| Овчинец, Суражский район... В музее туесок с цветами. Овчинским дедом сотворен При вдохновении с мечтами, Что лето ягоды несет. С любовью из бересты склеен. В местах окрестных есть завод, Что немцем некогда затеян. Завод чугунное литье Изготовлял с большим доходом. Ну, а рабочее житье – В хомут впрягайся год за годом С рассветом точно по гудку. Рабочему не много выгод. Они – владельцу-чужаку. А ты трудись – да где же выход? Граф здешний Тенишев продул Землицу – не поперла карта. Ганцгевич-немец губ не дул, Он полагал, что от азарта Немного прибыли. Завод Способен быть куда доходней. Места лесные... Правда год Тревожный... И нужда в картоне Для упаковок велика. Ганцгевич фабрику в Овчинце Построил. Думал на века. Он делать деньги наловчился. Но революция взяла – И отняла его доходы. Пошли кровавые дела – Войны гражданской злые годы. Покончив с грязною войной – Всех победил и не убился. Красноармеец отставной В Овчинец кузнецом явился – Иван свет Осипыч Шпачков. И здесь на фабрике народной У горна встал и у мехов. За выработкою рекордной Не гнался. Делал, что велят. Нужны поковки каждодневно: То ось, то звенья для оград, Без кузни дело б шло плачевно. Дед – набожный – и в храм ходил. Там Танечку увидел в хоре, Чей образ воина пленил. Татьяну Соловьеву вскоре Михайловну сосватал. Рад: Домишко справил и женился. Дал миру пятерых ребят. Владимир младшим народился. С Овчинцем рядом был дворец Полковника Екатерины. Граф Завадовский – не жилец В стране Советов – и чужбины Потомков приняли его. Дворец сперва разворовали, Потом пожгли, а от того, Что оставалось, хмуро брали, Сперва стыдясь, по кирпичу, Затем крушили злобно стены.. Я и представить не хочу Себе те варварские сцены. Раствор замешан на яйце. Пришлось нахратить стены толом. Осталась память о дворце На месте, что осталось голым. А из того-то кирпича Картоночную фабричонку Расстраивали, хохоча По изгнанному вдаль графчонку. Занятно: обе у меня Бабули сызмальства носили Одни и те же имена При совпадении фамилий И отчеств. Все один в один. Бабули обе Соловьевы Татьяны – плюс – игра судьбин – Михайловны... Времен покровы Не раскрывают нам секрет. Я дальнее не исключаю Родство. Загадочный дуплет. Геральдику не изучаю. Дед – мамин папа – Харитон Филиппович Дужинский – тоже Овчинский. Записался он – А время – не бывает строже – И голод властвует и страх – На берега Амура – строить Там город Комсомольск – в тисках Тревог, чтоб душу успокоить – Бесценный паспорт получить, Не полагавшийся селянам, А без него с правами жить, Хоть с куцыми, в стране нельзя нам. Жена с ребятами ждала В Овчинце – испытанье нервам. Ребят в дорогу собрала Отца проведать в сорок первом. Перемахнули всю страну. С отцом остались ребятишки На лето. А как раз войну Затеял лютый ворог... Пышки И на Амуре не пекли, Но той провидческой поездкой И Машу – старшую – спасли И младших... Но железной сеткой Колючей проволоки был Врагом опутан весь Овчинец. Разрывы, черные клубы... Оружьем злобно ощетинясь, Армадой грозной шли враги. Спаслись Дужинского детишки Там, на Амуре... Здесь – ни зги. Не в состоянии умишки Детей и взрослых воспринять Фашистов нелюдское зверство. Евреев стали убивать Буквально тысячами. Детство... Какое детство без игры? Кто б вкусным угостил гостинцем? Манком для местной детворы. Стояла пушка за Овчинцем – Мальчишки – любопытный люд, На ней колесики крутили. Ствол двинулся... -- Сейчас пальнут! – Глазастые предупредили, Увидев, выполз страшный танк – И ствол повел на эту пушку... -- Бежим! – Загрохотало так, Коленки затряслись. Игрушку Ребят по полю разнесло. По счастью убежать успели, Вернулись, глупые, в село, От страха заикаясь... Еле Их успокоила родня... То огневое малолетство Горело, души затемня Смердящим черным дымом... Детство Шпачкова Вовы зачеркнув, Война навечно в сердце ужас Внесла... Ее железный клюв, И через годы обнаружась, Доклевывал сердца людей, А память незажившей раной Терзала души... Лиходей- Фашист людскою силой-праной Кормился, бесовской вампир... Потом овчинец стал свободным – В Европе воцарился мир, Но долго нищим и голодным Овчинским детям пребывать... Вернулись в отчий край с Амура Дужинские... Недолго ждать – Коснулась душ стрела Амура Володи с Машею... Семья Шпачковых к продолженью рода Приуготовлена – и я Пополнил генофонд народа Собой в пятидесятом. Рос В халупке о одно окошко. Когда бушует лют мороз, В ней с нами и телок и кошка И поросенок. Бережем Всех подопечных от мороза. Я первый из детей. Потом – Три брата и сестра. Не проза – Жить в той избенке ввосьмером. Вот бабушка гремит у печки Считай ведерным чугунком. И приговорные словечки Картошку делают вкусней. Она меня берет в корове. Корова Милка мне родней Кого угодно... Хмуря брови, На Милку бабушка ворчит, Мол, стой спокойно, животина. Та, ухом поведя, стоит... Незабываема картино: Со звездочкой во лбу, смирна И ласкова буренка наша. Добра, доверчива, умна, Всех в близком околотке краше. Струя в подойник бьет и бьет... Корове действо то приятно. Потом мне бабушка нальет... Я пью парное... Мы обратно В халупку с бабушкой идем. Вся напивается команда. На молоке живей растем... Зимою – санки аж до марта... Чуть потеплеет – босиком Несемся всей гурьбой на Ипуть – И бултыхнемся голяком Стыда и срама те не имут, Кто детскою душою чист... А речка широка, и плавна. Водой чистейшею журчит. Река прозрачна, добронравна. Учились плавать и ходить Мы одновременно. В хозяйстве Есть утки. Мне их выводить На речку... Важный, весь в зазнайстве, Мол, при делах, не отвлекай, Гоню горластых хворостиной. Куда ни глянь из края в край – Такой же душенька картиной Торжественной вдохновлена: Как собственное отраженье, Повсюду видишь пацана, Что уток направлял в движенье По направлению к реке. А вечером – трудней работа: Ведь кряквы не на поводке – А им из речки неохота, Но на ночь нужно их на двор Пригнать, чтоб дома ночевали, Не то утащит злобный вор. Гоняли уточек, гоняли... Поймаешь селезня, тогда Считай уже решил полдела: За ним послушно вся орда Домой тянулась и кряхтела... В соседстве фельдшер жил, хохол Швачко. Он, Федор, свет Леонтьич Во мне товарища нашел. Он в сельском значился бомонде Чуть ниже партсекретаря... Дом фельдшера пропах карболкой. В квартире – верши, вентеря. Река тогда была глубокой В ней – прорва рыбы. Бредешок С надеждой на удачу в Ипуть Умело заведешь разок – И доставай шальную рыбу: Тьма в Ипути леща, плотвы. Порой зацепится и щучка... Работой – школка для детвы. Есть новая тетрадь и ручка, Непроливашка и букварь. Я палочками испещряю Тетрадку – так учили встарь – И по складам уже читаю. Заслуженную дали нам Учительницу-маму Анну Сегеевну Шарову... Гам От взгляда глох. Сама – румяна Не шибко- то и молода, Осаниста, в солидном теле, Громкоголоса – и всегда Спокойна... На нее глядели С влюбленностью ученики... На грудь нам звездочки надели – -- Степеннее, озорники! Теперь мы октябрята... Пели О Ленине. О нм стишки... Я в этом классе поучился Не до конца... Когда деньки К весне пошли, в семье случился Весьма ответственный момент. Папаню в Жуковку позвали... -- Где кирпичи? Давай цемент.. – Там стройка. Новый создавали Велосипедный в ней завод. А как без кузнеца на стройке? Я завершал учебный год Уже в рабочем том поселке. Еще маячил в букваре Уже разоблаченный Сталин, Чапай и Щорс... В календаре Был март... Проплешины проталин Покажутся чуть-чуть поздней... Мне топать две версты до школы По лесу... Белка... Вот бы с ней Побегать по кустам... Веселый Шагаю... Заячьи следы И вдоль и поперек тропинки, Чириканье на все лады, Крик сойки... Холмики, ложбинки... А вот и школа... Захожу. А здесь мой класс. -- Привет, ребята – На парту книжку положу... Звонок.... Живется небогато, Но выделили землю нам Под дом на улице Садовой. Отец валил деревья сам – И через год вселились в новый Просторный пятистенный дом. Смолистый запах, он полезный Здоровью, задержался в нем -- И защищает от болезней. Четыре брата и сестра Нас у родителей. Я старший. Учеба, игры, вечера За книжкой... Я рисую шаржи На братьев и сестру... Они Хохочут: -- Здорово похоже! – Все ученические дни Я с Геной Базылевым... Все же Не зря считают: крепче нет Той дружбы, что связалась в школе. Она не гаснет столько лет... А началась с того, что вволю Мы с ним друг другу тумаков При первой встрече надавали. О том, что ближе кунаков И он и я тогда едва ли Могли помыслить. А дрались За место на последней парте: -- Здесь я сижу! -- Нет я! Катись! – Бац! Бац! Метелили на старте Счастливой дружбы от души Друг дружку истово, с азартом. Враги навеки? Не спеши Судить. Знакомясь лишь со стартом. Учительница провела Черту по парте прямо мелом – И наша дружба расцвела Поздней неслышно между делом. Та школа в Жуковке одна. Семьсот веселых охламоном В ней – от темна и до темна В две смены... Знания до стонов Не доводили. Мне легко Я от природы аккуратен Хватаю в память глубоко Уроки все без белых пятен Со слов наставницы. Потом Мне даже книжку брать не надо. Я в память знания мешком Могу закидывать. Отрада: Такая память у меня: Что раз услышу – не забуду. Бог дал – и дар святой ценя, Из класса в класс учиться буду Лишь нап «отлично»... Школит нас Немолодая «мама» Нина Георгтевна. Первый класс С ней завершил – и – мимо, мимо... Она любила выводить В лесок – и там давать уроки. Для земляники туесок Возьмешь... Земли впивая токи, Азартно шаришь меж кустов... Нас принимали в пионеры – Да: -- Будь готов! -- Всегда готов! – В день торжества любви и веры – Когда Гагарин полетел. На площадь люди без приказа Пошли. В тот день любой хотел Всю радость выплеснуть – и масса Счастливых жуковцев была Свидетелями: алый галстук Зароком славные дела Продолжить... Я сердец слыхал стук В тот миг звучавших в унисон С высокой радостью народной. Был словно легкий полусон – Транс вдохновенья благородный. Он всех в толпе объединял. А день был солнечный и яркий. Восторг всю площадь наполнял... Да площадь – что? Страну! По чарке В тот день, наверно, поднимал По многу раз народ советский За тех. Кто небо обнимал, За Юру... Парень мировецкий Страну улыбкой покорил, А чуть поздней – и всю планету... Из класса в класс переходил Легко. Проблем с учебой нету. Шугуров, школьный принципал, Участник обороны Бреста. Со взводом Белый защищал Дворец.... Чем знаменито место? В нем заключался Брестский мир. Шугуров Алексей Климентьич – Длдя многих школьников кумир – Достойней мужика не встретишь. Историк, знающий предмет Не только по серьезным книгам. К нему – по праву – пиэтет. Прямой. Спокойный. Не с задвигом. Он начал нам преподавать, Когда мы подросли немного. По классам здорово шагать, Хоть малость и скуна дорога. Словесность – в смысле: русский яз. С литераттурою Басенко Галина вдалбливала в нас Свет Александровна. Оценка Моя Галине за урок – Отличная. Я от Галины Так много принял в черепок... Есенин с Бабелем гонимы Еще в то время, а она Ввела их в школьную программу – И нам читала. Пацана Вела от «Мама мыла раму» К глубокому... Факультатив Галиной в школе был затеян По постиженью важных чтив... И Маяковский, что затерян В плакатности казенных фраз, Галиной тщательно очищен, Открылся истинным для нас. К духовной первосортной пище С ее подачи я привык... Я к математике прохладен, Хоть должен знать ее, как штык, И к физике... Ох, будь неладен, Кто те науки изобрел – Одна обуза для школярства. Сперва немецкий трудно шел – Потуги, горести, мытарства. Я даже тройку получил По «дойчу», ошалев, на старте. Учитель в лоб мыслишку ввел, Задав сильнейший импульс кстати: Сказал, что этим языком След разговаривать с врагами. И то, что было тупиков, В мозгах разверзлось в полной гамме. Евгений Федорович был Из фронтового поколенья. Он в гимнастерочке ходил И сапогах к нам без стесненья, Подчеркивалась этим суть Его судьбы... Артиллеристом – Наводчиком прошел свой путь По битве со смертельным риском. Однажды вражеский снаряд В его орудье разорвался. Он выжил – и безмерно рад. Контужен – и глухим остался. Да что поделать – надо жить. И он пединститут закончил – И дойчу взялся нас учить. Щероя из себя не корчил – Он просто им по сути был, Учитель Воронов... Немецким Меня для жизни наградил... Мне памятью сравниться не с кем. Слова легли за рядом ряд. Положены в порядке четком На полочки в незримый склад. Полнейший там контроль с учетом. И если надобно, слова Я достаю в любом порядке. Мне говорить – что дважды два – Надежные в мозгу закладки... Ах, Брянский партизанский край! И что ни лето – мы в походе. Матреновка... Не знал, так знай: Сожгли фашисты... Люди вроде По виду – нелюдская суть... Судьбу Хатыни разделила... Непримирим к фашизму будь, Товарищ! Душу опалила История о той беде... Еще в те годы партизаны В округе жили кое-где... Захватывали, как романы, Рассказы тех, кто бил врага. Я их записывал в тетрадку. Та память сердцу дорога. Писал, переживая схватку Народных мстителей с врагом... Приехал в Жуковку однажды На праздник отставной главком Брянск-фронта генерал отважный Попов. Поведал --был приказ: Сквозь Жуковку взять Брянск атакой. Отважно конница дралась Был Крюков-командир рубакой Лихим... Прорвался эскадрон – И занял Жуковку с налету. Поздравил Сталин. Жаждет он Узнать, что взят и Брянск... В икоту Негромкий голос по ВЧ Ввергал мгновенно генералов: -- Какой приказано в/ч Взять Брянск сегодня? – Жутче шквалов... Найдется ль смелый доложить, Что Жуковку врагу отдали? Такому долго не прожить... Чтоб Жуковку вернуть, поклали В атаке тысячи бойцов. Вохдя бояшись пуще смерти Не зря: добрейший из «отцов» Настолько лют был, что и черти Дрожали в страхе передж ним... Я в школе рисовал отменно. За дарование ценим – И украшаю вдохновенно Все стенгазеты. Я хожу И в изостудию. Рисую И акварельные пишу Пейзажи... Шаржи адресую, Смешные комиксы друзьям. В искусстве подаю надежды... -- Тебе бы поучиться... – Сам О том же мыслю: где колледжи Художественные в стране? Графический в Орловском педе?... Тем временем случилось мне Заметку поместить в газете Для пионеров всей страны. Уверен, что опубликуют. И точно: полные штаны Восторга! Местные толкуют, Что я в писатели пошел. Столица шлет мне гонорарчик. Двадцатка? Очень хорошо! Деньгу не складываю в ларчик, А тут же – в книжный магазин. И новую пишу заметку. Вмиг раскупают, как один, Друзья столичеую газетку. В ней есть «Шпачков» на полосе. Материалы шлю в районку – Их тотчас публикуют все, А я шлю новую «нетленку»... Так продолжалось до поры, Когда мне аттестат с медалью Вручили... Взрослые миры Зовут – неведомые дали... Тут фильм выходит «Журналист», Позвавший на журфак подростков. И я, поскольку – медалист, Считаю: на заветный остров Найду нетрудный переход, Хоть даже он и високосный В декаде – предпоследний год, Но для меня – победоносный. Медаль свою сыграла роль: Прошел отлично сочиненье – И баста: принимай, изволь, Журфак – на то соизволенье Дал недвусмысленно закон. Мариничева и Байорас, Анпилов, Хилтунен – и он... Судьба старательно спроворясь, Мне друга Колю подвела... Он, Горлов, стал мне вроде брата. Пошли учебные дела. Живем в общаге небогато, Но дружно, весело живем... Кучборская меня сразила. В воображении моем – И боги и герои... Сила! Неподражаемо! Гигант – В старушечьем тщедушном теле. Сказать, что мощный в ней талант, Так мало. Гений! В самом деле! Татаринова... Та же мощь. С предметом конгруэнтен образ. В ней Ярославнина – точь-в точь Краса славянская и доблесть Высоконравственной души. Марлен читает Виноградский. Профессора все хороши... Иду пешком до Первой градской, Чтоб от напряга отойти... Попутно повторяю бнгло По памяти... Журфак, учти Учеба для кого-то – пекло. Мне с дикой памятью моей Она трудов не составляет. След нерушимый тотчас в ней Любое знанье оставляет – И не смогу уже забыть, Что услыхал, прочел однажды. На всех углах о том трубить Не стану – ведь духовной жажды Вовеки мне не утолить. Азартный, неуемный книжник. Я завсегдатай в буке. Злить Одно способно, что от нижних До верхних полок не могу Скупить весь магазнчик разом. Есть червоточина в мозгу: Замечу хоть единым глазом Издательский шедевр, потом О нем, упущенном, страдаю. Бог даст, деньжишки обретем, Все постепенно наверстаю... Уж точно, дайте только срок... На курсе для меня загадка Анпилов. Он у нас комсорг О нем порою шепчут гадко Ребята... Вроде не похож... Чужая душенька потемки. Не угадаешь, не поймешь. Он. Ясно, не Василий Теркин С душой наивной и простой. С годами, впрочем, разберемся, Каков души его настой. До голой правды доберемся... Физвоспитание-физра -- И та для Васи – расслабуха, Для кандидата в мастера, Легкоатлета... Сила духа Плюс сила тела... Их альянс Учебу делают веселой. Потренируетесь – и шанс, Что Хорош – (нрав его тяжелый, Но лишь для тех, кто пропускать Намеревался тренировки) – Вас станет тоже уважать. От оющежития по бровке Махнем – на Киевский вокзал? Дистанция для рпазогрева. Спортсменов Хорош не терзал. А тех, кто доводил до гнева, Кто тренировки пропускал, Мог вообще погнать с журфака. Он спорт превыше уважал Всего на свете... Вот же бяка Для тех, кто рыхл, ленив и вял... И с «немками» сдружился нежно Их тоже шибко удивлял: Ведь память у меня безбрежна. Но я вдобавок к ней еще И стенографию усвоил. Кто Гильденбрандтом оснащен, Тот скорость записи утроил – И все конспекты у меня В отменной полноте отныне. Мне скоропись порой полдня Дает для личных дел... А ты не Освоил скоропись, чудак? Выходит, зря такое благо Навяливал тебе журфак. Ну, напрягайся, бедолага... Да, я не очень многих знал, Кто общей массы был умнее... Валера Хилтунен писал Быстрей меня, но я – точнее... Мы шаг за шагом постигать Стремимся также фотодело Со Стяжкиным. В предмет вникать Стараюсь весело и смело. Истпарт. Нам Козочкина врет В согласьи полном с «Кратким курсом» Маразма сталинского гнет Был тот же при хрущевском куцом Высвобождении мозгов И Брежневском их помраченье. Предмет уныл, и бестолков И мрачен, и тяжел в ученье... Но вот и сессия... Пошел Кучборской отвечать куражно. Себя азартом подзавел, Раздухарился – и отважно Пел пред богиней соловьем. Она поставила «отлично». -- Теперь оценку подчеркнем... – -- Четыре раза? Фантастично! Ведь это ознчает: впредь Сдавать экзамен не придется. Дай ей на эту посмотреть – И новый курс тебе зачтется Без испытанья... -- Поглядим, Когда до будущего курса Благополучно досидим. -- Студенты у дверей толкутся – Нам древне-русскую сдавать Татариновой – вот же лихо! Иду, уж коль не миновать... � |