|
|
| Рубрика: |
философская лирика
|
Журфак-15-2. Я, Семен...
Автор: ventse56
опубликовано: 21/06/2007 04:35
Статистика: Cр. балл: 0.00, голосов: 0, просмотров: 1102, рецензий: 0
|
 Добавить в Избранное
 В Список Друзей
 Написать автору
 Версия для печати
|
Журфак-15-2. Я, Семен...
* * *
Когда над растерзанной Чили
Звериный карателей рык,
Зову я друзей, чтоб учили
Усердно испанский язык.
Он станет поддержки орудьем...
Твердите, учите всю ночь...
А если он будет вам труден,
Отцов попросите помочь.
Нет, с ними вы не говорите
О суффиксах и о корнях.
Расскажут пускай о Мадриде,
О Гвадалахары огнях.
Тогда вы услышите поступь
Бригад добровольцев всех стран.
И с ними усвоите просто
Бессмертное «Но пасаран!»
Салуд, амигос, компаньерос!
Венсеремос, Унидад популар!
Бандера роха, пасаремос,
Пасаремос, но пасаран!
Семен Венцимеров. Учите испанский язык. Стихотворение написано в сентябре 1973 года в Праге.
Я встретил Тому с малышом –
И им достались испытанья.
Мы снова вместе – хорошо!
Миг счастья в ходе узнаванья:
Сынок меня узнал. Ура!
Залопотал и потянулся...
Но только краткая пора
Быть вместе – пятый курс толкнулся
Нам в душу – близится страда.
Должок остался – стажировка
За курс четвертый – вот беда!
Нет, не переэкзаменовка –
Таков и был учебный план:
На практику, закончив службу...
Так запланировал декан.
А с ним наладить можно дружбу,
Лишь выполнив наметки все...
Не сокращается нагрузка –
Кружусь, как белка в колесе...
И я и женушка-подружка
Едины в замысле: опять
Мне должно поклониться маме,
Чтоб согласилась Димку взять.
Тогда в декановской программе
Не пропадем...
-- Давай, вези.
Мы все соскучились по Димке... –
Ну, значит, дело на мази –
Летим... Он в предосенней дымке,
Родной мой город Черновцы.
Каштаны – щелк! – на тротуары.
Звенят сердца, как бубенцы –
Мой город стал и для Тамары
Родным, как если б в нем росла.
Приносит на прещедром блюде
Дары предгорного села…
Базар… Не сглазьте – трижды плюньте
Вы через левое плечо…
Пусть здесь легко живется сынке…
От августа тепло еще
Не убежало. Словно в синьке
Простиран был небесный свод.
У дома в загородке – астры…
А нам пора на самолет –
Внутри души все те же распри:
И сына жалко покидать –
И пятый курс берет за жабры.
Мне срочно стажировку сдать,
Стяжав хоть худенькие лавры
Положено, но с гулькин нос
Осталось времени на это…
На Пятницкую кинул босс
Всю нашу группу… Эстафета:
Когда-то сам Панфилов был
В отделе чехов дельным замом.
Артем ко мне благоволил…
В отделе нынче важным самым
Начальником – Петрова. Ей,
Сегодняшней отдельской замше,
Я растолковываю: дней –
Чуть-чуть…
-- Не мог явиться раньше?
-- Служил. А в сентябре меня
Шлют в Чехию на стажировку.
По сути – три-четыре дня
Мне здесь на рекогносцировку –
И должен выдать результат… --
Петрова вся в делах, на нерве.
Над «чехами» ее диктат –
Полнейший…
-- Тема есть в резерве:
Осилишь – дам зеленый свет
Для долгосрочного альянса…
-- Осилю – и сомнений нет,
Не упущу такого шанса…
И я шагаю в «Метрополь»
К его директору Раевской.
-- Корреспондент? Входи, изволь… --
У дамы грубоватой, резкой
К худому парню интерес…
Словацкой бывшей партизанке
Я четко излагаю без
Малейших экивоков рамки
Задания… Ее лицо
Как будто вдруг помолодело –
И вдруг словацкое словцо
С расстрожившихся уст слетело:
-- Ах, повстани*… Зиновий – вот:
Ты говорил – о нас забыли.
Но память все-таки живет:
Корреспондента отрядили
*Восстание (Чешск. и словацк.)
Чтоб о радистке написать
Из партизанского отряда…
Ты мне поможешь вспоминать,
Товарищ старый! Как я рада,
Что ты из Львова прилетел,
Мы вместе праздник наш отметим… --
В сторонке скромненько сидел
Седой мужчина… Спичем этим
Раевской разволнован был –
И начались воспоминанья.
Я молча «Репортер» включил
И слушал, затаив дыханье,
Рассказы бывших партизан.
А в голове уже сложился
Роскошной передачи план…
Седой из Львова прослезился:
-- Товарищ у меня погиб
В Словакии – Иван Забухин –
Зиновий свет Петрович всхлип
Не смог сдержать… Мы не забудем:
Кристально чистый человек,
Увенчанный большой любовью.
Минера Вани краток век –
Он молодой своею кровью
За жизнь словаков заплатил…
Сюжет, достойный и Шекспира.
Но Ваня не из книжки был… --
Я слушал, но не зацепила
Меня история бойца
И девушки его любимой
Раисы… Жаждал до конца,
Вплоть до ухода за кулисы,
Сюжет о Вале завершить
Раевской… Но на всякий случай
Решил у гостя попросить,
У Седненкова:
-- Чтобы кучей
Все факты в очерк не валить,
Хочу потом связаться с Вами,
Детальнее обговорить,
Ваш телефон?... –
В сюжетной раме
Единым махом срисовал
Портрет Раевской-партизанки,
Петровой без задержки сдал…
-- Рассказ не требует огранки.
В эфир! --
И тут меня догнал
Рассказ разведчика из Львова.
Я даже весь затрепетал.
Дораспросить бы мне седого
Полней о том, как партизан
Забухин совершил свой подвиг.
Мне помнится, что был роман
У Вани с Раей... Время гордых
Парней и девушек – война...
Но годе бы рвзузнать детали?
О Рае, Где живет она?
Тотчас же партизанке Вале
Звоню Раевской в «Метрополь»...
-- Наверно, Кузнецов поможет.
Вот Димин телефон, изволь...
Да Люба Шкловская быть может.
Он – завотделом из ЦК,
Она швея... Сказать по правде,
Пред первым я струхнул слегка,
Но позвонил... Как раз из Праги
Примчались гости... Приезжай!
Другого времени не будет.
Я – в Кунцеве... –
Не близкий край,
Надеюсь, Дмитрий не забудет
Васильич, для чего спешу
К нему с тяжелым «Репортером».
От возбуждения дышу
Неровно...
Строгий, с умным взором,
Спортивный с виду мужичок
Фраз пять мне выдал:
-- Вот что помню.
Забухин был сибирячок,
Простой и скромный... Все: не ровню
Казачка пылкая нашла
Себе – Аверченко Раиска...
А та в любви аж расцвела.
Иван – минер, она – радистка...
Работник рельсовой войны
Установил привычно мину,
На коей смерть найти должны
Враги... В привычную рутину
Его работы боевой
Разведка принесла поправку:
-- Словаки в поезде... Постой,
Куда ты?... –
Он прилег на травку
У рельса, начал извлекать
Неизвлекаемую мину –
Словаков не хотел взрывать...
Взрыв словно сердца половину
У Раи вырвал... Он погиб...
Все... Только это я и знаю...
Куда теперь ты?
-- К Шкловской...
-- Вы б
Покушали...
-- Спешу...
-- Про Раю
И Ваню хочет написать,
Спешит взять интервью у Любы...
-- Героев надо воспевать... –
У Шкловской задрожали губы...
-- Война... Но Ваню жальче всех...
И Раю – горькая потеря...
Такая девушка! Успех
Имела у мужчин... Вертела
В отряде всеми... А любовь
Ее к Ванюше приковала...
Я вспоминаю вновь и вновь,
Как горько Раечка рыдала,
Узнав, что Ванечка погиб... --
Вот все, что накопал в цейтноте...
Неслабый надобен загиб –
Не то материал в пролете...
Приснилось ночью: «Журавли»
Гамзатова пою на чешском...
Проснулся – и в блокнот легли
Легко две первых строчки... Спешкам
Предпочитаю тяжкий труд...
Но этот был мне не по силам
Ведь в чешском я не слишком крут...
К утру пугаться можно синим
Кругам в подглазьях у меня,
Но очерк с песнею написан...
-- Принес? Наверное фигня...
Постой-ка! Песня? Юра! –
Вызван
По телефону к ней тотчас
Из аппаратной диктор Юра...
-- А что ж, спою... Покажем класс.
И очерк славный: вся фактура,
Как у Шекспира: подвиг, кровь,
Война, страданья, словом – горе.
А вопреки всему -- любовь..
-- Шагайте в «Кругозор»... У Бори
Как раз там запись... Заодно
Вахнюк поможет с «Журавлями»... --
Гляжу в студийное окно.
И мне хотелось быть с певцами,
Но постеснялся попросить...
Записывают дубль за дублем.
Дуэтом стали голосить,
А звукорежиссерский тумблер
Гармонизирует итог...
В итоге песня зазвучала,
Как если б... Тлеет костерок,
Бойцы у костерка... Сначала
Насвистывает партизан,
Потом – в два голоса запели...
Я от восторга просто пьян –
Так славно «Журавли» звенели:
Ja citm asem: tto bojovnci,
J nepili z t bitvy dom zpt,
V t ciz zemi nele u vice,
Ted’ jeby nd nmi let v svt.
Do dneka a od tch krvvych bouek
Nd nami let, zvolaj ns…
A tiskne srdce ostr l a smutek,
Gdy slym shora ten tak znam hls.
Ten klin sе vine nade mnou stale
Ve tmav modr mlze na sklonku dne.
Ja vidm mezi nimi proctor mal
A myslim si: je uren pro mne.
I ja se jednou s nimi take zvednu --
Ten den bych rd u nped pesn znal…
Zpod oblohy vm jako jeab kiknu,
Tm vem, jen jsem tak vrоucn miloval…
Конечно, практику зачли.
И здесь мне вдруг вступила в темя
Идея:
-- Вы бы не могли, --
К Петровой я, --
поскольку тема
О партизанах через год –
К тридцатилетию восстанья
Лишь актуальность наберет…
-- Так, так…
-- ... а у меня желанье
И далее писать о том,
Как мы словакам помогали
Очистить от врага их дом,
За их свободу воевали,
Собрав из очерков диплом,...
...Руководителем диплома
Мне стать?
-- К согласию придем,
Когда в Москву вернемся, Сема.
Ведь в Чехию сейчас и я
С тобой синхронно уезжаю.
Вернемся на круги своя…
А впрочем, я не возражаю…
Мне интересно, что еще
Напишешь в продолженье темы,
Которой, явно, увлечен…
Возможно в Чехии, во Брне мы
Увидимся, коль занесет
Судьба на ярмарку…
-- Конечно…
Наш план включает Брно…
-- Везет!
Там встретимся… Твори успешно! –
… Ту-ту! – и покатил состав
Международный от столицы.
От перегрузок подустав,
Расслабился, дремлю… В зеницы,
Что занавешены, летят
Картины из военных сборов,
Напомнить истину хотят:
В ученье тяжко, как Суворов
Глубокомысленно изрек…
Купе двухместнное, диваны…
Вагон пустой – и каждый мог
В отдельном бросить чемоданы
И утомленные мослы…
Конец армейскому напрягу.
Сегодня мы Москвы послы…
Неужто вправду едем в Прагу?
Я вспомнил радостный сюрприз,
Настигший в лагере армейском –
Нежданный за терпенье приз:
Журнал «Советский воин» с блеском
Мои стихи презентовал,
Давнишние, что я в стройбате
Для стенгазеты накропал…
Какие? Почитайте, нате…
* * *
Наступил, зовет в казарму вечер,
Голубой, застенчивый, недолгий…
По проспекту Мира на Заречье
Проплывают «москвичи» и «волги».
Пролетают, рвутся к повороту,
Светофор мигнул им и погас…
День прошел – и мы идем с работы
Вдоль домов, что начинались с нас.
В каждый строгий выступ – каждый камень,
В зеркала витрин – прохладный свет
Вложены солдатскими руками…
Это на земле – наш добрый след.
Здесь рассвет застигнет средь аллеи
Радостно взволнованных влюбленных,
Новые кварталы забелеют
В окруженье тополей и кленов.
Деревца, что ты сажал у дома,
Встанут летом, ветви перепутав.
Наш маршрут, привычный и знакомый,
Станет здесь троллейбусным маршрутом.
Голубые лоджии, балконы
Серебристым зарастут плющом…
Ну, а мы с тобою, сняв погоны,
Строить новые дома уйдем…
В Красноярске, Кушке, на Таймыре
Новые проспекты станут в ряд
Продолжением проспекта Мира,
Возвеличившего труд солдат…
Журнал подарок сделал мне,
Житейскую расцветив повесть…
Сентябрьскую страну в окне
Показывает скорый поезд…
Леса, вокзалы и мосты,
Пригорки, балки, огороды…
Россия! Не на три версты –
На тысячи! Поля, заводы…
На полустаночках:
-- Грибы!
Картошка свежая с укропом!
Огурчики!... –
Летят столбы
Вспять до столицы автостопом,
А мы все дальше от нее…
-- Обед! К столу! Кто с чем, давайте… --
Я с Томиным… Мне от нее –
Люля-кебабки…
-- Налетайте! –
Повторно кликать не пришлось –
Расхваливают угощенье…
-- А ты-то сам не стой как гость! –
Мне отовсюду в подношенье,
Кто помидорчики сует,
Кто живописный бутербродик.
Съестного всяк с собой берет
В дорогу много… Я – охотник
До вкусного, но йога мне
Кладет ограничений много –
И малым обхожусь вполне…
Но здесь – компашка и дорога…
Мне нравится вагонный чай
В граненых мухинских стаканах
И подстаканниках… Крепчай
От чая, дух… В ненаших странах,
Как в той же Чехии, ему
Предпочитают кофе, пиво…
Мы -- чаехлебы, потому
В суровом климате на диво
Непритязательно сильны…
-- Споем?
Споем – ведь надо спеться.
Под звездами чужой страны
Нам тоже может захотеться
Родное, русское попеть…
И тут себя мой голос выдал –
Стал по-кобзоновски звенеть –
И я в глазах друзей увидел,
Что впечатленье произвел…
-- Давай-ка песню журналистов! –
И я вполголоса завел,
Тем пуще удивленье вызвав.
Наш поезд катится на юг
По исторической равнине –
Места великих битв вокруг…
Поближе к неньке Украине –
И зелень гуще и теплей…
У Белгорода – зона яблок –
Дешевле нет в России всей.
Но яблочников нет заядлых –
И несподручно нам везти –
Здесь продают их хоть с мешками,
Ожесточенно на пути
Навяливают… Да, с руками
Их оторвали бы в Москве,
Но как их довезти до рынка?
Гниют, опавшие, в траве…
А в Черновцах хороший сынка --
Ему-то яблочки дают –
Бабуля мелко натирает…
С ним папа с мамой встречи ждут…
Судьба… Ее не выбирает,
А получает человек –
Предрешены разлуки, встречи,
Твой в суете ничтожный бег…
Свобода воли, чет и нечет –
Не очень-то большой простор
Тебе для самовыраженья –
Зигзаг, виньеточка, узор –
А направление движенья
Извечно задается Им,
В чьей всеотеческой деснице
Ключи к деяниям твоим,
Моим и каждого… Нам мнится,
Что сами все решим в судьбе.
Ан нет – должны повиноваться –
И вечно пребывать в мольбе,
Чтоб злым соблазнам не поддаться,
Хранить в душе добро и честь…
Мы утром прикатили в Киев,
Где можно на платформу слезть
И бросить взгляд вокруг… Какие
Воспоминания во мне
Вокзал невольно навевает?…
То чудный город не извне
Моей души ко мне взывает.
Я много лет его люблю…
Такие здесь встречал рассветы!
И я Всевышнего молю,
Чтоб подарил мне снова эти
Переживания… Летит
Теперь экспресс на юго-запад…
Что день грядущий нам сулит?
Теперь моторной гари запах
Бросает ветерок в окно:
Наш поезд тянут тепловозом…
Сиюминутное кино
В окне и несть числа вопросам:
Таможня: как ее пройдем?
Как поменяют нам колеса?
Конечно, все пойдет путем,
Нет предпосылок криво-косо
Смять, испоганить весь вояж.
А вдруг? Начнут всерьез копаться,
Перелопатят весь багаж –
И что-то может оказаться
Запретное, чего нельзя
Брать в закордонную поездку…
Но нет, не думаю. Не зря
Нас инструктировали резко.
Кто будущим рискнуть решит?
Таких не вижу идиотов.
Вдруг все же кто-то согрешит?
Примеры мрачных эпизодов
На инструктаже привели –
Избавь, Господь, от всякой бяки,
Чтоб с чистой совестью могли
Мы появиться на журфаке.
Проехали шляхетный Львов –
И поезд покатил к границе.
Все взволновались – будь здоров!
Судьба у Господа в деснице.
А вот и приграничный Чоп.
Пришли «зеленые фуражки»
И приказали жестко, чтоб –
(Не то расплаты будут тяжки) –
Никто не вышел из купе…
Сидим запуганные в дупель…
Нам на вагонных канапе
Вдруг стало жестко: лишний рубль
Найдет таможня в кошельке –
И ничего ей не докажешь.
Сижу в купе, как кот в мешке.
Начнут грозить – двух слов не свяжешь –
Грозна таможенная власть…
Заходят погранцы дуплетом
С оружием… Ну, как не впасть
В прострацию? Они при этом
Так подозрительно глядят,
Как если б знали по наитью:
Вот здесь и притаился гад,
Что приготовился к отбытью
С главнейшей тайною страны…
Смешно? Не очень. Даже жутко.
С оружьем парни не смешны
И с ними неуместна шутка.
Они вернули паспорта…
И неулыбчиво умчались.
Слышна снаружи суета.
Вдруг мы в вагоне закачались,
Вагон пополз заметно вверх –
Толкали мощные домкраты.
Какой-то миг – и он изверг
Колеса – утащил куда-то
Их неизвестный механизм…
А нам поставлены другие,
Поуже… Крепнет оптимизм
С надеждой: не совсем плохие,
Выходит, граждане страны –
Ее московские студенты…
Таможню пережить должны…
Она не входит в сантименты,
Вопросы жестко задает:
Везу ли золото, валюту…
Таможенник расколет влет:
Он подозрительно и люто
Гипнотизирует меня…
Ему сочувствуется даже:
В баулах всякая фигня.
Он был бы счастлив, если б в краже
Из банка миллионов мог
Меня разоблачить попутно…
Все выспросил и штампик – чмок! –
На декларацию… Чуть смутно
Вздохнул: жалеет – не раскрыл –
И двинул дальше по вагону,
Весьма печален и… бескрыл…
Вагон присел – и нас к кордону
Повез по узкой колее…
Пересекли кордон неслышно –
И катим по чужой земле.
Здесь зелень разбросалась пышно…
И незнакомый виден стиль
В замеченных вдали строеньях…
И металлический утиль
Не наблюдается… В коленях
Дрожанье малость унялось…
Но вновь составу – остановка.
Уже нас донимает злость.
Да что поделаешь… Неловко
В купе приветливый толстяк
Вошел – двенадцать на шестнадцать
Улыбка – и по-свойски так,
Не прекращая улыбаться,
-- Добро пожаловать! – сказал
С акцентом, но вполне по русски,
Со столика мой паспорт взял –
И не добавив перегрузки
Мозгам и нервам, без затей
Лег на страницу след печати… --
Вот так бывает у людей, --
Подумалось не без печали.
На родине – врагами нас
ЧК считает априори.
Бог с ней – некстати в мой рассказ
Проникли эти, в волчьем взоре
Которых расплескался ад…
Мы колесим по загранице.
Все с жадностью вокруг глядят.
Здесь можно многому дивиться:
Прямоугольнички полей
Заметно меньше, а коровы
Как раз упитанней, добрей,
Все рыжие – видать, здоровы.
Комбайны и грузовики –
Не нашей формы и окраски…
Нет деревень – лишь городки,
Асфальт новехонькой укладки
С поребриками вдоль домов –
Везде отличные дороги,
А значит, нет и дураков…
Европа… На ее пороге
Вполне отличия видны
От нашей дикости провальной…
Нам панораму всей страны,
Вполне ухоженной, нормальной
Окно выносит на экран.
Но здесь война не разрушала
Жилье селян и горожан…
Фашистов огненное жало
На нашу целилось страну…
И это веская причина…
Но все ж ссылаться на войну
Пора бы прекратить и чинно
Дороги строить и дома,
Добавив страсти и напряга…
А вот уже видна сама
На горизонте злата Прага…
Состав заполз под терминал…
Вываливаем на платформу…
Встречает радостный вокал,
Знакомых лиц сиянье… К шторму
Эмоций как-то не готов:
Попали в крепкие объятья
Парней, девчонок… Ну, нет слов!
Как если бы родные братья
И сестры встретились опять
Разлуки многолетней после…
-- Людмила, хватит обнимать!
Дай отдышаться. – Стала возле,
Как если б больше никого –
Меня смущенного встречала
На том вокзале одного,
А вся компашка замолчала
В ошеломлении – сюрприз.
Как оценить порыв Людмилы?
Наивной девочки каприз?
Напоминанье Высшей силы
О Люде из давнишних снов?
Людмила здесь не Люда – Лида…
Не нахожу достойных слов.
Жаль будет, коль ее обида
Поранит – ведь со всей душой
Ко мне девчонка потянулась…
-- Друзья, в автобус! –
Хорошо!
И песня памяти коснулась.
Когда-то песню Марк Бернес
Певал о ней, о златой Праге…
Я сел к окну, а рядом – без
Сомнений – Лида… В ней отваги,
На дюжину подобных мне,
Зажатых в провинциализме…
Себя в автобусном окне
Прекрасный город в романтизме
Надежд души моей являл…
Людмила – персональным гидом
Мне поясняла – я внимал,
Любуясь вдохновенным видом…
-- Выходим: первый ваш обед –
В Народном доме в центре Праги –
В соседстве – башня. Башне лет
Четыреста…
-- Я не во фраке, --
Как, Лида, это ничего? –
В парадный зал с высоким сводом
Вошли… Уместнее всего
Здесь встречи королей с народом
Торжественные проводить...
-- Здесь ресторан, -- смеется Лида!
Сейчас мы будем пиво пить...
-- Да я не пью! –
В глазах обида
Тотчас мелькнула у нее...
Пришлось сказать, что это шутка...
Я вижу, общество мое
И Тане Махачовой жутко
Желательно... Зову за стол
И Таню... Русская по маме,
Лицо, фигурка на все сто,
Людмила Тане о программе:
Сегодня, дескать, нас декан
Журфака примет в Каролине.
Еще включал текущий план
Поход на Старе мнесто... Ныне
Увидим, кстати, и орлой...
-- А я на москвичей сердита...
-- Да все как будто за тобой
Ухаживали...
-- Но обида
Остал� |
Оценить произведение и написать рецензию может только зарегистрированный пользователь
Нажмите сюда, чтобы войти в систему.
После авторизации Вы будете автоматически возвращены на данную страницу.
Если Вы находите это произведение противоречащим правилам нашего сайта, пожалуйста, сообщите об этом администрации
Ваши данные останутся анонимными. Спасибо за сотрудничество!
|
|
|
|
Всего авторов:
Активных авторов:
Произведений:
Рецензий:
|
