| Поэма девятая. Виктор Притула Тбилиси... Там я был рожден, Хохол – казак наполовину... Отец был украинцем... Он Гнул над сукном с иглою спину – Портняжил... Нажил ишиас.. В надежде справиться с болезнью На Украине, взял и нас В Звенигородку... Строчкой в песню Судьбы моей вошла она, Хохлацкая Звенигородка, Что возле Умани... Видна Веков ушедших в ней бороздка... В тринадцатом прошлись по ней Набегом злобные монголы... Она была еще древней: В земле нашли каменьев сколы, Что означает: в тех местах Ходили и неандертальцы. Кололи камни на камнях, Наверно, отбивая пальцы, Но научились мастерить, Скребки, пробойники, рубила, Охотиться, огонь хранить, С природой жить в ладу... Поила И омывала их река – Они ее любили... Ты лишь Не смейся – не пойму пока, За что Гнилым прозвали Тикич... Еще в дни Киевской Руси Воздвигнута Звенигородка. Откуда имя то, спроси – Стояла крепость-загородка, В ней колокольня, а с нее Звонили, недруга встречая... Нелегкое житье-бытье У пограничников... Большая Беда – монгольская орда... В тринадцатом примчалась веке, Казалось, город навсегда Был уничтожен в том набеге. Звенигородцы молодцы: Из пепла город возродили... В те годы – города отцы – Князья Карачевские или – Звенигородские... Они Из Рюриковичей... Последний – Князь Александр в лихие дни Литвяг, не отстояв обедни, Пошел с литвягами на Русь С сынами в свите Свидригайла – И потерял здесь власть... Дивлюсь Перипетиям: протекала Здесь жизнь в борении культур Литовской, ляшской, русь-хохлацкой... Когда здесь пращуры Притул Явились – неизвестно... Сказкой Не стану потчевать, что мы Потомки Рюрика... А впрочем, Как знать? Видны из древней тьмы Лучи преданий смутных очень... В конце шестнадцатого здесь Создали Корсуньскую область. Опять Звенигородке честь: Являя воинскую доблесть, Хранить границы, чтобы враг Не подобрался бы внезапно... «Вчера» слагалось града так, Да будет радостнее завтра... Из этих мест вокруг Черкасс Пошло казачество... Отсюда – Богдан Хмельницкий и Тарас Шевченко... Начали нехудо Из свеклы сахар добывать Здесь хитромудрые селяне, Литвяги, злобный ляшский тать С них драли шкуру в виде дани, Пока хохлацкий вождь Богдан Соседний Чигирин столицей Не объявил... Указ им дан – С Россией воссоединиться. Военный предпоследний год... Здесь, у моей Звенигородки, Котла Корсунского ворот Захлопнулись литые створки – И наша армия пошла Месить фашистские армады... Немногие лишь из котла Живыми вырывались гады... Иван Ефремович, отец, Здесь подрастал, в Звенигородке. Голодомор извел вконец Семью... Казалось, что короткий Отмерян путь земной ему... На хлебородной Украине, В бесхлебную попавшей тьму, О чем она скорбит поныне. Соседям, бросившим жилье, Чтоб в край бежать грузинский, сытный, Ванюшку, чадушко свое, Притулы отдают, чтоб ситный Лаваш грузинский спас его... Марию привезли с Кубани. Она мне мама... Ничего Не помню из Тбилисской ранней Ребячьей жизни... Я себя Осознаю в Звенигородке... Здесь местом игрищ всех ребят – Военный грузовик... Колодки Взамен колес воображать Нам не мешали шоферами Себя, -- рулить в войну играть... ... Здесь тяжко приходилось маме Пока отец преодолел Свою портновскую хворобу – -- Обратно, в Грузию! – велел – Мы снова двинулись в дорогу. Тбилиси в чаше между гор. К одной из них спиной прижалась Нахаловка. Судьбе в укор Мы жили так, что просто жалость Брала... Нужда была горька. Снимали микрокомнатенку У украинца-земляка, А он приляпал ту хатенку К скале одна стена была Скалой – она всегда сырая. В ужасной тесноте жила Семья, в тех горестях сгорая. Была сестрица у меня Родная, старшая – Ирина... Скала, возможно, и фоня, С ней злое дело сотворила: Вдруг заболела – вот беда... Так жалко бедную Ирину... Не зря ль мы прибыли сюда, Покинув неньку-Украину? Вся комната – квадратов семь. В ней главным – длинный стол портновский, На нем я сплю, за ним я ем – И наблюдаю труд отцовский. Он изумительный портной. Его мальцом отдали в Умань Еврею-мастеру... -- Родной, -- Учил еврей, -- смотри и думай, Учись лекала применять Учтя и рост и стать клиента. – Отец искусство перенять Сумел вполне... Одномоментно Все о клиенте понимал И строил знатные костюмы... Так нас с сестрою поднимал... Меня не покидают думы Печальные: такой портной Наверно нажил бы хоромы В другой стране... В стране родной Мы – нищие... Судьбы изломы: Отец работал в ателье – Его зовут в совет министров, Где, обещают, кутюрье Получит бонусы... Неистов Отец в стремленье заслужить Оплату выше и квартиру... Но стало лишь труднее жить – Министры обманули... Иру Хвороба давит все сильней... Тут родилась еще Танюшка... Мне, значит, нянькой быть при ней... -- Хлебни, Витек! – под нос мне кружка Подставлена... В глаза глядел Мой крестный батя. -- Выпей, Витя! – Мне шесть всего –то... Не хотел... -- Такое важное событье, Хлебни во здравие сестры Успеха ради и удачи. На это дело мы востры... – Представьте, выпил кружку чачи. Потом на улицу пошли, На лыжах скатывались с горки... Те дни дошкольные – вдали, Я – ученик тбилисской школки, Грузинско-русской... Полон класс Армян, евреев, украинцев. Никто не разделяет нас По расам-нациям, на принцев И нищих... Все равно бедны, Одежки и обувки жалки – Укором для родной страны... А папе дали в коммуналке Побольше комнатку. Теперь На пятерых – шестнадцать метров В пятиэтажзке... Вот и верь Посулам... Лишь растрата нервов.. При доме был колодец-двор... Наш дом большой, восьмиподъездный. Торцом к нему другой в упор – И там по коммуналкам бедный, Полуголодный жил народ... Потом – фабричная общага. В ней разновозрастных живет Душ триста трикотажниц... Тяга Мужчин в тот вряд ли монастырь Всем очевидна и наглядна. И нравы у девиц просты... Живем без шика, непарадно... Дзивлетская... Здесь разный люд. И обездоленные курды В бараках злобные живут, Скитальцы без страны... Откуда В Тбилиси эти – не узнать. По правде – и не интересно. Мы их старались избегать. Боялись курдов, если честно. Был случай. Рядом стадион, Где мы, мальчишки, мяч гоняли... Парнишка-грек... Недавно он Лишился матери – мы знали. Примкнувший к нам зачем-то курд Вдруг начал матерно ругаться. Грек на расправу быстр и крут – Ножом ударил святотатца... Нет оскорбления сильней В Тбилиси -- мата для грузина. Нет в мире никого святей, Чем мама для грузина-сына. Мы, здесь живущие, сыны Народов запада, востока. Быть тоже тщательны должны В словах, не то побьют жестоко... Еще во дворике у нас Смешная башенка стояла С решетками. Народный глас Вещал: собою представляла Заборник воздуха – внизу Бомбоубежище скрывалось. Страна готовилась грозу Встречать военную, боялась... Полнее частностей охват, Деталей, среди коих жили... Кого назвать мне из ребят, Дворовых, с кем тогда дружили... Я сходу вспомню двух Валер. Один – Шпаченко, Майсурадзе – Второй... Изяществом манер Не отличались... В нашем братстве Дворовом не они в чести, А честность и души открытость, Готовность защитить, спасти... Любой из них романтик-витязь... А в классе вдохновляет нас Учительница наша Клара Свет Соломоновна – и класс -- Сказал бы кто дурное – яро Пошел бы в драку за нее. Она читать-писать учила, Но сердце восхитить мое Сумела – и в него вложила Навечно нравственный закон. Внушила: -- Бог в душе, ребята, Он – совесть, состраданье – Он, И добротою будь богата, Любовью детская душа... Мы эти максимы вбирали, Внимая Кларе, не дыша, И эту правду принимали. Библиотека... Улетал Душою в светлый мир Майн-Рида, О приключениях мечтал, Открытиях... Эфемерида Воображения меня В строй мушкетеров водружала. Мечталось: шпагою звеня, Прославлюсь и меня держава За подвиги вознаградит... Я не был вовлечен кружками, В искусствах не был даровит – Мечтал с дворовыми дружками, Впустую не комиковал – Мол, клоун, Пат и Паташон –де... По классам смело пошагал... Меня историк школьный Швондер – Но не булгаковский типаж – Увлек рассказами о прошлом. В них погружался, как в мираж, Рождали мысли о хорошем. Был Александр Ильич простым, Интеллигентным и доступным. Вещал нам голосом густым – И замечаю, как расту с ним, Неспешно изощряя ум.... А историческая проза – Подпиткою для чувств и дум... Нас по литературе Роза Свет Соломоновна вела – Еще один источник мыслей. Любовь к серьезной привила Литературе русской... Мы с ней Учились вдумчиво читать И вдумываться в тайны слова, Что помогало мне мечтать... Учители! От них – основа Судьбы, строй мыслей, первый шаг К тому, что станет направленьем... С их поощрения душа Смелеет... Каждым сочиненьем Я нашу Розу удивлял. Она писатетельскую долю Мне предвещала. Я внимал – И верил, хоть и знал: крутою Была к писательству тропа... А для физ-химии уж точно Особо голова тупа: Что ни учу – забылось прочно. Жизнь-школа... Сложная игра. И в ауте нельзя валяться... Внезапно тут пришла пора В девчонок трепетно влюбляться... Вначале офицера дочь, Совсем как пушкинская Маша... Влюбила так, что спать невмочь – Мальчишеская доля наша... Потом другая обожгла Соседка – Балашова Таня... Тут Ина Богачук вошла В мальчишеские грезы тайно... Одновременно в двух влюблен – Такая вышла незадача. Мне явь не явь и сон – не сон. Я изнываю, чуть не плача, От их воздушной красоты, К ним страшно было прикоснуться... Так чувства первые чисты... Дни юности стремглав несутся... Те искры раннего огня, Наверно, детство увенчали... А эти девочки меня, Представь себе, не замечали... Наверно миллионы раз Так было с сотворенья мира... Позднее в наш веселый класс Явилась новенькая – Ира. И ей пришелся по душе Не кто-нибудь, а сам Притула... Мне стало сложно жить – шерше Ля фам – а чувство к ней потухло. Мне жаль, что Ира – не одна Из тех, по ком душа стенает. Нет чувства – не моя вина, Другие мне милы – бывает... Ирина, старшая сестра, Заболевает все сильнее... Печаль по ней была остра. И мама уезжает с нею В Москву, меня опекуном Оставив для Танюшки, младшей... Шли час за часом, день за днем... Молю: Всевышний, ты подладь же Здоровье Иры, чтобы нам Порадовться за сестрицу... Несусь по жизненым волнам. В душе стремление искрится К неприземленному. Хочу Творить в гуманитарной сфере. В актерстве? Может быть... Свечу Возжгу в душе мечте и вере... Был день рождень я у сестры... Хотелось заработать денег Ей на подарок. Не мудры Мыслишки... Ну, решил, затейник, Что если напишу статью, То встречно будет гонорарик. С доходом бабки подобью, Смогу купить сестре подарок. А озаглавлю «Битломан...» Добавлю что-нибудь такое – Разэтакое, чтоб в карман Рублишки потекли рекою. Вот: «... на веревочке»... А что – Забавно и оригинально. В конверт свой опус, прыг в пальто – И в «Алый парус» шлю нахально. Пришел из «Паруса» ответ, Публиковать шедевр не станут. Но я не безнадежен, нет... -- Пиши еще. Глядишь, не канут В корзину прочие... – Пишу... Есть! Напечатали! Удача... И, стало быть, не засушу Дар слова... Впереди маяча, Влекла высокая стезя, Возможно – киносценариста... А тут вошел ко мне в друзья Нодари Омиадзе... Быстро Друг в друге распознали, вмиг -- Стремленья общие и цели – Ценители хороших книг, Кино взыскательно смотрели, Надеясь главное понять В кинематографе серьезном, Который должен нас принять В свои ряды, пока не поздно... Окончил школу, накопив Газетных публикаций стопку... В желанный ВГИК не поступив, Так горевал... Не взят, поскольку Акцент грузинский помешал, К хохлу непрошенно прилипший... Меня Нодари утешал: -- Зато в Тбилиси ты не лишний. – Я ВГИК повторно штурмовал – Но так и не попал в актеры... Конечно, сильно горевал. Наметил новые повторы... Но тут военная труба Призывникам сигнал пропела – Шинель казенную судьба Без спросу на меня надела, Служить забросив в Краснодар... Он весь в садах и винограде. Дуб в парке Горького видал Тех запорожцев, что в отраде Добытой воли на Кубань От ока царского сбегали – И освятили в иордань «Фортецю», кою основали. Потом Екатеринодар, «Град войсковой» Екатеринин Рубеж державы ограждал... Дуб с тех годов растет поныне. Град переназван в Краснодар В двадцатом в честь красноармейцев, Чем град их храбрости воздал. В нем тысячи в трудах умельцев, Студентов... Репин здесь писал Свою картину «Запорожцы»... Сюда и Пушкин заезжал И Маяковский... Заберешься В историю – тогда понять Характер сможешь Краснодара... В бой позвала Отчизна-мать Для отражения удара, Что вероломно нанесен Фашистской варварской ордою, Забыв тотчас покой и сон, В единоборство с той бедою Вступил и мирный Краснодар... Тринадцать возрастов надели Шинели. Каждый, млад и стар, Вступить в сражение хотели. Подростки, женщины, деды Работали на оборону. Все недокормлены, худы... Завод «Октябрь» за тонной тонну Слал в бой снаряды для «катюш», А маргаринный – минометы... Кто дюж и кто совсем не дюж, Все в оборонные работы Впряглись – и не жалели сил. Все для победы, все для фронта. Никто поблажки не просил... Но явственней от горизонта Гром канонады: у врага И танков и орудий много. Метет шрапнельная пурга, Не может подойти подмога – И занят Краснодар врагом – Тот август горький и трагичный В году лихом сорок втором... Лай неумолчный гаубичный, Треск мотоциклов на шоссе И «новый» вражеский «порядок» Погибельный запомнят все. Фашист до разграбленья падок... Полгода бесновался враг Чумой кровавой в Краснодаре. Фашисты лютых злей собак – Тринадцать тысяч жизнь отдали Безвинных, мирных человек За эти страшные полгода... Рождает переломный век Всегда морального урода – И аморальностью своей Он все пространство заражает... Сопротивление сильней, Хоть враг силен и окружает, Но партизаны рвутся в бой... Игнатов – командир отряда Двух сыновей берет с собой, Евгения и Геню... Надо На рельсах поражать врага... Подрыв – игнатовское дельце. Здесь и секунда дорога: Евгений – головой на рельсе: -- Идет – и близко. Поспешим... -- Но бронепоезд – вот он, рядом... -- Что, братец Геня, как решим? – И младший отвечает взглядом, Что долг исполнят до конца. – И братья эшелон взорвали, Погибнув на глазах отца – И удостоены медали Посмертно – Золотой Звезды... Воздал поэмой краснодарский Поэт, чьим творчеством горды Все горожане – Милославский: Для счастья грядущих родных поколений Уснули навеки Евгений и Геня, Мелькнула, как блеск боевого клинка, Их жизнь, ослепительна и коротка. Но юная кровь их не пролита даром, Прошла она мстящим и грозным пожаром И путь проложила для красных лавин За Вислу, за Одер - на вражий Берлин!... Освободительный февраль Казался маем в Краснодаре. Фашисты откатились вдаль. Им наши так здесь крепко дали, Что немцы дали драпака... На башне здания крайкома Горно-стрелкового полка Бойцы – участники разгрома, Сигналом, что отброшен враг И Краснодар опять советский Установили красный флаг... Вот в этот город мировецкий Меня послал военкомат. Решили в кадрах по анкете, Что можно доверять... Виват, Удача: в чистом кабинете Я в штабе корпуса служу. Не, главным, ясно, а в обслуге. Но в увольнения хожу, Понеже я в элитном круге... Весь город в зелени садов И радует архитектурой Богатых южных городов, Со спортом дружит и культурой. Он пополняет что ни год Команду наших олимпийцев, Азартно, радостно живет, К чему и я рад прилепиться. Я видел дивное кино. Впивал в нем каждый кадр: «Мужчина И женшина»... Берет оно Так сильно в плен... Еще причина, Что страсть, стремление писать Вдруг вызрело во мне острее С решеньем сценаристом стать... Ну, ВГИК, бери меня скорее! Экзамены успешно сдал, Но вышла странная накладка: Был в ведомости ниже балл, В листке зачетном выше... Гадко – Что я на подозренье... Но Я не причастен к той ошибке. Все ж мне аукнулось кино. Противны мерзкие улыбки «Приемщиков» -- гнилой миманс... Беру бумагу в «Комсомолке» -- И на журфак... Поймал свой шанс – Успел веселой балаболке В комиссии бумаги сдать В последний час – и позволяют Судьбу повторно испытать... Здесь тоже нервы мне мотают: По сочинению – «пятак», А устный и немецкий – с тройкой. Мне по истории никак Нельзя отделаться четверкой... Бывают все же чудеса: Сдаю историю отлично. Решили, видно, небеса, Поскольку, вроде, жил прилично, Меня в попытке поддержать Прорыва к творческому делу, А факультет не стал мешать Солдату... Вот и завертело В круговороте разных дел Студенческою каруселью. Я этой жизни и хотел: Наукам день, а час – веселью. Был ректорский солидный бал, Час посвящения в студенты – И налетел девятый вал Нагрузки дикой... В прецеденты Мне не хотелось угодить: Досрочно изгнанным с журфака Вон не желаю уходить – Всю силу воли ставлю на кон... Судьба нас в комнате свела С ребятами высокой пробы... Нас ждут великие дела. Раздоров жалкие микробы Дух верной дружбы победил... Вот те, с кем я, деля каморку, По зову сердца задружил – Я перечислю всю пятерку. Чудесный Ленька Крохалев, Милейший Гриша Ованесов, Болгарин Бижев – будь здоров -- По русски... Жаль, что ни бельмеса Я -- на болгарском языке. Валерка Мастеров – четвертый, Я пятый... В общем котелке Похлебку варим, делим твердый Хлебец, завариваем чай... Живем бесхитростно и дружно.... -- Истпарт, салага, изучай! – Учу, пишу конспект натужно... С Митяевой вступаю в спор. Она: -- Кто – движущая сила, С кем пятый над страной простер Стяг революции? – спросила. -- Но революция была Демократично-буржуазной? -- Да... -- Буржуазия вела В ней массы... -- Ересью заразной, Притула, вы поражены... Вы понимаете, Притула, Что из истории страны, -- Она с угрозой грохотнула, -- Не понимаете совсем, Притула, ничего... Учтите... – Да, лучше не касаться тем Партийных – и последствий ждите... Плохих последствий, к счастью, нет. Декада выдалась тревожной, Но исчерпал себя сюжет... Решил, что стану осторожней – Ведь нечего дразнить гусей... Из многоликой, многогласной Профессорской команды всей Великой нахожу, прекрасной Кучборскую... Театра с ней Не надо: дивный голос, жесты – И воскрешает из теней Героев «Илиады»... Здесь ты – Свидетель давешней войны За обладание Еленой. Не конспектировать должны Ее рассказ, что вдохновенно Нас в сопричастность вовлекал -- Снимать на камеру с синхроном, Чтоб глас ее не затихал. Как минимум – магнитофоном Для будущего сохранить И каждый вздох ее и слово... Эх, не умеем мы ценить, Что нам дается – дорогого... В Татаринову я влюблен Не как-нибудь – по полной форме. Что красотою ослеплен, Так это все, здесь это в норме. Что восхищает, как она Плач Ярославны выпевает – Она и всех... Но есть струна Любви – так нежно задевает Ее Людмила, что меня Порой буквально в жар бросает: Я – южный человек. Огня Во мне желаний пробуждает Лицо, и голос, смех и стать... Такого с вами не бывало? А мне досталось испытать... А ей, гляжу, и горя мало. Наверное не я один Профессорским поддался чарам. Н |