пушкин и Некрасов... И я в читальне проводил полдня, Читая все подряд... Начальных классов Ступени проходил, скажу тебе, -- Уроками себя не утруждая, Не напрягался в суетной борьбе За высшие оценки... Но читая Я улетал в нездешние миры... Я был одним из храбрых мушкетеров... Стеснялся, сторонился до поры Тех, в фартучках, кем школьных коридоров Кишат пространства... Для чего они? Не знаю, как себя вести с такими... Идут по школьным коридорам дни, Бегут недели и летят лихими Сентябрьскими кометами года... Вот позади уже и восьмилетка – Немного троек... А теперь куда? Не в ремеслуху же... Судьбы разметка Ведет, минуя школу, в ЧСТ... Осведомленным аббревиатура Понятна... Неоформленной мечте -- Стезя... Учусь... Учительства культура Повыше, чем в несчастной НСШ... Там, впрочем, был Давид Абрамыч Эдлис – О нем-то память сохранит душа: Немецкому учил нас так, что «пелось» На дойче всем свободно и легко... Нас в техникумской группе тридцать с гаком Одних парней... Механики! Клубком Качусь, верчусь юлою... Ставлю на кон Упорство, волю, память и мозги... Стипендию дают... Вот это стимул – С четверочек сорваться не моги! Черченье доконает, чтоб я сгинул! Кропаю со слезами чертежи – Карябал, как попало, в восьмилетке... А здесь, хоть лопни – вынь да положи Преподу все заданья, а отметки Должны мне гарантировать доход... А физика? А химия?... Отрадой, Что в техникуме свой оркестр... Поет Васильев, в общем, славно, но усладой Не стало это пенье для меня... Я спел бы много лучше, но стесняюсь... Есть голос... За стеснительность казня Себя жестоко, все же не решаюсь К Маргулису -- маэстро подойти... И остается дар Господний втуне... Господь, за нерешительность прости – Я к песенной судьбе моей – фортуне Хоть мог бы, но, стесняясь, не шагнул, Застенчивость душила, ну, хоть тресни! А сверх того меня Кобзон лягнул: Он голосом моим такие песни Запел! Опять пророчила судьбу Мне песня... Я еще о том не ведал, Слова ее записывал во лбу... (Той песни и поныне я не предал)... А вот однажды я попал в кино... Картина потрясла до основанья... «Колдунья»! Влади! Ей одной дано В дремавшем сердце смутные желанья В подростке-недотепе разбудить... Глаза ее и вправду колдовские Вонзились в душу... Стало горше жить – И слаще... Вот кладу, кладу мазки – и Уже почти и загрунтован фон – И я перехожу к самой картине... Я замер у «Рекорда»... Мне Кобзон Поет моим же голосом... А ты мне, Иосиф, без конца зачем поешь, О той, из нашего двора девчонке? Уже ее заметил я... Хорош! Достал уже той песней до печенки... ...Да, я тебя заметил с первых дней... Казалось, ты и есть Мар� |