| Поэма 5. Петр Паршиков. Петруччьо… …Я строил новую Москву И исподволь в ней также строил Судьбу… Остался на плаву – Облом на дно не бросил… Скроен По прочной мерке: я – казак С закваскою старообрядца, Плюс к этому – матрос, моряк… Мне ль трудностей в судьбе бояться? Четыре года оттрубил, Ходил в далекие походы О чем мечтал и что любил – Кого там волновало? Годы Однако же прошли не зря: Хватило времени для мыслей И, напрямую говоря С судьбою, осознали мы с ней, К чему сформировался вкус, К чему душа располагала – И намечали в жизни курс, А то, что труден – не пугало… Флаг Родины – над кораблем, «Флаг Родины» – газета флота… Радист в походе – королем – Интеллигентная работа. Мы держим связь с Большой землей, С собратьями на океанах… И ревностно следят за мной И замполит: в повадках странных Замечен – к бывшему царю Питает интерес – к чему бы? И спецотдельцы: в ЦРУ Не дал ли знать, что, мол у Кубы Не мыли восемь дней гальюн? Ответственность была – дай Боже! Вам кажется, что я – шалун? Вне службы – да, а так – по коже Мурашки – ну, а вдруг – уснул На миг – команду вскрыть пакеты Пришедшую в тот миг – зевнул -- С приказом запускать ракеты? Но я радист – и у меня И связь – и новостей навалом… Перед начальством не темня, Газеточку материалом Стал наполнять… Берут -- дают… Начальству, в сущности, приятно: ТАМ тоже ведь в расчет берут, Что пресса пишет, и, понятно, Начальство стало поощрять Мою – к писанию – страстишку… Начальству надо показать Сперва заметочку – не слишком Я близко от военных тайн?… А так… -- Даю добро печатать! По радио – тик-так – и там! И тут же – в полосе… Причапать Случалось в Севастополь… Ждут На базе флотские газеты… Листаю… Есть!… И тут!… И тут!… Приятно! А придешь – советы Дают писаке-новичку Коллеги в офицерских «крабах»… И постепенно морячку Понятно: кое-как карябать Неинтересно – перспектив Не видится… Образованье – Препоной жесткой… Посвятив Себя, как мыслилось, писанью, Хотелось не блуждать впотьмах, А самому светить… Но чтобы Не быть дубинушкой в пимах На бале жизни, об учебe Подумывалось вновь и вновь И курс определялся четче. Прошу, судьба, не прекословь, Гримасы вредные не корчи… Ориентиром стал журфак Московский, понималось – лучший… А чтобы не попасть впросак, Придется освежить на случай… Ученье школьное… Мои Былые «университеты» В церквушке начались… Замни Я факты давние, наветы Пошли бы особистам вмиг… Да что скрывать-то – не мошенник, Всю жизнь – примерный ученик… С отдачею всех сил душевных Ученью… Все же осветить Сей факт судьбы, считаю, важно… Придется вспять переступить На тройку сотен лет… Бесстрашно И своевольно на Дону, Вдали от крепостного ига Жилось казакам… И страну Они оберегали с юга… И все ж занозою в глазу Была та вольница дерзавших Царизму показать «козу» И неудержно восстававших, Когда решали приструнить.. Так было «до» и даже «после»… Читали «Тихий Дон»? -- Пленить, Казнить! Да только удалось ли? Не удавалось до конца: Границу-то держали сами – И уходили… Беглеца Легко «с руками и ногами» Включали в гвардию раджи – Испытанные, мол, вояки, В бою любой неудержим – Для войска рождены казаки… …И вновь утоплено в крови Казачье неповиновенье… Ушли от царской нелюбви В чужбину с Дона, на колени Не став, сподвижники вождя, В тот раз – Булавина Кондрата… От царских милостей уйдя, На клич Некрасова Игната Душою отозвавшись… Шли К Кубани, а пришлось – и дале – К Дунаю… В дельту прибрели, Здесь отдохнули на привале – И порешили возводить Церквушку – крепкой, старой веры, А следом – курени, где жить – Обосновались… «Пионеры» Страдали в первые года, В землянках с козами зимуя… Зато их не достать… Сюда Не простирали власть земную Кровопускатели – цари, Духовную – никониане… Здесь вотчина султана… Зри Ты в суть вещей – и пониманье Коснется, отчего султан Явил свою султанью милость Противникам царя – и там Казачество, взросло, прижилось… Неподалеку Измаил, То бишь, фортеция османов… Рос в дельте хутор – и сулил Казакам патронаж султанов Благополучие, расцвет… А в честь вождя назвали хутор Некрасовским… Немного лет Вне царской воли жили… Впутал В войну расклад и хуторян… Когда Суворов шел на приступ, Фортеции дунайской план Некрасовцы , победу быстро б Российский одержал солдат, Фельдмаршалу изобразили… Так, Измаил дунайский взят, Те земли отошли России. Екатерининский Указ Некрасовцам давал свободу, Преследованьем больше нас Не тронув, к новому исходу, Не побуждали… Жил казак, Не зная крепостного права, Конь, шашка, крест, огонь в глазах, Отвага, стойкость, сила, слава… Поименован Измаил Тучковом в память генерала: Градоначальником служил И ревностью дыша, немало Благоустройства учинил Для горожан – уже российских, Чем государеву крепил Державу в сих местах неблизких. Поскольку не мешала жить Казакам власть по их заветам, То рады были послужить Стране, сообразуясь с веком. Пришли с турецкой стороны Некрасовцы-единоверцы И на четыре стороны, Простерли новопоселенцы Наш хутор… Встали два села Некрасовских у стен Тучкова… В них жизнь по двум ручьям текла – Труда и строя войскового. Давалось сорок десятин На брата от казны казакам… Казак – служил. Он посвятил Судьбу – войне… Им, забиякам, Всегда готовым – в стремена, И с недругом на смерть рубиться, Доверила (пришлось) страна Стоять заслоном на границе. И привлекали жадный взор, России чуждых интересов, И без обиняков отпор Давали, из крутых замесов Политиканских выходя, В колоде картою козырной Не были для чужих, ведя Уклад вне строя – тихий, мирный… «Звонарь» Европы, Искандер, Однажды -- бес, видать, попутал, -- Казаков в узел грозных дел Едва, такой-сякой, не впутал. Сподвижник Герцена, послом К некрасовцам пришел Кульсиев. Добром приваживал и злом Войнушку развязать с Россией. Лишь ухмылялись мужики… И вправду – не было печали… Посол отъелся в три руки – И – с чем приперся, с тем отчалил. Во время южной ссылки был В гостях на хуторе и Пушкин, Со стариками гомонил, Отведал наши постряпушки… А вот вождю большевиков, Чтоб возгорелось всюду пламя, Казаки помогли… Дружков (Но это строго между нами) С другой имели стороны – Румынской – батюшки-Дуная… На лодке – ночи здесь черны, На весла мощно налегая, Везли с румынской стороны (И там – некрасовские села Стоят поныне – старины И веры истинной престолом. -- Такой удаче нет цены! ) В Россию – «Искру» – нелегально… И предков доля есть вины- Заслуги в том, что кардинально Россия вляпалась в марксизм Сломав уклады вековые – Необъяснимый пароксизм, Сон разума, ярмо на вые… -- Устои прежние круши! Прапрадед мой, Мартыныч, Дмитрий Той контрабандою грешил, Тот, мнилось, промысел нехитрый -- Сооружал тюрьму души, Откуда рвемся мы, потомки… Из первых схваток вышел пшик… Разочарованный «Потемкин» Ушел в Констанцу, сдался в плен… Зачинщики той заварушки Пришли к некрасовцам… Жалел Их, беглецов казак… К cтарушке То там то рядом на постой Матросов пораспределели, А любопытствовал кто – «Свой!» – Не выдали, не погубили… Затем война. За ней – октябрь Вся жизнь в тартарары летела… Король: -- Румыния хотя б От свалки что-то поимела… Пока России недосуг, Румыны явочным порядком Хватают придунайский юг, Кусок-то жирным был и сладким… В сороковом великий вождь Прикрикнул грозно: «Ультиматум!» – Румыны уползают прочь – Советы начались… Куда там! Отечественная война! И вновь сюда пришли румыны… И я родился… Времена Не выбирают… И ранимы Мы горькой памятью о той, Отечественной и кровавой… О той похлебочке пустой, Которую делили с мамой, Как зверствовала против нас, Казаков -- русских сигуранца… Да не об этом мой рассказ… По счастью, хоть не побирался – Отец рыбачил по ночам, А был на то запрет жандармов. Война -- дамокловым мечам Не знает счету… Благодарно Помянут будь здесь и румын, Предупредивший: ждет концлагерь В призывном возрасте мужчин… В румынском, знаете, ГУЛАГ’e Не лучше, чем в любом ином… На лодках ночью до Одессы Пошли Дунаем – белым днем Схватили бы румыны-бесы… Однако и у наших «Смерш» Не проявляет к ним доверья… Послали немцы, мол, чтоб меж Защитников скрываясь, зверя- Фашиста ночью, например, Впустить с оружием в окопы… В Марийскую АССР Некрасовцев увозят, чтобы Подвергнуть их проверке… Там На много месяцев застряли… Но челобитные властям Усышаны. И вот – призвали. И вот они вступают в бой, Жестокий бой под Кенигсбергом С врагом жестоким и судьбой Не всем назад к дунайским вербам Из боя выйти суждено… Здесь дед Устин падет геройски, Стефана ранят в ноги, но Страдая в лазаретной койке, С фашистом жаждал биться вновь, Свой вклад в победу умножая, Отмщеньем лютым – кровь за кровь, А смерть за смерть – врага сражая… …Воздам Всевышнему хвалу За то, что не под немцем были… Давно остывшую золу В печи – зачем? – не ворошили, А все же выжили… Потом Встречали хлебом-солью наших В сорок четвертом… Я о том Уже и помню что-то… Чаши, Конечно, полнились вином… И, гнавший немцев прочь, на запад Пришел домой отец… О нем Охотно вам составлю рапорт… Мой батя, Паршиков Стефан Рыбак, причем, не ради хобби – Пяток плотвичек на кукан – А профи наивысшей пробы – Артельный парщик, то есть, тот, Кто пару – поплавок с грузилом Весьма искусно подберет, Чтоб сеть, не путаясь, скользила, А рыба шла в нее и шла… Понять нетрудно, эта должность Семье фамилию дала… Пока еще была возможность, Еще четверку злых коней Отец, казацкой славы ради Держал и холил… Позже мне, В колхозной разыскав ограде Их дозволялось забирать И уводить на луг – в ночное: В Дунай их заведя, купать, Пасти – их отпускал со мною, Уверенный – не пропадут, Колхозный конюх, понимая: Свое (хоть в прошлом) сберегут… Колхоз назвали « Первым мая…» В конях казаки знали толк Ведь полагалось по сигналу С конем, ружьем и шашкой в полк Являться со своими… Шало Джигитовали с малых лет, Как циркачам не снилось даже… И не обманешь наших, нет, -- Подсунув клячу при продаже… Некрасовские старики, Предания хранят поныне О давнем споре: чьи коньки Резвей и лучше всех… В гордыне Устин, мой прадед, приняв ковш, Настаивал, с любым поспорит, Что, дескать, лучше не найдешь Его коней … В хмельном задоре Поклялся, что на жеребце, Перенесется чрез овраги… Конь несся птицей, но в конце Итогом горьким той отваги Была смерть прадеда… С коня, Качнувшись, под откос свалился… И умер, не прожив и дня… Такая вот беда – разбился… Устину было тридцать три… И пятерых сирот растила Прабабка… И в расчет бери, Какая в ней таилась сила: Всех воспитала… Всем совет И в старости давала дельный – Жила-то сто шестнадцать лет… Казак и кони… Здесь отдельный Рассказ, уж если вспоминать… Я был в Некрасовке прославлен, Тем, что по гриве залезать Мог на коня лет в пять… Но к сабле, К казачьей, то есть, шашке, власть Уж казачат не допускала, А без нее джигитовать Неинтересно – смысла мало… Потом коней отца в колхоз Забрали… Казачок Петруша – К коням тянуло – пешим рос… Ведь вот как – растравили душу… Но впрочем я еще потом К конюшне прибегал колхозной И – конюх позволял – верхом К Дунаю ехал ночью звездной, Где чистил, отмывал коня И угощал его черняшкой И в детском сердце у меня Обида отзывалась тяжко… А батя мой всю жизнь в другом, Колхозе (понимай – артели) Трудился, да и ныне в нем – Рыбачьем – при любимом деле… Я начинал свой путь земной Под властью короля Михая… Не церемонились со мной Его опричники, пихая Детей казачьих в школьный класс, Где обучали на румынском… Здесь церковь выручала нас: При ней кружок детей. И мы в нем Писать учились и читать Церковные вначале книги, Слова молитвы понимать – Ученье начиналось с них и Старик-казак Борис Попов Нас приохочивал к ученью Торжественным величьем слов Любовью к вещему значенью. Язык церковных литургий Мне памятен с тех пор поныне… В шесть лет едва я не погиб – Опять прошел по Украине Безжалостный голодомор. В чудесном, благодатном крае, Не знавшем пустоты комор… Иль рыба кончилась в Дунае? Пришел колхозный коммунизм, Лишивший к жизни интереса И права на простую жизнь… От социального прогресса Погибли сверстники-дружки, Что тоже вырасти хотели… В их память свечечку зажги – Болят поныне те потери… Замечу: церковку у нас В селе не закрывали вовсе… При ней открыли вскоре класс Как принято везде – под осень – Советской школки… Первый шаг К ученью – в освященном доме… Еще далек – далек журфак… Однако подчеркну, что кроме Лишь иностранных языков, Иному обучали крепко… И строки пушкинских стихов В мозгу удерживались цепко… (Я, кстати, в церковь-то ходил, Воспитан в уваженье к вере. На клиросе пел в хоре, был Обучен певческой манере…) И алгебра легко далась… Историю люблю поныне… Короче, школка та велась Умело… Думою о сыне Отца морщинило чело: -- Семь классов кончил, как ни жалко, А надо покидать село – Доучиваться…. Погонялка Тебе по жизни не нужна… Сам понимаешь: без диплома Сегодня парню грош цена… Я сделал первый шаг из дома… Дунаю все ж не изменил, Меня привел фарватер верный В мой первый город – Измаил Рабочим на завод консервный. Сельчанин – сызмальства в трудах… И на заводе я замечен, Пацан в подростковых годах, Тружусь по-взрослому – и нечем Иным заполнить вечера, Как только страстною учебой… Забота с батина чела Мне на чело вскочила, чтобы Мне с рабского подняться дна До относительной свободы, Стезя имеется одна: Учебе вечера и годы Без сожаления отдать И, слабости не допуская, Мозги усердно напрягать, Их книжным знаньем наполняя… Короче, дали аттестат, Что всех в районе Измаила (Директор был особо рад) Невероятно изумило… -- Ну, если ты учебе гож, Здесь есть и наши интересы: С путевкой заводской пойдешь Для нас учиться в вуз Одессы. Короче: едешь в институт… И вот я в удивленьи сильном: Вчера бы там, а нынче – тут – В Одесском, значит, холодильном -- Студент – на лекции хожу, Башку ломаю сопроматом… От озарения тужу, Что инженерству чужд, но матом Мое открытие встречал Директор – личным оскорбленьем Мои попытки принимал С ним поделиться откровеньем… Он требовал: -- Учись, казак! Все знают: тяжело в ученье – Терпи… Терпел, но все – никак! Закончилось мое терпенье… А в мире дело шло к концу Вселенской атомной погубы: Мы с Штатами лицом к лицу Друг против друга из-за Кубы, Сказать здесь можно и точней – Всем памятен карибский кризис – Ракеток ядерных на ней, Советских – в клинч вошли – сцепились… Готовы нанести удар, Убийственный для всей планеты… Все в небо пялились – ну, да, А вдруг уже летят ракеты?… А я и этот институт В похожий угодили кризис. Понятно, мне не место тут… Директор зол: -- Чи вы сказились? Нехай доучится Петро! Сказал – и будет инженером! Как с Кубой – наломаем дров… Тут и пришло, каким манером Карибский кризис применить, Чтоб свой им разрешить мгновенно… В военкомат: -- Хочу служить, Мол, стыдно мне ходить степенно На лекции, когда накал Страстей уже у катаклизма… -- Вот если б каждый понимал, Как ты, свой долг патриотизма! А как воспринял мой зигзаг Директор? Сам, поди, доволен: Достойно поступил казак: В час кризиса, как честный воин, Пошел служить – заводу честь! Раз так, то можно примириться, Что бросил вуз – и вправду есть Дела важнее, чем учиться – Вот-вот над миром грянет гром… Но мудрый Анастас Иваныч Сумел конфликт решить добром… Добром, Господь, его помянешь… И вот на мне роскошный «клеш», И ленты, что, как флаги вьются За бескозыркой… Да, хорош! Девчата мигом в плен сдаются! Как из похода приходил – Покруче форменку утюжу – -- Дай увольненье, командир! Уж тут-то я потешу душу! А впрочем, не ее одну… На Историческом бульваре – Девчат! Считай, что всю страну Здесь встретишь… Девушки в угаре Сюда из разных городов Неслись на нежные свиданья… Ну, а матрос – всегда готов! Считай, с начала мирозданья Всегда к матросу – пиетет У очень – слабой половины… Потанцевали и – привет! -- Не хочешь увидать старинный Четвертый, Маша, бастион… Да, да – о нем читала в школе – -- Толстой все описал, как он, Здесь воевал… -- Тогде – тем боле – Пойдем – совсем недалеко… Да, побываешь – не забудешь… Ну, там обнимочки… Легко – Ее на пушечку – и любишь, На историческом стволе Пристроив вожделевшей попой… Такое помнится сто лет! Ах, Севастополь, Севастополь! …Меня военный комиссар – Студента, чуть не инженера И добровольца вмиг послал Учиться… Странная манера Начальников – меня учить! Учились сами бы – да где там! -- Приказ: явиться… доложить – В класс – шагом арш! И все – с приветом! Из этой школы – не сбежишь. В учебке дисциплина – ужас! Полдня ты за столом сидишь, Потом, как сивый мерин служишь – Наряды, муштра строевой, Оружие, физподготовка – Готовят к службе боевой По всем предметам, а головка От напряжения гудит – И видится уже спасеньем Отправка на корабль… Зудит Заняться, наконец несеньем Нормальной службы… Я служил На разных кораблях радистом… Да, в увольнениях грешил… На службе был специалистом, Старался, повышая класс, Что неизменно поощрялось… В часы вне вахты мне, как раз Писать статейки позволялось – «Флаг Родины» открыл для нас, «Писучих» – школу военкоров… Я – в ней. И повышая класс Писания, дознался скоро, Что офицеры, с кем могу, Потолковать о репортаже, Пришли на флот из МГУ, С журфака… Идиоту даже Понятно: зародилась мысль – А у кого б не зародилась? – Журфак? Пожалуй, да! Берись За книжки, Петя, сделай милость! На базе и на кораблях Конечно, есть библиотеки… Беру читать не второпях, Не скуки ради и потехи, Что в сельской школе проходил, В заочной школе в Измаиле… Конечно, Пушкина открыл – И ослепили, поразили Живые строки и поэм, И сказок, маленьких трагедий… Читаю в изумленье… Всем Бы вновь и вновь творенья эти Нетороливо открывать И, усмирив стремленье к бегу, Одну страничку прочитать, Задуматься: к иному веку Не приложим лишь антураж, А чувства, мысли – все о том же… Вовеки не уйдет в тираж Великая словесность… Тоньше, Мудрей и благородней слог, Чем в торопливых побрякушках Сегодняшних писак… Не смог Никто в «полезных» постряпушках Дойти до солнечных вершин Изысканности и морали И тронуть душу до глубин Да так, чтоб трепетно читали Хотя бы через десять лет Вождем одобренное чтиво… Ну, Пушкин! Ну, колдун! ПОЭТ! С ним служба легче, жизнь красивей… … А ночью поступил приказ – Готовить к бою и походу!… Приказ� |