|
|
| Рубрика: |
ПОЭЗИЯ
|
Журфак-5-2. Валерий Хилтунен. Новая Версия
Автор: ventse56
опубликовано: 22/01/2008 03:29
Статистика: Cр. балл: 0.00, голосов: 0, просмотров: 845, рецензий: 0
|
 Добавить в Избранное
 В Список Друзей
 Написать автору
 Версия для печати
|
-- Валера! Хилтунен!
-- Привет!...
Что? – Все глядят недоуменно:
Полутораметровый шкет
Откликнулся... Немая сцена...
В недоуменье старший курс:
Валера – он же двухметровый...
Ну как тут одолеть искус?
-- Ты ж раньше был такой здоровый...
-- А вот от солнышка усох –
Но лишь на двадцать пять процентов...
Не понимают, в чем подвох...
-- Ты – вправду – он?
-- И документов
Полно, что вот он, точно – я...
-- Ну, ничего не понимаю...
Что понимать? Моя семья
С журфака чуть не вся... Вступаю
Я дяде своему вослед
Под своды нашей альма матер,
А он мне тезка, ясно – нет?
Ну, то-то... Первым здесь мой фатер
Делянку застолбил... Давно...
Как раз журфак тогда открылся...
Пусть будет здесь разъяснено,
Как он в Союзе очутился,
Как выбрал университет,
Хоть должен был врачом вернуться...
Из красных финнов был мой дед.
Он верил: волны революций
Всю накипь на земле сметут...
Его с заданьем Коминтерна
В Суоми, в Тампере зашлют –
Убить сатрапа Маннергейма.
Дед рос в Куопио... Теракт
Свершился б на большом параде...
Предполагаю (но не факт),
Был некто, кто деньжонок ради,
Сдал деда... Мартти, мой дедусь,
Охранкой белофиннской схвачен...
Здесь без деталей обойдусь...
Был осужден и срок назначен...
Пришлось сов. власти обменять
Его поздней на белофинна...
Могли бы наши расстрелять,
Как расстреляли половину --
(Пожалуй, даже больше) -- тех,
Кто Ильичу доверил долю...
В числе лишь горсточки – из всех –
Тех красных финнов дед, и волю
И жизнь не потеряв, сумел
Еще раз выехать в Суоми –
И там остался – уцелел,
Когда, уже почти что в коме,
Пытался Сталин уволочь
В могилу целые народы –
Над СССР густела ночь...
«Космополитам» в эти годы
Грозил свинец из ППШ...
А Мартти выпала удача:
Он даже – ректор ВПШ
При КПФ! Лица не пряча,
Мог в Хельсинки свободно жить...
А сына все ж послал учиться
Обратно, наказав учить
Здесь медицину... Но в столице
России, в матушке-Москве,
Судьбу начать готовясь в меде,
Рудольф прислушался к молве,
В случайной уловил беседе,
Что открывается журфак...
Рудольф навел, где надо, справки,
Слегка понапрягал чердак –
Забыл о меде без оглядки...
А вскорости родился я...
Там, на Стромынке были рядом
Общага, где жила семья
Студенческая – ( дабы взглядам
Аж восемнадцати парней
Не быть соблазном, занавеской
Закрыли угол, а за ней
В студенческой, полусоветской,
Саровско-хельсинской семье
Зимою прибавленья ждали) –
Роддом, психушка... О тюрьме
«Матросской тишине» не знали
Едва ль на Огненной земле...
В роддоме этом я родился
И рос в студенческой семье,
Так рано с МГУ сроднился...
Замечу: этот же роддом
И Лене выдал в жизнь путевку.
А кто она – скажу потом...
Ну, вот он я – держу головку...
Собой умножил древний клан:
В шестнадцатом, еще столетье
Властитель Густав, по делам
Воздать желая предкам, чести
Их удостоил, отписав
Особые в налогах льготы
На грамоте с печатью, дав
Тем датировку для отсчета
Фамильной родословной нам,
Документально обозначив...
По разным весям и градам,
Считают, родственников наших
С десяток тысяч на Земле...
Собрать бы эту всю ораву –
Идеечка по вкусу мне.
Она и по размаху, право,
Заманчива... Осуществлю.
Вот только разберусь с журфаком...
Не тяга к длинному рублю
Приводит в стройотряд... Биваком –
Село Алпатьево у нас
Приокское... Дыра, глубинка...
Внимательных не сводит глаз
История: а вдруг обида
Селу, что встало «на горах»
От нашей будет шумной «бражки»?
Здесь каждый холмик и овраг –
История... Вон в том овражке
Мог сам Евпатий Коловрат,
Рязанский доблестный боярин,
Укрыть в засаде свой отряд:
-- Таитесь. С темнотой – ударим,
Дадим монголам по шеям...
Считают, что села названье –
В честь Коловрата... Ну, а нам
Грядет иное испытанье:
Коровник – стройка века... Мы
С нешуточным энтузиазмом
Творим... Окрестные холмы
Внимают нашим всяко-разным
Философическим речам...
А наша жизнь напоминает
Макаренковскую... Плечам –
Саднить, но кто же унывает?
Вполне хватает нас на то,
Чтоб сумму наших дарований
Собрать и выдать кое-что...
Мы – нарасхват! Итог стараний:
Нас ждут в окрестных деревнях,
Как Магомаева и Пьеху...
Приятно слышать «Ох!» да «Ах!»
Отрадно, что и я к успеху
Изрядно руку приложил.
Ведь я тут шеф агитбригады
И сам сценарий сочинил,
Сам срежиссировал... Все рады –
И мы – наполненно живем!
А утром на узле растворном,
Что в подчинении моем,
Аврал:
-- Раствор! Бетон! – Укор нам
Читаю в яростных зрачках:
-- Раствор! Раствор! Бетон! Скорее!
-- Бегом!...
На окских бережках
Нет никого к работе злее --
Журфак историю творит.
Заснять бы нас на киноленты –
Пусть на зубах цемент скрипит --
О нас останутся легенды...
Я шлю письмо в Петрозаводск...
Я рос там... Там сегодня мама
В извечном ворохе забот
О сыне... Сыновья упрямо
Тень материнского крыла
Отбрасывают, убегают...
Чем высребряют добела
Те крылья... Мамы опекают,
А сыновья спешат творить,
Мечтая о больших свершеньях...
Потом придет пора корить
Себя, судить за прегрешенья...
Но я хочу сказать сейчас
О ней. Она из-под Сарова...
Возможно позабавит вас
Фамилия... Ну, что же, снова
Улыбку встречу на устах.
Улыбка злой гримасы лучше.
Вот: Семочкина – в тех местах
Распространенная...
Их куча –
У Феди-прадеда детей:
Аж десять сыновей, представьте!
А дочь одна лишь – и о ней
Пеклись все десять братьев. Гляньте:
Дочь Клавдия берет в мужья...
Кого же? Семочкина Федю...
Дщерь Семочкиных – мать моя...
Не вскормлена заморской снедью,
Но вдохновленная мечтой,
Что и в войну ее питала –
Учиться! – тет-а-тет с Москвой
Она отважно поступала
На экзотичный факультет –
Географический... Манили
Жюльверновские – с детских лет
Посеянные в душу Нине
Меридианы, острова,
Кораллы, темные глубины...
Любой мечте дает Москва
Осуществиться... И у Нины –
Удача... Будет у страны
Восторженный океанолог...
Осуществились грезы, сны
Она – студентка! Хоть и долог
Путь знаний и трудна стезя –
Ничто жар сердца не остудит.
Вперед – и отступать нельзя,
Пусть впроголодь, но не отступит
Студентка Нина... И ее
Приметил финн Рудольф с журфака...
Судьба... Она житье-бытье
Нам намечает... Как без брака,
Что предначертано, сложить?...
О братьях бабушки походом:
Тот удосужился служить
При Королёве – и народом
Не знаемый, был погребен
По смерти – с воинским салютом...
Тот – МИД’овская шишка. Он,
Опять же неизвестен людям.
Зато известен Ильичу,
Поскольку рядом их квартиры...
Я этим подчеркнуть хочу,
Что не всегда толпы кумиры
Реальную имеют власть...
Реальные авторитеты –
В тени стараются пропасть.
Им антуражи, пиэтеты
И даром не нужны... Они
В большой политике, как рыба
В воде... А третий брат, взгляни –
И этот тоже личность, глыба:
Изобретатель тракторов,
Отмеченный лауреатством
При Сталине... Ну, будь здоров:
Та премия была богатством
Реальным. Сверх того – престиж...
Короче – знатная семейка...
Читатель, ты меня простишь.
Не хвастаюсь – горжусь... Линейка
Их достижений надо мной –
Дотягивайся хоть с подпрыгом...
Поди и вы своей семьей
Гордитесь? Все подобным игом
Семейным отягощены...
Тут мал – не мал, а соответствуй.
И мы стараемся. Должны
К тому духовному наследству
Добавить что-нибудь свое...
Есть братья у отца. Валерий
Второй журфаковец. Семьей
Журфак освоен, а критерий –
Гуманитарный склад ума
У Хилтуненов, экстравертность:
Нам всем по нраву кутерьма,
Общенье, а застой, инертность –
Противней горькой редьки... Дни --
В стремлении дойти до сути...
О маме... В Мурманском НИИ
Полярном... И порой на сутки
На Ледовитый океан
На самолете вылетала,
Где полынья родит туман,
Где льда подвижка – наблюдала,
Чтоб дать надежнее прогноз
Для кораблей и самолетов.
Отец тогда здесь службу нес
Собкоровскую... Сам немало
Над океаном полетал,
Ходил на Шпицберген и дальше...
В Москве наездами бывал
Я не догадывался даже,
Что там фактически была
Уже его семья вторая.
Что делать, коль любовь ушла?
От нас, детей, сей факт скрывая,
Отец и мама наконец
Разъехались, нам объясняя:
В командировке, мол, отец
В столице... Ничего не зная
Мы были рады, что назад,
В Петрозаводск вернемся с мамой
И бабушкой... Лишь мамин взгляд
Грустил – и тихо с бабай Клавой
От нас в секрете говорят.
Но бабушке теперь не надо
Окно завешивать: не спят
Детишки, если день от взгляда
Не прячется: полярным днем
Не прячется за горы солнце,
А кто же станет спать при нем?...
Не надо затемнять оконце
В Петрозаводске... Все же ночь
Здесь более на ночь похожа.
И здесь, как в Мурманске точь-в-точь
В ледовую разведку тоже
Летит на «жтажерках» мать...
Внизу карельские озера.
Задание: предупреждать
Нечнется ль ледолом у створа
Электростанции... Была
В карельском обществе известна
И уважаема... Вошла
В горком. Жила непресно.
Душа компании в среде
Врачей, поэтов инженеров.
Капустники, тусовки, где
Она – и сочинитель перлов
И пламенный конферансье-
Ведущая... В команде «БЗДЮКИ»
Всех юбиляров житие
Восславить рада... На все руки
Талантлива... Всегда полно
У нас гостей в цековском доме.
Включали растворив окно
Высоцкого, потом – в истоме –
И Галича (закрыв окно)...
А из-за межквартирной стенки
Храпел, уснувший, как бревно
Карелии начальник Сенькин,
Обкома первый секретарь,
Что вырос в доме на дольмене.
Кемарь, Иван Ильич, кемарь,
Тебя не ждут на авансцеене.
Он долго-долго возглавлял
Вполне умело край озерный.
И никого не подставлял,
Характиер проявлял не вздорный.
А город значился всегда
В числе богатых интеллектом.
-- Новосибирск, Одесса?
-- Да.
Социализм открытым текстом
У нас честили без стыда:
Финляндия была под боком.
И кое-кто умел туда
Заглядывать ревнивым оком
И сравнивать, и горевать
О неполадках в нашем доме...
Мне надо в чем-нибудь писать...
Записывать я стал в альбоме
Спецназначения... Его
С работы притащила мама...
В нем графы. Графы... Для чего?
Метеоданные до грамма
Вносить дотошно что ни день.
Я составлял в тех клетках списки –
И это было мне не лень –
Счперва властителей российских,
Потом добавил римских пап,
Еще позднее – фараонов.
Страстишки необычной раб,
Планировал вождей народов
Всех до единого внести
В мой кондуит пятивершковый,
Тем от забвения спасти.
Поверил я, микроголовый,
Что это дело по плечу.
Еще я собираю марки –
И все на свете я хочу
Собрать. А в присланном подарке
От дяди из Суоми все,
Что изданы в фашистском рейхе.
Молчу... Понятно и козе,
Не то б досталось на орехи.
С альбомом тем, как с братом рос,
Таскал повсюду, вак вериги.
Бросаюсь, как голодный пес,
На непрочитанные книги.
Однажды объяснили мне:
Никто все марки не притянет.
И хобби, вмиг упав в цене
Отныне более не манит.
На марки мне открыл глаза
Один профессор из Вьетнама.
Мне показалось, что деза.
Пожаловался маме. Мама
Все подтвердила. Вот беда.
Я письма слал филателистам
Во все концы... Искал, куда –
В журналах. Ровненько и чисто
Мог на конвертах выводить
Латинские смешные буквы....
И письма стали приходить...
«Коллега!... Сэр!...» Сердечка стук вы,
Поди, услышали б в ответ
На эту вежливость в конверте:
Ко мне, мол, в мире пиэтет.
Вы в детстве в это верьте, верьте.
И я поверил в то, что сэр
И уважаемый коллега.
Вьетнамец:
-- Вы – миллиардер?
Как не собрать с планеты снега,
Так марок тоже не собрать,
И несусветные финансы
Вам не помогут... –
Мог соврать,
Оставив маленькие шансы.
Он, не соврав, довел до слез.
Поплакав, все в подвал забросил
Сухой цековский... Дождь, мороз
Их не мочил и не морозил.
В нем супостаты долежат
До дня рождения зазнобы
Маринки Сербы... Нежный взгляд –
Достойная награда, чтобы
Ей то богатство подарить...
О первой той любви едва ли
Смогу сегодня говорить –
Так: фигли-мигли, трали-вали...
Альбомище с собой возил
В Москву – и раздражая папу,
Названья улиц заносил—
И рад столичному этапу --
Есть вновь идейка в голове –
Она сильнее, чем усталость.
В машине с нами по Москве
Чужая женщина каталась.
Мне непонятно, кто она
И почему все время с нами.
О том, что папина жена –
Я не догадываюсь... В раме
Окна – какой-то важный дом,
Прошу:
-- Останови машину,
В альбом свой запишу о нем... –
Отец сердит, но чин по чину
Тотчас машину тормозит...
Та тетя только улыбалась.
-- У сына – дело, -- говорит, --
Задержимся – такая малость... –
Отец плечами пожимал –
И улыбался ей ответно.
Я благодарно принимал
Поддержку тети... Исповедно
Ей все секреты открывал.
Ту тетю звали Юлианой
Андреевной, а я был мал...
Та тетя вскоре стала мамой
Малышки Яны, что сестрой
Единокровною мне стала.
Вот это новость, что хоть стой.
Хоть падай. Тетя не упала
От этой новости в моем
Наивном миропониманьи.
Уже сердечные мосты
Сложились с нею в том романе,
Что называется судьбой...
Та тетя – дочка Валентины
Аркадьевны, что добротой
Смогла моей души щербины
Согреть и сгладить... Разамат –
Ее фамилию запомнить
И повторять тихонько рад.
Сумела пустоту заполнить.
Не то порой казалось мне,
Что я один в подлунном мире –
И в беспредельной тишине
Бежало сердце к ишемии –
И лишь альбом – мой старший брат,
Ему я поверяю мысли.
Альбомы, жаль, не говорят...
Да, ладно, вырос, так не кисни...
-- Раствор! Бетон! – пахали мы,
Трудом доискиваясь сути...
Алпатьево... Леса, холмы...
Случилось – уж не обессудьте:
Сто верст от матушки-Москвы,
Мещера – Левитан с натуры...
Ока – а в ней – лещей, плотвы!
И цапли... Ну, они не дуры,
Не станут обитать в грязи...
Какой простор! Какие дали!
На горизонте там – (вблизи) –
Село Есенина... Слетали
Мы с Сашей Тропкиным вдвоем –
(Ища на жопу приключений) –
В «березовые ситцы» рвем...
«Дом деревянный», край волшебный...
Большое старое село –
Исток великого поэта.
Здесь босоногое прошло
Сергея детство... Он по свету
Потом немало колесил
Но песнопевцем русской доли,
Родной земли и неба был...
Легло приокское раздолье
Опорой пламенной души...
Оно в нем отзывалось словом.
Он возвращался... Здесь, в тиши
Он восходил к своим основам,
Истокам... Здесь была она --
В старинном доме с мезонином –
Чья красота награждена
Взволнованной поэмой-гимном
Любви ль, мечте ли о любви...
Для нас важна сама поэма
О притяженьях меж людьми,
Незримых и поющих немо,
Волшебных струнах, что звучат
Для избранных и для избравших...
Вот школа, почта, старый сад...
В музее горстка не пропавших
Его вещей – цилиндр, пиджак...
Острее здесь тоска поэта...
Ну, что ж, могу сказать, журфак,
Тебе спасибо и за это...
Была нам трепка – будь здоров!
-- Как -- самовольная отлучка?!
-- И что? Вернулся – жив-здоров...
Но только разъярились... Взбучка
Почти грозилась перейти
В оргвыводы – тогда с журфаком
Уже потом не по пути...
Утихомирились, однако...
Мне в приключение попасть,
Как говорят у нас в отряде –
Точь-в-точь – два пальца об асфальт...
Начну с рожденья, факта ради:
В «сорочке» вышел я на свет.
Однако же ее украли...
Что это: приключенье – нет?
В роддоме прямо промышляли
Таким особым воровством...
Кому-то же зачем-то надо...
Студентам недокорм знаком,
А тут – ребенок, я... И чадо,
Чтоб не вязало руки им
И не мешало бы учиться –
К бабуле... Ладно, погостим
У бабы Клавы... Адрес – Выкса...
Но у нее внезапно – рак.
В онкологический забрали...
Куда меня? Со мною как?
Опять в столицу? Нет, едва ли...
Я в кабинете главврача
В пеленках прямо – прописался,
Гугукал, лапками суча,
И прямо на столе... валялся...
Лишь операция прошла,
Мы с бабушкой вернулись в домик
На Ленина... Там в нем жила
Монашка... Свечи, черный томик –
Молитвенник... У образов
Молилась... Я молился с нею
За бабушку – был некий зов...
Молился... Нынче не умею...
И я там жил до трех годков,
Пока студенты доучились...
Но вот – приехали...
-- Готов?
-- Готов!
-- Отлично! --
Уложились –
Ту-ту... И поезд нас умчал
Из-под Сарова вдаль, на север,
В край тысячи озер... Венчал
Журфак отъездом: что посеял,
Должно теперь давать плоды...
Осталась позади Стромынка,
А на крыльце ее следы
Великих... Тайная слезинка
С воспоминанием о ней
Блеснет в глазах у седовласых
Гигантов мысли... Юных дней
Свидетельница... Востроглазых,
Звонкоголосых и худых
Послевоенная общага,
Тот дом квадратный помнил их...
В нем было много крыс... Отвага
Нужна, чтоб с ними кров делить...
Под крышей бывшей богадельни
Отрадно было и дружить
И грезить о своей, отдельной
Квартире с ванной... Миражи
Надежд, студенческих иллюзий
Те заполняли этажи...
Но было ль лучше где в Союзе?
С Борисом Панкиным дружил
Отец в студенческие годы,
Конспекты и хлеб-соль делил
Той дружбы неразрывной всходы
От курса к курсу крепли... С ним
В «МК» осилил стажировку...
Той дружбе столько лет и зим!
Бедой и счастьем калибровку
Прошла, стромынковский купаж,
Шлифовку толчеей общажной,
Где не в почете «мой», а «наш»
Становится сверхсутью важной.
Четыре этажа мечты
У Яузы и у Стромынки...
Там юность строила мосты
К освобожденью... Без заминки
Пророчествовала... Росла,
Духовно возвышаясь в спорах –
И эту мудрость вобрала...
А на проспектах-коридорах,
Гуляя, точно по Тверской,
Простые распевала песни...
Они – оттуда, из такой,
Из избранной судьбы – и вместе
С судьбой – стромынковских палат
Развозят по стране и дальше –
Высокий дух... Судьбы расклад:
В огромных городах и даже
В селеньях дальних им нести
Дух МГУ-шных дортуаров,
Тем душу и мечту спасти...
Отвлекся я от мемуаров...
Петрозаводск... Здесь был погост
Еще в пятнадцатом столетье...
Четыреста с полсотней верст
От Петербурга... В лихолетье,
«В Европу прорубив окно»,
В век восемнадцатый шагая,
Рек Петр Великий:
-- Решено:
Завод построить здесь! –
Вонзая
Перст в карту, точку указал:
-- Здесь: западный залив Онеги...
Царь повелел – и кто б дерзал
Оспорить? В бешеном разбеге,
В стремленье вырваться из пут,
Из азиатчины – в Европу,
Стратег считал, что должен тут
Стоять опорный пункт – и кто бы
Хотел решенью помешать
За это б жизнью поплатился.
Царю не то что возражать,
Дышать не каждый бы решился
При нем... Росла и слобода:
Работный люд. При нем начальство.
Церквушка. Лазарет. Года
Вдаль убегали... И бахвальство
Самодовольных северян,
Пресыщенных богатым краем,
Влекло купцов из ближних стран...
Тот лишь на время призываем
Сюда судьбою, а иной
И оставался на дожитье...
Рос город... Он ценим страной.
Все европейские событья
Ему значенье придают.
Губернский и епархиальный,
Петрозаводском назовут...
Край Олонецкий, строгий, дальний.
Край, где нередко снежен май,
Край, где судак в поклевке жаден...
А первым, кто возглавил край,
Представьте, был поэт Державин
Великолепный, славный край --
Лесами и водой обильный –
(Работы – непочатый край) --
Грибной, охотничий и рыбный...
Ледник вселенский, уходя,
Озер здесь наплодил для рыбы...
В мозгах кремлевского вождя –
Плацдарм для нового прорыва –
Карелия... Двадцатый год
Ей автономию дарует.
А Коминтерн сюда зовет
Заморских финнов – (замордует
Их всех впоследствии ГУЛАГ)...
Легко попались на наживку.
С клеймом «шпион», «народа враг»,
Вчинив нелепую фальшивку,
Сгноили после... Для чего?
Чтоб жажду утолить вампирью
Неутолимую его...
Так он, всю юность над псалтирью
Сидевший, «Не убий!»-завет
Усвоил, косору� |
Оценить произведение и написать рецензию может только зарегистрированный пользователь
Нажмите сюда, чтобы войти в систему.
После авторизации Вы будете автоматически возвращены на данную страницу.
Если Вы находите это произведение противоречащим правилам нашего сайта, пожалуйста, сообщите об этом администрации
Ваши данные останутся анонимными. Спасибо за сотрудничество!
|
|
|
|
Всего авторов:
Активных авторов:
Произведений:
Рецензий:
|
