| «ТРИНАДЦАТАЯ» Луна величественно-томно, По небу звездному плывет, Очарованье звезд бездонно, Но лунный свет вернее бьёт. Луна покоем озаряет Верхушки сонных стройных сосен, Свою шальную власть вкушает, И темный лес печально-грозен. Хозяйка неба полновластна, Со шлейфом млечного пути, Луны тропа всегда опасна, Тревожно сей тропой иди. Ты бойся верить полнолунью, Опасен этот скверный час, Не слушай призрачную лгунью, Послушай лучше наш рассказ. Когда луны диск золотистый Предельно кругл и ярок стал, Двенадцать пробило – нечистый Час ведьминский в лесу настал. Тем временем младая дева По лесу мрачному брела, Пускай она была не Ева, Но род свой от неё вела. Терзаема той вечной силой, Которой юность так грешна, С любимым в ссоре, став немилой, Непонятая - всем смешна. Его искала в чаще леса, Тревожась за его судьбу, «Пускай он ветреный повеса»- Шептала – «бросить не могу» Она, пугливо озираясь, Из дома, отчего ушла, Что-то, кляня, и в чем-то каясь, С собой согласья не нашла. Сквозь сумрак все быстрей бежала, Ветвей хлестанья не страшась, О встрече с милым все мечтала, Оврагов темных сторонясь. Но час, напомним вам, был грозный, И тайной силой лес тот жил, Осенний воздух жег, морозный. Ветер полночный ворожил. Пока по лесу дева мчится, Другую мы опишем сцену: Поляна, что огнем искриться, Солнца лучам суля измену. Неясными тенями скрыта, Мерцаньем тлеет зла огонь, Поляна эта – позабыта, Ты тайн её лучше не тронь. Здесь испокон веков в сей час, Шабаш свой ведьмы проводили, Случилось это и сейчас: Танец, костер, и жертвы были. Есть в каждой женщине порок, Если умна – его ты скрой, Узнать не сможет и пророк, Порок сей тайный и лихой. Ведь даже в деве непорочной Живет крупинка ведовства, От чистоты, такой непрочной, Один лишь шаг до колдовства. И слишком часто женщин чистых, Склоняют вновь на вечный грех, Купаясь в свете глаз искристых, Мужчины жаждут тех утех, *** Которые потом – забыты, Сердца влюбленные терзают, Сердца, что для мечты открыты, Лишь боль и горечь чувства знают. Познает женщина страданья, И разрастается порок, Он зря сказал слова прощанья, Дав жизни горестный урок, Есть в женщине земная сила, Колдуньей может стать она, Чтобы страданья возместила, И ей помощница – луна. Кружили ведьмы в буйном танце, И стыла кровь у жертв мужчин, Лишь библию в походном ранце, Искал, икая, хлыщ один. А танец властный ускорялся, Неся в себе призыв любви, Воздух ночной все накалялся – Крутись! Сгибайся! Путы рви! Наложенные другим подлым, Что заставлял тебя страдать, Казался милым, благородным, Но не умел любить, мечтать. Всю эту злобу в ярком танце, Сумели девы передать- Зря библию ты ищешь в ранце, Тебе конца недолго ждать. Круг твоей жизни беспредельной, Замкнется в наивысшей точке, Осудят тебя правдой цельной, И ожиданье – лишь цветочки. Клубился дым костра неясный, Все больше обнажались тени, Усиливался говор гласный – Танцуй! Без устали и лени! Лес подступал как будто ближе, В немом протесте восхищенья, Деревья наклонялись ниже, Давила тяжесть отреченья, Сверкали пламенные блики, Тела неясно освещая, Мерцали огненные пики, Добра мужам не предвещая. А хоровод кружил в экстазе, Вокруг огня сердцебиенья, Не смерть суля, не в коем разе, Только любовь и наслажденья. Опишем же участниц действа, Печально-гордых, молодых, Вершащих грозные злодейства В круженье бликов золотых. Всего двенадцать дев прекрасных, Кружили в танце жутковатом, Не слыша просьб мужчин напрасных, Те – жались в мраке сероватом. И только с ужасом следили, За беспощадным колдовством, А девы – хоровод водили, И пепел веяли с песком. Одна – подобна черной птице, Взметнула кудри озорные, Прижавшись к ветреной сестрице, Выделывала па шальные, Сестрица – пепельные косы, Манила жизни полнотою, Глаза – алмазы, словно росы, Тянули в омут за собою. Одна – как белый лебедь плыла, Стройную шею изогнув, Другая – теплым ветром слыла, Затихла, верность не вернув. Были тут девы словно розы, Цветущие в саду из снов, Были и нежные мимозы, Всех описать не хватит слов. Все красотой своей пленяли, Изящны, силою полны, Все сложный танец исполняли, Под хладным оком злой луны. Двенадцать дев - двенадцать песен, Тревоживших мужскую грудь, Парным тем мир казался тесен, Не шелохнуться, не вздохнуть. Подчинены тринадцать львов, Тем одалискам, странной властью, Как воплощенье тайных снов, Наполнен был эфир весь страстью. Но тайных жертв, увы – тринадцать, Плоть к плоти тянется звеня, Участниц оргии – двенадцать, Кто станет жертвою огня? Кого клеймят средь мрака ночи? Кому достанется их боль? Никто с проклятьем жить не хочет На сердце, даже исподволь. Сидящий скорбно, одиноко, Смотрящий обреченно вдаль, Неужто проклянут жестоко? Задернут светлых дней вуаль? Ну, где же дева молодая, Сквозь лес бредущая к нему? Тринадцатая, роковая, Вершащая его судьбу. И вот, ведома вечным роком, Она поляну ту нашла, Как будто от удара током, Отпрянув, вскрикнув – замерла, Но увидав того что скорбно, Смотрел в немыслимую даль, Она взметнулась, верно, гордо: «Не дам задернуть дней вуаль!» Отчаянно в своем порыве Стояла на свету она, В неясном, тёмном туч прорыве, Плыла безликая луна. А дева та была прекрасна: Глаза – большие – изумруды, Земная красота опасна, Манят всех золотые руды. Стройна, нежна и величава, Тревожила сердца мужские, Ведь страсть для сердца – как отрава, Горьки судьбинушки людские. Тринадцатая, роковая: «За ним сквозь пламя я пойду!»- Кричала дева молодая, «С ним только счастье обрету!» И деве ведьмы зря грозили, Клеймя неверность всех мужчин, Они её не убедили, Нужен ей был – лишь он один. Пусть его сердце не растает, От её горьких, чистых слез, Пусть верность птицей улетает, Оставив только дымку грез. Спросила дева: «Мне скажите, Чего добились в жизни вы? Вы злитесь, корчитесь, кричите, Любви боитесь и молвы. Устроив оргию ночную, И древний танец возродив, Хотите чувств достичь вручную, Страстью себя вознаградив? Плотских утех, таких запретных, Вкусить плоды решились вдруг, Коснулись вечных тем секретных, Да оглянитесь вы вокруг! Всю ночь напрасно танцевали, Вы – силой ведьм одарены, Вы этой силой обладали – Всегда, но были сражены. Тринадцать нас в шатре подлунном, Тринадцать женщин и сестер, Внимайте ж деве семиструнной, Нож моей песни – будь остер!» И песнь она запела громко, О силе истинной любви, О том единстве, что так тонко, Но что горит у нас в крови, О том, что ветреное счастье Трудно постигнув удержать, Что через бури и ненастья Надо идти, уметь прощать. Среди проклятий неслучайно, Счастье свое легко сгубить, Скрываясь ревностно и тайно, Нельзя по волнам жизни плыть. Так она пела и вещала, Птиц ночных хор взлетел крича, И пелена дурмана спала, И отступила тьма ворча, А лунный свет – лазурным светом Сменился, песнь любви принес, Это и было всем ответом, На вечной истины вопрос. И все тринадцать пар познали, Что есть надежда и любовь, Что ей и раньше обладали, И забурлила в жилах кровь… Не поддавайся силе страсти, Любовь единство трех основ, Когда душа – в душе, отчасти, И музыка – потоки слов, Что говорите вы друг другу, В объятьях, или так бродя, Лишь третья – подчиненье кругу, Что полыхает страсть родя. Неразделимы три основы: Тело, душа и наши фразы, Для сердца крепкие оковы, И не страшны ничьи проказы. Ведь разум человека смелый, Безумного влеченья страсть, Переродил в огонь умелый Любви священной, а напасть Безумственности страсти тела, Ступенью наслажденья станет, Что воплощения хотела, И наготою не обманет. Минуты бытия земного Богаче несравненно станут, Ведь образов любимых много, Пусть в прозу жизни бури канут, Их тысячи есть проявлений, В изгибах тела, блеске глаз, Взмахах ресниц… средь снов волнений Написан будет твой рассказ. Любовь пришедшая нежданно, Сквозь красоту, сей дар природы, Возвысит сущность многогранно, И чувства пронесет – сквозь годы. 23-24.08.99 |