| 3 октября 1994 Сегодня мне исполнилось 19 лет. Это был первый день рождения, который я отмечала не дома. После смерти отца, моя беззаботная мать поспешила выйти замуж за влиятельного албанского дельца, родить ему сына, а меня отправить в Швецию к тетке Инне - сестре отца. Стоит ли говорить, что жизнь с теткой была не лучше жизни с вечно отсутствующей матерью? Впрочем, теперь я не держу зла ни на одну из них, ведь сегодня, в день моего рождения, мне посчастливилось встретиться с НЕЙ. Сегодня, в вестибюле отеля «Готика», где моя тетка управляет персоналом, я лицом к лицу столкнулась с Лени. Лени Свенгрен, вокалисткой молодой, но очень перспективной шведской группы «Case of Space». Она была одна - без сестры Конни, брата Ханса, друга семьи Ульриха, кого бы то ни было. Одна. И она улыбалась, хотя, кроме меня, ее никто и не заметил. - Добрый день - улыбнулась я ей в ответ, хотя на Готеборг уже давно спустился вечер. Улыбнулась и оцепенела. Нет, не оттого, что встретилась со знаменитостью, а оттого, что нордическая красота этой женщины, словно удар молнии, поразила меня. Я не могла сдвинуться с места. Отель был полон людей - я загородила проход. Лени улыбалась. Казалось, ей было наплевать, что мы мешаем людям пройти, что они, быть может, все спешат на деловые встречи или просто-напросто хотят отдохнуть после насыщенного впечатлениями дня... Ей было наплевать, что пожилой швейцар просил ее пройти в холл и не загораживать проход, и уже не ждал от нее чаевых. Ей было наплевать на все. Для этой дерзкой блондинки время как будто остановилось. Она смотрела на меня и улыбалась. - Анн! Анн! Куда ты, черт возьми, запропастилась? - истошный вопль тетки Инны мгновенно вывел меня из ступора, и я была вынуждена снова идти работать за двоих, дабы моя тетя успела обзвонить всех своих подруг и посмотреть любимый сериал «Голливудские жены» в служебном номере. Злясь на нее за то, что она прервала мой прекрасный миг, и на себя за свою покорность, я направилась в конец вестибюля, где моя тетя уже была готова выплеснуть на меня очередную порцию гнева и недовольства. - До скорой встречи! Я обернулась. Но Лени уже покинула здание. Проведя последующие три часа в компании недовольных постояльцев и вульгарных горничных, я не кляла себя за то, что не успела вышмыгнуть из отеля, дабы хоть немного перекусить в ближайшем кафетерии. Меня согревала мысль о том, что скоро я, возможно, снова увижу Лени. И снова утону в ее нереально зеленых глазах. Нет, я не была лесбиянкой. Никогда. Дома - в Варшаве - у меня были друзья, большинство из которых были парнями. Я даже встречалась с некоторыми из них, влюблялась, писала стихи, прогуливала уроки в гимназии, тайком от родителей бегала ночью с ними на дискотеки. Короче говоря, вела обыкновенную жизнь обыкновенной девушки. И никогда не грезила о знаменитостях. Но никто из симпатичных мне парней за всю жизнь не вызывал у меня и доли такого невыразимого чувства душевного смятения, как Лени за мгновенье, когда в моей голове прозвучал ее прекрасный грудной голос: - До скорой встречи! О Лени, Лени! Когда же мы встретимся снова? Не знаю, что я скажу тебе при встрече, поприветствуешь ли ты меня, или же просто будешь смотреть на меня и улыбаться? А может... Ты придешь в отель не одна... Нет, нет, не дай Бог! Хотя, смею ли я говорить о Боге, совершая смертный грех - влюбляясь в женщину? О нет... И почему она обратила внимание именно на меня? Ведь в Готеборге, да и во всем мире полно парней и девушек, мечтающих хотя бы на миг встретиться с ней глазами... А что, если она со мной просто попрощалась? И уже обо мне не помнит, погрузившись в дела... Она же, как-никак, звезда! Ладно, подумаю об этом завтра. Если сегодня мне все же удастся заснуть. 4 октября 1994 Едва открыв глаза, я сразу вспомнила о Лени. И блаженно улыбнулась. Но, как только я посмотрела на часы, улыбка сменилась постным выражением лица: уже полвосьмого, а значит, скоро сюда забежит моя тетя, и обрушит на меня гневную тираду, почему я - эдакая лентяйка - до сих пор не начала помогать ей, старой больной женщине, вынужденной работать как вол, дабы прокормить себя, да еще и меня, хоть я ей не дочь. И, хотя, Инне Камински всего сорок лет, на здоровье ей жаловаться грех, ее содержит бывший муж, а работает она, чтобы не сойти с ума от скуки, я все же не рискнула искушать судьбу, и ровно в восемь была на ресепшене. По всей видимости, тетка Инна еще спала, или же пила кофе, и я радовалась, что никто не донимает меня рассказами о том, какой ее бывший муж жмот, как тяжело нынче живется умной польской женщине, и как поразительно ее (откровенно говоря, весьма сомнительное) сходство с голливудской актрисой Фаррой Фоссет. Я даже не злилась на постояльцев, которые постоянно что-то от меня хотели, как будто не зная, что для тех или иных услуг существует горничная, белл-бой, дежурная по этажу или портье. Всем почему-то хотелось поделиться своими проблемами именно со мной. А вот я своей проблемой ни с кем делиться не хочу. Я, кажется, люблю Лени, и это никто не должен знать, кроме нее самой и моего дневника. Между тем, наступил полдень, а Инна все не выходила. Я уже начала волноваться - это было так несвойственно для нее - находиться одной столько времени... Я уж было хотела послать за ней белл-боя, но вдруг... Как гром среди ясного неба! Из лифта вышла Лени. Снова одна. И снова великолепна. Стоит ли говорить, что я об отсутствии тети я уже не думала? Я замерла. Грациозно, словно кошка, шла эта женщина по направлению ко мне. И улыбалась. Казалось, она уже давно знала, что я здесь буду. - Здравствуй, Анн. - Спокойно произнесла она, снова сводя меня с ума своей улыбкой. - Здравствуй... - с трудом выдавила из себя я. - Откуда ты знаешь мое имя? - Ты племянница хозяйки, фру Камински, ведь так? Вы похожи... Впервые я искренне радовалась сходству с тетей, причем, не задумываясь, так ли это на самом деле или же просто комплимент в мой адрес, за которым может стоять просьба заказать такси до ближайшего концертного зала или что-нибудь в этом роде. Но Лени, как оказалось, совсем не страдала звездной болезнью, и имела, судя по всему, совсем другие мотивы. - Не хочешь со мной пообедать? Я знаю неплохое кафе. - Пообедать? Но сейчас время ленча... - Но в Польше же в это время обедают, ведь так? - Вообще-то немного позже... Наплевав на отель и тетю, я пошла обедать с Лени в кафетерий напротив. Признаюсь, была искренне удивлена ее познаниями в иностранных языках, включая польский... Она рассказала мне о том, как училась на преподавательницу, пела в церковном хоре с сестрой Конни, пока брат Ханс и друг семьи Ульрих не предложили создать поп-группу, о своем парне по имени Снорри, который был против ее выступлений, и которого, она впоследствии бросила, о матери Брунгильде, об отце Юргене, который был тяжело болен, но всячески поддерживал детей во всех их начинаниях,...о желании быть моделью, о недовольстве длиной своих ног... Она, казалось, готова была рассказать о себе и о своей жизни все... К нам подошел официант по имени Рич, по всей видимости, ее знакомый, и попросил ее подойти к телефону. Звонил Ульрих. Они говорили примерно пять минут, после чего Лени вернулась за столик и улыбнулась Ричу: - Запиши все на мой счет. Я не возражала. Не потому, что понимала, что у знаменитости есть возможность заплатить за нас обеих, а потому, что, когда она говорила, я не могла ничего возразить. Я просто слушала ее прекрасный низковатый голос. - Я сказала Ули, что я с Зэлом - снова обратилась она к официанту, - Выдашь меня - убью. Рич подмигнул ей: - Свенгрен, ты же знаешь, я завтра еду в Рим. И мне совсем не до этого. Лени расплатилась с ним, и он ушел, напевая себе под нос нечто на итальянском языке. - Мы собираемся работать над новым альбомом... Ули, Ханс и Конни уже написали несколько песен... - сказала она, отпив пару глотков холодного пива. - Хотят, чтобы и я присоединялась... - А ты разве не хочешь? - поинтересовалась я. - Я пробовала писать песни, но шедевров у меня не получалось. - засмеялась она. - Все не было вдохновения... - А может, ты просто не любила? Честно говоря, я сама от себя не ожидала, что это скажу, но как-то вырвалось... - Может... Но теперь я, к счастью, знаю, о чем будет моя первая песня. Я от удивления поперхнулась кофе. Лени слегка постучала меня по спине и начала тихонько петь: "Я говорю о тебе, ты дразнила меня я говорю о том, какая ты невыносимая.. останься со мной, никто мне больше не нужен, останься со мной, люби меня, и лги мне..." Это было так проникновенно... Она смотрела мне прямо в глаза, гладила мою руку, показывая, что я являюсь ее вдохновением, что нужна ей не меньше, чем она мне, хоть все это и было похоже на бред... "Останься со мной, никто мне больше не нужен, твой голос так сладок, но прикосновения невыносимы..." Затем Лени слегка пододвинулась ко мне, желая слиться со мной в поцелуе, но я отстранилась. - Ну, хватит, Лени. Здесь полно народа. - А мне плевать на всех. Ты нужна мне, Анн. Я всю ночь не могла уснуть, думала о тебе, о той нашей случайной встрече... - Она снова попыталась поцеловать меня, но я встала со стула. - Нет, Лени. Тем более, я уже опаздываю. Спасибо за все, желаю удачи с новым альбомом. - И я направилась к выходу. Но белокурая бестия перегородила мне дорогу. - Я никуда тебя не отпущу. - Что? Я очень тебе благодарна, но всему есть предел. Мне, правда, пора. - Я договорилась с твоей тетей. Заплатила ей, чтобы она уехала по магазинам. На целый день. Сказала, что ты без нее справишься, а ей же надо выглядеть как эта... ну как ее... Фарра Фоссет! Ах вот где пропадала моя тетя! - Что тебе нужно, Лени? - Я люблю тебя, Анн. С первого взгляда. Со мной никогда такого не было. Не оставляй меня. - Я тебе не верю. Не знаю, как мне это удалось, но я оттолкнула любимую женщину, и вышла из кафетерия. Лени последовала за мной. Вместе мы зашли в отель. - Не знаю, что у вас, шведок, на уме, но я не лесбиянка! И не девочка по вызову! - выпалила я так, что идущие впереди люди обернулись, а весьма флегматичный швейцар прошептал: «О, черт подери!» Лени, видимо, побоялась испортить репутацию, и отошла в сторону. А я стремглав понеслась к лифту... Закрывшись в своей комнате, я упала на кровать, и долго рыдала, уткнувшись лицом в подушку. 5 октября 1994 Мазохистка. Тоже мне, Мама римская! Как я могла уйти от такой женщины? Я ненавижу себя. Я ненавижу свою тетку, которая купилась на какую-то тысячу крон, оставив меня с этой обольстительницей? Как болит голова... Черт, уже восемь часов! Инна убьет меня, непременно убьет... Не убила. Дорогой Дневник, ты себе не представляешь, что было дальше... Я спустилась вниз, мысленно готовясь к изрядной взбучке за вчера и сегодня, и увидела премилую картину: тетка Инна взахлеб рассказывала Лени о том, как ей повезло с племянницей. Обе смеялись. А мне стало дурно. - А вот и моя Анни! - приторно защебетала Инна, едва увидев меня. - Смотри, кто к тебе пришел! Клянусь, за все девятнадцать лет моей жизни Инна никогда не была со мной так ласкова! Лени снова улыбнулась. - Фру Камински, мне было очень приятно с вами побеседовать, но можно мне на пару слов вашу племянницу? - Конечно, хоть на весь день... Меня чуть не стошнило. Когда же тетка отошла, я схватила Лени за руку и потащила к лифту. - О Боже, Анн, не знала, что ты такая страстная! - воскликнула Лени. - Я и не думала... - Да уж, не думала... Едва двери лифта сомкнулись, я нажала на stop. - Итак, фрекен Суперстар, признавайся сейчас же - что ты задумала? - схватила я ее за грудки. - И почему вы с моей тетей решаете, что мне делать, как будто я вещь??? Лени побледнела, и замотала головой: - О нет, нет, все не так... - А как? - прижала я ее к стене. - Как? Ты думаешь, если ты известна, то можешь помыкать мной, простой смертной? - Я люблю тебя, Анн. - Только лишь сказала Лени, и заплакала. - Я тебя тоже... чертова шведка! - я заплакала вслед за ней, не заметив, как ее руки медленно обвились вокруг моей шеи... Мгновенье спустя, она уже целовала меня в губы так страстно, как ни один парень не смог бы... ни одна девушка... никто. Я ответила ей не менее жарким поцелуем. - Анни... - Что, любимая? - Там люди... Им нужен лифт. Рассмеявшись, я нажала на go. Выйдя из лифта, Лени направилась на встречу с Ларсом Фредрикссоном - продюсером «Case of Space» -, обговорить ее планы относительно сольных песен, а я вернулась к своим прямым обязанностям - на ресепшен. Я ждала ее до самой ночи. Но она так и не появилась. Наверное, много работы... Хоть бы с моей милой ничего не случилось! Я ведь так люблю ее. Да и она меня, наверное, тоже любит. С этими мыслями я и отправилась спать. 6 октября 1994 В шесть утра меня разбудил негромкий стук в дверь. - Кто? - равнодушно спросила я, приоткрыв один глаз. - Лени. Услышав вожделенное имя, я подорвалась с кровати. Лени стояла на пороге с букетом ярко-красных роз - немного уставшая, но безумно красивая... - Я ждала тебя почти до утра... - прошептала я, глядя на это прекрасное зеленоглазое создание. - Мы записали «Шёпот во тьме». Ну, помнишь...? Ту песню, что я тебе напела в кафетерии... Всем очень понравилось... - говорила она чуть дрожащим от волнения голосом. - Это тебе... Я вдохнула пьянящий аромат цветов. - Лени, они... Но Лени не дала мне договорить, прильнув ко мне, и начав целовать мои глаза, шею и губы. - Такие, как ты... - прошептала я, обнимая ее стройное тело. - Чертова ты шведка... - Ты хочешь послушать мою песню? Она посвящена тебе... Еле сдерживая порыв своей страсти, я кивнула головой. Лени вытащила из сумочки кассету, вставила в отельный магнитофон и нажала на play. Полилась до головокружения приятная музыка. Свенгрен, словно прочитав мои мысли, шепнула: - Музыку тоже написала я. И, наконец, зазвучал ее голос... Клянусь, я никогда ТАК не восхищалась пением. С первых аккордов это была не песня, а гимн любви, симфония нежности... Я и раньше любила слушать песни «Case of Space», но такого я не ощущала прежде никогда. Лени не просто солировала, она рассказывала о нас, о нашем внезапно вспыхнувшем чувстве... Признаюсь честно, если бы мне пришлось выбирать между счастливой семейной жизнью с посредственным мужчиной и неразделенной любовью к ТАКОЙ женщине с одной лишь возможностью слушать ее прелестные песни, я бы без колебаний выбрала второе... "Ты была очаровательна, когда пришла ко мне, и пригласила на танец я ответила «да», почувствовав себя королевой Шведские летние ночи такие жаркие... и, слушая шёпот деревьев, мы лежим на траве Так прост и так божественен Шёпот во тьме, Но ты не обняла меня в ответ.." На припеве я, не удержавшись, схватила ее за запястья и, повалив на кровать, принялась целовать ее прекрасное лицо, шею, волосы, руки... Сейчас эта звезда плакала от радости и отвечала на мои поцелуи... - Знаешь... - исступленно шептала она, принимая мои ласки - я никогда не хотела быть певицей... я просто хотела петь... любить, и быть любимой... "Останься со мной, никто мне больше не нужен, Останься со мной, Люби меня, и лги мне твой голос так сладок, но прикосновения невыносимы..." - Ты будешь, любовь моя... Клянусь жизнью, ты будешь! - отвечала я ей, не помня себя от безграничного экстаза, который мне дарила эта совершенная во всех отношениях женщина. 7 октября 1994 На следующий день я, вдрызг разругавшись со своей теткой, переехала в «люкс» к Лени Свенгрен. Она пообещала с этого времени брать на себя все мои расходы. Сначала это меня немного смутило, но потом я поняла, что назад пути нет, да и если бы он был, я все равно бы предпочла остаться с любимой женщиной. У которой, как выяснилось позже, было огромное количество фобий. - Я боюсь толпы, большого скопления народа... - призналась она мне, когда мы лежали в джакузи. - Боюсь открытого пространства... - И поэтому живешь в отеле? - спросила я, улыбаясь, не понимая всей серьезности проблемы. - Нет, Анни, я не могу жить дома... - дрожащим голосом, чуть не плача, продолжала она. - К нам постоянно приходят люди, многие из них родом из моего детства - друзья и деловые партнеры отца и Ханса... Которые считали меня дурнушкой, а Конни красавицей... А теперь они удивляются, как же я так расцвела и... научилась петь, смеются, фотографируют... А родные думают, что, раз я уже взрослая, заступаться за меня не нужно... А Фанаты... Они тоже предпочитают Конни, я знаю! Она более раскованная, а я... - Лени, дорогая... Зато она не так чувственна, как ты! - А здесь в отеле... Меня мало кто знает... И здесь ты... Мне хорошо с тобой. И больше мне никто не нужен! - она разрыдалась, прижимаясь ко мне. Тушь растеклась маленькими черными струйками по белоснежному лицу. Я попробовала умыть ей лицо, но она не унималась: - Анни, мой отец болен... А я не могу находиться в одном помещении с тяжело больным... Хотя они с мамой столько для меня сделали... - Лени, я прошу тебя, успокойся, а то с тобой будет истерика... - Я не люблю людей, мне нужна только ты, я останусь с тобой.... - А зачем их любить? - поразмыслив, сказала я. - Они же нас не любят. А узнают, что мы лесбиянки - так вообще ненавидеть станут! Лени улыбнулась сквозь слезы. - Я написала новую песню... И она запела. "Сама того не ведая, Ты превратила этот камень в сердце Я вижу как ты борешься с огнём, в котором я горю..." Немного отойдя от впечатления, я спросила, как называется песня. - «Странности». Поцеловав меня, она продолжила: "Да хранит тебя Бог, за то, что ты всегда рядом, когда мне плохо Ты меня услышишь, мой мир всегда открыт для тебя..." - А можно послушать запись? - поинтересовалась я, когда она закончила. - Вот поедем в понедельник в студию - там все и услышишь. - подмигнула Лени. - Нет, любовь моя, я не могу... Там же все твои знакомые... Что они скажут? - А мне плевать на них! Многие великие женщины имели гомосексуальные - Марина Цветаева, Марлен Дитрих, Билли Холлидей, Сафо... - ...и Магдален Софи Катрина Свенгрен! - завершила я, припав к губам моей очаровательной и такой необычной Лени. "Иногда я теряю, не знаю, куда идти дальше, но я надеюсь, что ты последуешь за мной" 10 октября 1994 И почему я не замечала раньше всей этой красоты ночного Готеборга??? Почему прежде я никогда не гуляла ночью по его старинным узким улочкам? Почему не вдыхала его ночной воздух - более свободный и свежий, чем дневной? Почему не улыбалась запоздалым продавцам, спешащим отдохнуть после длинного трудового дня? Почему не радовалась за влюбленных, бродивших по темным улицам в обнимку? Почему огни Готеборга никогда не ослепляли меня так, как сейчас? Потому что никогда раньше, на фоне этого ноктюрна, со мной не было такой ослепительной дивы! Вчера мы с Лени целый вечер катались на велосипедах по городу. Она смеялась... Ее длинные светлые волосы развевались по ветру... На ней был черный вязаный свитер, сделанный моими руками и блестящие обтягивающие брюки... Лени всегда одевалась скромно, но женственно и элегантно. Ее фигура просто идеальна. Никто не может сравниться с моей блондинкой в очаровании и обаянии! С моей Лени. Она моя. И только моя. Я никому ее не отдам. Пусть и не надеются! А позавчера Лени все-таки познакомила меня со своими коллегами по группе: братом Хансом, сестрой Конни и другом Ули. Последний, кстати, бывший скинхед и человек весьма мрачноватый, приня� |